Allez Savoir Pourquoi/ Попробуй догадайся

— Улыбайся шире, — говорили они. И Адриан подчинялся. С застывшим лицом и щеками, болевшими от попыток удерживать одно и то же выражение в течение длительного времени, он лениво задавался вопросом, стоило ли это хлопот. Они командовали: — Расслабься, выгляди так, будто в твоем распоряжении все время мира. Адриан получал внимание не от того, от кого хотел. Горы подарков, доставленные в его роскошный дом, не заполняли порожденную одиночеством пустоту в душе, все те люди, которые слали ему письма и возносили хвалы, не знали его — они не знали, как он проводит свободное время, не знали, что жесткая одежда часто заставляла его чувствовать себя некомфортно. И когда на стену вешали еще одну его фотографию, сделанную помощницей отца, Адриана никогда не поздравлял человек, который его вырастил. — Это для линии одежды твоего отца, — указывали они, — и тебе повезло, что ты работаешь для него моделью. Так ли это? Хотя специально для Адриана шили на вырост одежду, идеально сидящую по фигуре, никто не говорил ему ласковых слов. Натянутые разговоры с оставшейся частью его семьи были вынужденными, сдержанными, без капли искренности. Его отец был сломленным человеком, который с головой ушел в свой бизнес после смерти матери Адриана, и даже спустя десять лет ничего не изменилось. Всякий раз, когда Адриан видел высокую, худую фигуру отца в коридорах их просторного дома, тот обычно с тоской смотрел на портреты покойной жены — тоска оставалась одним из немногих искренних чувств, появлявшихся на его лице; обычно же оно оставалось жестким и невозмутимым, иногда становясь суровым или оскорбленным. Отец никогда не улыбался счастливой широкой улыбкой и не проявлял открыто печаль. Отец Адриана ни разу не проронил ни слезинки, и это само по себе тревожило. Когда умерла мать, после похорон и кратких соболезнований, отец с холодной решимостью зачесал назад свои прямые светлые волосы, тронутые сединой. Он был восходящей звездой модной индустрии, еще не достаточно хорошо известный на родине, поэтому, круто изменив жизнь и переехав за границу, далеко от элегантного дома, в котором Адриан когда-то весело ползал, он взял маленького грустного сына с собой. — У тебя безупречный акцент, никто не узнает, что ты иностранец, если ты сменишь фамилию, — говорили они. Домашнее обучение началось в первую же неделю после переезда. Адриан постоянно тренировал свое произношение, из-за множества учителей, каждый из которых занимался одним предметом, его переполняла информация, и он часто оказывался в замешательстве. По прошествии нескольких недель, состоявших из уроков и часто одиноких обедов, когда отец пропадал на работе, Адриан перестал плакать вечерами. Он научился принимать тот факт, что его отец не всегда может быть рядом, поэтому, когда он бывал дома, Адриан изо всех сил старался доказать, что справляется со всем. Работа по хозяйству не разрешалась. Для этого была нанята прислуга. Приготовление пищи не входило в программу уроков, как и домашние дела. Поэтому, выглядывая из-за угла, Адриан с любопытством наблюдал за тем, что происходило вокруг него. Он научился подкрадываться незаметно; настолько, что сплетничающая прислуга не замечала его, и ему удавалось ловить обрывки их разговоров на протяжении многих лет. Его отец хорошо справлялся со своей работой. Модная линия завоевала популярность после того, как они переехали, и у отца было бесчисленное количество показов и других подобных возможностей для развития карьеры, поэтому он отсутствовал дома большую часть времени. Тут и там раздавался шепот, полный сочувствия, жалости и сожалений о маленьком мальчике, растущем в одиночестве. Когда Адриан услышал такое в первый раз, он застыл, его одеревеневшее тело обдало холодом, и он смотрел из-за угла широко раскрытыми глазами. Двое из прислуги вытирали пыль с портретов и ваз, расставленных по коридорам, и разговаривали не так тихо, как обычно. Прислонившись к стене, Адриан сполз на пол и стал думать, как реагировать, когда снова увидит их. Он не нуждался в их жалости, конечно, нет, но они были… друзья, предположил он. Они всегда были в его жизни: помощники отца, учителя, слуги, которые ходили по дому и говорили, что он вырос на сантиметр или что он нужен в другом месте. Поэтому с тяжелым сердцем Адриан улыбнулся так же невинно, как и всегда, и постарался не показать боли на лице. Когда ему исполнилось десять лет, отец выразил желание, чтобы Адриан стал моделью для его линии одежды. Юный блондин с короткими золотистыми локонами, искусно уложенными и приглаженными, на мгновение растерялся, прежде чем согласиться. Он не совсем понимал, во что ввязывается, но мысль о возможности быть ближе к отцу была достаточно соблазнительной, чтобы согласиться. Когда помощница отца, женщина со строгим лицом, которая часто передавала его послания, проводила Адриана в нужное место, он разочаровался, не обнаружив там отца. Персонал на съемках был приветливым, добрым и милым, с вежливыми улыбками на лицах и постоянно ворковал о том, как восхитительно Адриан выглядит, или как ему повезло быть сыном такого человека. К тому времени, когда Адриану исполнилось двенадцать, другие компании начали предлагать ему стать их моделью. Вскоре в его расписание были добавлены сеансы позирования, и одиночество росло вместе с рабочей нагрузкой. Никто из прислуги не говорил на языке его родины. Краткие беседы с отцом предназначались для того, чтобы показать успехи Адриана в учебе и доказать, что в его речи не было смущающей шепелявости, и он понимал новый язык. Оставаясь один в комнате, которая по идее являлась его спальней, Адриан чувствовал, что задыхается. Унылые кремовые стены, мебель, предназначенная для взрослых, и отделка из крашеного дерева повсюду, а на полу не разбросаны игрушки или что-то еще, подходящее по возрасту хозяину комнаты. Ни плакатов, ни видеоигр, ничего такого, что было бы у нормального подростка. Адриан полагал, что когда станет старше, то сможет побаловать себя всем тем, чего ему не хватает. В комнате стояла огромная кровать, больше подходящая для взрослого, письменный стол, которым никогда не пользовались, так как Адриан учился в другом месте, в кабинете, и зеркало в полный рост, которое Адриан вымолил для своей комнаты, потому что оно принадлежало матери. Иногда боль пронзала Адриана, но, когда глаза щипало, а горло сжималось, он решительно отказывался плакать. На похоронах матери много лет назад, когда он был еще маленьким ребенком, говорили, что слишком открытое проявление эмоций — недостойно мужчин. Он растерялся: конечно же, это была ложь? Когда он смотрел на отца во время этого ужасного события, на лице у того было только страдальческое выражение, но никаких слез. Адриан никогда не видел, чтобы отец плакал. Поэтому, пытаясь заслужить признание у единственного оставшегося родителя, Адриан с уважением взирал на его странные манеры. Он позволил себе выплакаться в один из вечеров, когда грусть стала невыносимой, на следующий день его глаза опухли от слез и от мыслей, какой была бы его жизнь, если бы мать была все еще жива. В тот день Адриан вспоминал ее похороны и горевал о потере такой замечательной женщины. По всему дому среди прислуги ходили слухи о портретах его матери, но никто не говорил друг другу открыто, что она мертва, когда Адриан подслушивал их разговоры. Казалось, она обратилась в повторяющуюся историю, которую слуги любили рассказывать друг другу; милая, красивая женщина, влюбившаяся в мужчину с каменным лицом, сбежала вместе с ним и стала матерью прекрасного мальчика. А потом случился ужасный поворот, и она заболела, покинув сына и мужа. Слуги вздыхали после этой части истории, замечая, каким живым и полным счастья казался месье Агрест на картинах вместе с женой или на фотографиях в рамках, которые были развешаны на стене гостиной (точнее в комнате, где гости отваживались подождать своей очереди, если у хозяина дома был посетитель). Адриан посещал кабинет для ежедневных уроков, столовую, чтобы поесть в одиночестве или в присутствии прислуги, выполнял работу модели, и только когда все дела были завершены, у него появлялась возможность расслабиться в своей комнате. Ему приобрели ноутбук. Растрепав уложенные волосы, Адриан с любопытством исследовал все доступные ему части интернета, пока связь не выключали ровно в десять часов вечера. У онлайн-приключений был лимит времени, но Адриан все равно наслаждался ими. В интернете попадались видео, заставлявшие его улыбаться, фотографии, при виде которых он хватался за живот от смеха, и телевизионные шоу, доступные для просмотра прямо в сети. Это были ворота ко множеству способов развлечься, и в свободные часы Адриан мог делать то, что хотел (то есть, два часа или около того). Итак, любопытный двенадцатилетний Адриан, уставившись на монитор искрящимися изумрудными глазами, устроился на своей массивной кровати и загрузил сайт, чтобы почувствовать связь со своей родиной, — сайт, специально созданный для поиска друзей по переписке, в зависимости от страны или языка. Предлагалось использовать его, чтобы попытаться практиковать новый язык, но сам факт того, что Адриан мог (ну, наверное, мог), наконец, поговорить с кем-то на родном языке, вызывал у него головокружение от волнения. На сайте зарегистрировалось несколько школьников, ищущих иностранного друга по переписке, чтобы практиковать язык. Фотографий, которые бы показывали их лица, не предусматривалось, поскольку, возможно, это привлекло бы опасные типы людей, и присутствовал просто небольшой абзац, в двух словах описывающий их характер ищущего и о том, что он искал в приятеле по переписке. «Нино Ляиф. Ищу классного чувака, чтобы повеселиться. Нужно для учебы». Так началась их дружба. Адриан робко представился через функцию сообщений сайта, и через добрых шесть часов пришел ответ. Когда на следующий день Адриан устроился в свободное время за ноутбуком и увидел сообщение, то был совершенно ошеломлен тем, что ему вообще ответили — конечно же, Нино прислали другие предложения? Адриан проверил, что объявление Нино удалено, значит, несомненно, тот искал только одного собеседника. Нино ответил на том языке, на котором Адриан был вынужден говорить в течение дня, и он ответил на подзабытом языке, на котором он жаждал говорить. Они болтали бессистемно, часто перескакивая с темы на тему, но Адриану было весело, да и просто приятно общаться, так что он начал с нетерпением ждать писем каждый день. В модельном бизнесе он редко встречал детей своего возраста, а если они ему и попадались, то они были серьезными, решительными и желали делать карьеру, а не связывать себя узами дружбы. Вне всяких сомнений, Нино стал первым другом Адриана. Восторженные письма, которые он получал, и вопли, доносившиеся иногда из-за пределов модельных площадок, были вызваны не его словами или личностью; фанаты восхищались лицом Адриана — и, несмотря на его юный возраст, телом — и об этом было довольно тревожно думать. Поклонников привлекало то, что они видели, это было совершенно поверхностно и заставляло желудок Адриана неприятно сжиматься всякий раз, когда кто-то признавался ему в любви. Он был ребенком на грани подросткового возраста, а фанаты на несколько лет старше кричали ему, чтобы он стал отцом их детей. Это было неправильно, и не льстило ему, а только увеличивало одиночество. Если бы Адриан ввел свое имя в поисковую систему в Интернете, ему выдались бы различные ссылки и сайты, в которых он не стал бы копаться снова, зная какие навязчивые поклонники там тусуются. Даже оказавшись в мире, который завоевывал его отец, он не мог быть простым ребенком. Когда Нино выполнил задание и получил высшие оценки за свои электронные письма, которые показывал учителям, они с Адрианом продолжили общаться. Они перешли на связь через е-мейлы, которые не проходили через сайт, Адриан был так тронут, что его друг искренне полюбил его, и впервые за несколько недель искренне улыбнулся. Постепенно темы их разговоров стали более личными. К тому времени, когда им исполнилось по тринадцать лет, Адриан рассказал о своем отдалившемся отце и об отсутствии друзей, а Нино так разозлился на Агреста-старшего, что пообещал прилететь и врезать ему, как только появятся деньги на билет. Адриан рассмеялся, и от одной только мысли о том, как его безликий друг пытается ударить отца в живот, у него на глаза навернулись слезы (потому что тринадцатилетний Нино вряд ли мог в этом возрасте достичь внушительного роста его отца). Когда Нино упомянул о своей семье — заботливой матери, и занятом отце, который взъерошивал ему волосы, когда они встречались — Адриан удивленно моргнул, вспомнив легенду, которую ему нравилось слушать, когда он чувствовал себя больным, подавленным или сонным. Ее рассказывала мама много лет назад, в то прекрасное время, когда еще рядом с Адрианом был кто-то утешающий его добрыми объятиями и читающий сказки на ночь. Странная история о том, как видишь своего соулмейта в зеркале: ловишь мерцающий отблеск предназначенного тебе человека, который исполнит все твои желания и мечты. Это была любимая история матери Адриана, и она каждый раз придумывала фантастические сказки о принцах и их различных спутниках, выбирая другую сюжетную линию, веселившую Адриана. Однажды она поведала о волшебнике, который увидел в зеркале летучую мышь и был так смущен, что Адриан от души рассмеялся и пожелал, чтобы история закончилась сегодня вечером, а не тянулась каждую ночь в течение недели. В тринадцать лет они также обменялись фотографиями. У Нино были растрепанные темные волосы, спутанные кудри, спрятанные под кепкой, пухлые щеки, которые с возрастом похудели, и очки с толстыми стеклами, вечно сползавшие с носа. Он представлял собой идеальный образчик счастливого ребенка, и Адриан не решался поделиться с ним своим фото; несмотря на их близкую дружбу, он не упомянул своей фамилии, просто на случай, если его узнают (и это звучало очень самонадеянно, даже в его собственной голове). Когда Нино не стал суетиться и просто сказал, что Адриан выглядит так, будто ему нужно съесть что-нибудь сладкое, он вздохнул с облегчением и потряс головой. Но чего же он ожидал? Что Нино узнает его фамилию, побежит к друзьям и будет хвастаться, что разговаривает со… знаменитостью? Он — знаменитость? Его отец — да, это точно. Но если Адриан тоже знаменитость, то благодаря усилиям отца и семейным связям или благодаря собственной работе? Впрочем, он трудился не для себя. Адриан начинал работать моделью в фирме своего отца, поэтому ему не платили; когда другие компании проявили интерес и наняли его, деньги стали поступать на отдельный банковский счет, о котором помощница отца однажды сообщила Адриану (сказав, что если он хочет что-то купить, то может взять деньги из своих собственных сбережений). Итак, Адриан прикусил нижнюю губу и задумался над тем, заслуживает ли свое положение в жизни. Да, многие завидовали ему, но он отдал бы все, чтобы его мать была жива, любила его, а отец был бы все время рядом, а не где-то далеко. Он пожертвовал бы даже своей дурацкой модельной карьерой. Когда им было по четырнадцать лет, Нино признался, что все еще влюблен в девочку, которую видел в соседней школе, будучи младше. Очевидно, кроме того, что она была очень женственной, в ней было что-то такое, что заставляло его улыбаться. Она ударила мальчика из школы Нино, когда тот с друзьями потешался над ее рюкзаком. Ее смех был громким, искренним и таким чудесным, что Нино радовался, слыша его. Когда она с кем-то не соглашалась, то неодобрительно морщила носик, а когда нервничала, скрещивала ноги в восхитительной позе, которой Нино долго восторгался, а затем заявил, что совершенно естественно чувствовать привязанность к кому-то. Он рассказал, что, когда, наконец, набрался смелости признаться ей, она перешла в другую школу, и он не смог поговорить с ней. Острая тоска пронзила Адриана, когда он прочитал об этом. Такая история понравилась бы его матери — любому, кто обожает романтику — и с тем, что он сам не испытает ничего подобного, подчиненный жесткому ежедневному графику, было трудно смириться. Хотя поклонницы часто признавались Адриану в любви, ни одна из них не была искренней. Больше всего любви он получал по электронной почте от первого лучшего друга, а также от помощницы отца, которая иногда заботилась о нем. По мере того как Адриан взрослел, учителя менялись, а слуги, с которыми он успевал познакомиться ближе, исчезали, чтобы заняться своими семьями, или переключались на другую работу. Разные люди, проходившие по коридорам особняка, были Адриану не знакомы, и со временем он стал просто вежливо улыбаться, не пытаясь завязать с ними разговор. — Выпяти грудь, — говорили они. И, несмотря на свой юный возраст и неприятное ощущение в животе, он слушался. Когда интернет отключался, прислуга исчезала до утра, а отец либо уезжал по делам, либо прятался в своей части дома, подросток Адриан с любопытством блуждал по коридорам. Он знал, что на кухне всегда полно продуктов. Поэтому, когда он увидел интересное кулинарное видео и захотел проверить, сможет ли это стать тайным хобби для борьбы с бессонницей, Адриан украдкой пошел на кухню ночью. Он закрыл двери и включил вентиляторы, чтобы запах не распространялся по дому. Поначалу у него получалось не слишком хорошо, и Адриан часто смеялся, когда тесто выходило то слишком густым, то жидким и липким, а он не знал, где ошибся. Это было, без сомнения, весело. Рядом не маячил никто, кто мог бы отметить неудачи Адриана или похвалить за успехи, и его это устраивало. Он мог надеть огромный фартук, который висел на крючке, волен был растрепать волосы, когда ему вздумается, и бегать в пижаме так, чтобы никто его не осуждал. Вот он, золотой мальчик из модельного мира, с глазурью на щеках, с жидким тестом в волосах и широкой улыбкой, несмотря на то, что запавшие кондитерские изделия не удались. Нино одобрял тайное увлечение Адриана, даже поощрял, присылал рецепты, которые выглядели особенно аппетитно, и просил сделать фото того, что получалось в результате. Кто-то был на его стороне, кто-то, искренне заботящийся о нем и его стараниях, и это давало Адриану мотивацию для продолжения тайной ночной жизни. Однажды, после утомительной фотосессии, заполненной скулежом партнера после каждой вспышки, Адриан взъерошил волосы и обессиленный рухнул на кровать. Он не получил никакой награды за собственное терпение и знал, что если бы он сам жаловался и топал ногой, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, то наказание не стоило бы этого. Хотя на самом деле его никогда не наказывали. Отец не поручал ему никакой другой работы, кроме книг для изучения или домашних заданий, которые изредка давали наставники, а с этим Адриан мало что мог сделать неправильно. Наградой после такого тяжелого дня как всегда было ждавшее уже несколько часов послание от Нино. Из-за разницы во времени они обменивались одним письмом в день, но Адриан по-прежнему считал эти послания величайшей драгоценностью. Поэтому, увидев, что к письму прикреплены фотографии, Адриан с любопытством сдвинул брови. Сообщение было поспешным, с неправильными словами и с кучей ошибок, которые Нино за годы учебы уже должен был бы перерасти; письмо передавало удивление Нино, да и Адриан не мог полностью поверить в то, что читал. Каким-то образом Нино нашел страничку в соцсетях, принадлежащую его детской любви. Он сказал, что слишком странно посылать адрес по электронной почте, поэтому прикрепил фотографии, которые, как он утверждал, доказывали, что она все так же красива. Фото запечатлело трех девушек. У одной не было видно лица, только нелепый пушистый свитер розового цвета, в то время как две другие обнимались и широко улыбались. У девушки справа была от природы загорелая кожа, упругие рыжие волосы, вьющиеся свободно ниспадающими кудрями, яркие карие глаза, очки с темной оправой; она была одета в большую футболку. Девушка в середине, в такой же футболке, была худее, от чего совершенно потонула в одежде, и Адриан поймал себя на том, что фыркает при виде того, как глупо она смотрится. В то время как другая девушка выглядела беззаботной, эта казалась аккуратной и правильной. Заколки с божьими коровками удерживали темные пряди ее волос, и на лице не было никакого макияжа. Чистая, естественная — она улыбалась нежно, едва заметно, но все же было очевидно, что она довольна собой. На самом деле в ней не было ничего примечательного. Она была бы просто хорошенькой, если бы не ее азиатское происхождение (изгиб век, темные блестящие волосы, за которые ей наверняка отвешивали комплименты) и тот факт, что ее глаза были ярко-синими, а не темно-карими. Нос у нее был маленький, слегка вздернутый, а верхняя губа тоньше пухлой нижней. Другая фотография снова показывала двух девушек (третья пропала). Дурацкие одинаковые футболки исчезли, и вместо этого брюнетка облачилась в строгий свитер, который был слишком хорош для школы, и юбку ниже колен, Адриану пришлось прикрыть рот, чтобы заглушить смешливое фырканье. Она выглядела такой серьезной! Она собрала темные волосы в тугой конский хвост и прижимала к груди книги, стоя в коридоре школы, девушка с кудрявыми распущенными волосами обнимала ее за плечи и подмигивала в камеру. Она смущалась, что доказывал румянец, проступивший на ее скулах, и мило улыбалась, несмотря на то, что на ее лице еще были заметны следы удивления. Адриан узнал, что ее зовут Алья. Хотя Нино решил не следить за ее жизнью в соцсетях, он все же искал ее фото на разных сайтах и делился ими с Адрианом. Постепенно тот начал узнавать девушку, которую друг впервые описал ему много месяцев назад. Иногда она выглядела недовольной или даже взбешенной и, скрестив руки под развивающейся грудью, таращилась в камеру, и по мере того, как проходили дни и Нино присылал обновленные фотографии, на которых всегда были запечатлены две девушки, явно лучшие подруги, Адриан начинал получать удовольствие, глядя на них. Когда она улыбалась, Адриан ловил себя на том, что тоже улыбается. Когда она пачкала лицо в еде и кудрявая девушка смеялась над ней, Адриан тоже часто едва сдерживал смех. Его фанаты так же себя ощущают, когда видят его? Сперва он переживал, что нарушает личное пространство девушек, наслаждаясь фотографиями, которые ему показывали, но когда понял, что, возможно, люди улыбаются, глядя на его собственные фотографии, чувство вины пропало. Хотя каждый раз, когда Нино посылал сообщение о своей любви, в животе у Адриана возникало неприятное чувство, вскоре он заметил, что это не из-за секретных фоток или того факта, что он не знал девушку, а потому, что он хотел узнать ее. Это откровение совершенно сбило его с толку и заставило задуматься, откуда взялась внезапная привязанность. Хотя Адриан чувствовал себя старше своих лет из-за своего окружения — учителей и прислуги — он совершенно не разбирался в том, что делали нормальные подростки. Конечно, большинство из них не учились дома, не имея возможности поиграть во что-нибудь в свободное время, и, уж точно, они не пробирались на кухню ночью, чтобы печь. Поэтому, беседуя со своим первым и единственным другом поздним вечером один раз в день, Адриан решил, что было бы не так уж плохо считать этих двух девушек своего рода знакомыми. Конечно, он не очень хорошо знал их характеры, только видел разные выражения их лиц на фотографиях. К ужасу Адриана, когда он давал интервью для журнала и вопросы коснулись его личной жизни — а у него она наверняка должна была быть, раз он являлся популярным подростком — его щеки покраснели, несмотря на внутренние протесты, и мысли обратились к застенчивой темноволосой девушке, которую он видел почти на протяжении года. Он совершенно точно не мог сказать об этом Нино. Проведя рукой по волосам и дернув себя за их кончики, Адриан рухнул на матрас, он расстроился, пытаясь оценить свои чувства в меру сил. Когда его интерес к Алье превратился во что-то другое? Как это случилось? Ему всегда казалось странным, что кто-то влюбляется в его фото, не зная его лично, но теперь он сам стал лицемером. Этого не должно было случиться! И все же случилось. Счастье, которое Адриан испытал, увидев избранные фотографии, присланные Нино, расцвело теплым чувством в его груди, и журнал наверняка отметит тот факт, что его лицо покраснело от вопроса о любви, пусть он и ответил отрицательно. Впервые в жизни Адриан жаждал любви не от родителей. За этой мыслью потянулась другая, вызванная шепотом гормонов, глаза Адриана защипало, когда он подумал о том, как чертовски неправильно все было. Нино показывал фотографии, жалуясь на девушек из своей школы и говоря, что он хотел бы, чтобы его любимая была рядом с ним. Он мечтал узнать, где она живет, не превращаясь в сталкера и не имея необходимости путешествовать в течение нескольких часов, чтобы навестить ее. Друг Адриана — единственный друг — доверил ему тайну своих драгоценных чувств, и он все испортил. И вот, когда неделю спустя Нино поделился очередной фотографией и упомянул, что собирается поступить в колледж рядом с возлюбленной, Адриан почувствовал острую боль. Он не мог разубеждать друга из-за своих эгоистичных чувств; Нино имел полное право быть с девушкой, которая запала ему в душу, и Адриан — Адриан, друг, который ценил их дружбу больше, чем мимолетную привязанность к девушке на фотографиях — не мог найти в себе силы выразить неуверенность. Поэтому он ответил, чтобы Нино поступал так, как считает правильным, что будет поддерживать его насколько сможет из-за океана, а затем отступил на кухню и утопил свои проблемы в тесте. Вот только это не сработало. Пребывая в смешанных чувствах, Адриан трясущимися руками доставал противень из духовки и обжег кожу там, где ее не прикрывали рукавицы. Испугавшись, Адриан сбрызнул покрасневшую кожу холодной водой, ощущение покалывания так просто смыть не удалось, и вспухший белый бугорок, появившийся утром, явно указывал на то, что Адриан делал что-то, что не должен был. В этот день ему предстояло работать моделью. И так, когда Адриану было шестнадцать, отец узнал о хобби, которым тот наслаждался ночами. Впервые за несколько недель, месяцев, а может быть, и лет, если хорошенько подумать, они сидели за одним столом, и высокий мужчина был таким же угрюмым, как всегда. В костюме без единой складки, со светлыми волосами, в которых мелькали седые пряди — их почти не было, когда они только переехали в чужую страну — и суровым лицом, которое выражало неодобрение без необходимости озвучивать его вслух. Адриан сразу понял, в чем дело — съемки отложили из-за травмы, так как поврежденная кожа была слишком чувствительной, и на ней нельзя было использовать косметику, это, несомненно, запятнало семейное имя. — Это неподходящее хобби для тебя, — заметил отец, холодно глядя на Адриана через стол. — Я ожидал от тебя большего. Адриан молча подумал, что тоже ожидал большего от своего отца. Он ожидал тепла, утешения и, возможно, дружбы, когда бы он стал старше, но ничего не получил. Комнаты в доме были холодными, неприветливыми, расстояние между Адрианом и отцом оставалось всегда, независимо от обстановки. Если они посещали публичное мероприятие, вечеринку или открытие какого-нибудь заведения, на которое их пригласили, отец только выдавливал из себя вежливые улыбки, и, конечно, не было объятий, наполненных теплом, которых Адриан жаждал. На кого именно Адриан пытался произвести впечатление? Человек, сидевший перед ним, был просто тенью отца, которого он видел в первые годы жизни, — Габриэль Агрест стал сломанной, опустошенной версией того, кто, как Адриан знал, широко улыбался матери. Он не мог вспомнить, как звучал искренний смех его собственного отца, не видел, чтобы тот плакал от печали, и не получал никаких знаков внимания, кроме короткого кивка, когда достигал в чем-то успеха. Итак, Адриан сухо ответил: — Я понимаю, отец. Один из его секретов был раскрыт, но его общение с Нино все еще оставалось тайной. Адриан в тот вечер во время их переписки пересказал разговор за ужином и заметил, что его руки дрожат, когда он вспоминал и задавался вопросом, почему хотел соответствовать ожиданиям человека, в которого превратился отец. Конечно, он был достоин восхищения за свою работу, но никак не за выполнение отцовских обязанностей. Помощница отца была для Адриана гораздо ближе, чем он сам. Ночью Адриан, отважившись спуститься на кухню, обнаружил на дверях замок. Бесшумно походя по коридорам в течение дня, он узнал, что персоналу было приказано ограничить доступ в ночное время из-за его сомнительной деятельности. Отец сформулировал это так оскорбительно, что Адриан зажмурился и сжал кулаки, борясь с желанием громко заплакать от отчаяния. Кулинария была способом сбежать от реальности. Со временем навыки Адриана улучшились, и хотя из-за нехватки времени по вечерам он готовил поспешно, качество выпечки возросло. Даже Нино заметил, что фотографии его творений начинают выглядеть восхитительно (что заставило Адриана слегка рассмеяться). Если фотографы, поклонники и репортеры отмечали, что он хорошо растет, Адриан чувствовал все, что угодно, но только не радость из-за предательских гормонов. Просыпаясь по утрам, подавленный реакцией своего тела, он упорно не давал мыслям скатиться до той темы, которая могла помочь ему удовлетворить желания. Когда в голове возникал образ Альи с ее лучистыми глазами и застенчивой улыбкой, Адриан отрицал наличие невысказанных чувств к ней, в то время как его лучший друг сох по ней. Адриан не имел права вставать между ними — даже если они еще не встречались — и с этой мыслью Адриан поклялся никогда не предавать нравственность и не сомневаться, и уж точно никогда не позволить своим грязным фантазиям запятнать невинную наружность Альи, пытаясь раздеть ее. Когда однажды вечером Адриан проверил свою электронную почту, он так изумился, что смех, сорвавшийся с его губ, был слегка истеричным. Он вцепился в свои растрепанные волосы и принялся озадаченно дергать светлые пряди, сдавленный хохот стал хриплым, смущенным и полным удивления по поводу того, каким же идиотом он был. Это доказывало, что даже если Адриан и был дураком, он не предал своего друга. Он мог бы все время поддаваться чувствам и представлять девушку из своих запретных фантазий столько раз, сколько ему хотелось, — но он этого не сделал. — Она не Алья, — прошептал он дрожащим голосом. — Она не Алья. Из-за яростной преданности своему первому другу, из-за необходимости сохранять с ним хорошие отношения, поскольку тот был единственной связью Адриана с кем-то нормальным его возраста, он подавлял чувства к брюнетке в течение такого долгого времени — все для того, чтобы понять: он принял ее за другую. Девушка в очках с пышными кудрями улыбалась в камеру, а на клочке бумаги, который она держала в руках, было криво написано: «Удачи, Мари!» Алья — вовсе не темноволосая девушка, к которой прикипел Адриан. Алья была ее рыжей подругой, чье чересчур эмоциональное выражение лица на всех фотографиях Адриана забавляло, но она явно искренне заботилась о другой девушке. В конце концов, они постоянно были на одних и тех же фотках, и Нино делился только избранными изображениями, которые Алья ставила в качестве аватарки на разных сайтах. Адриан не знал, что и думать. Ощущение всеобъемлющего счастья обезоруживало, и, сдерживая нервный смех, который грозил снова начаться, он все же верил, что не мог быть счастливее. Даже если Адриан не был лично знаком с брюнеткой, он успел заметить, что она, в отличие от подруги, предпочитала носить несколько книг в класс, что она прикусывала нижнюю губу, когда волновалась, смотрела убийственным взглядом, когда злилась, и застенчиво сжимала локоть, когда ей было неуютно в одежде, которую Алья заставила ее надеть. Адриан знал, что она была милой, прилежной, не слишком заботилась о своей внешности, заплетала длинные темные волосы в косы или собирала в хвостики, предпочитала носить закрытую одежду, которая была скорее удобной, чем стильной, и что ее, возможно, звали Мари. Она была совершенно обычной, именно это и делало ее особенной для Адриана — ведь он сам был выхолощен, одет в дорогие неудобные шмотки, явно демонстрирующие его богатство, в то время как она была свободной душой, которая могла позволить себе удобную одежду и любимые книги. Она была застенчивой, и за то короткое время, что Адриан за ней наблюдал, она подросла, и ее кругленькие щеки похудели, а то, что она не укладывала прекрасные волосы в стильную прическу, было даже лучше, хотя Адриана учили, что совершенство — это идеал. Она была всем, чем его учили не быть, и от этого его привязанность к ней росла с каждым мимолетным взглядом на ее простую одежду, на то, как она уткнулась в книгу, или с гордой и довольной улыбкой показывала камере результат теста. Когда пришло время экзаменов в кабинете одинокого дома, Адриан каждый день без особых усилий отвечал на вопросы бесчисленных учителей. Он продолжал учиться, будучи лишен возможности посещать, как большинство ребят его возраста, колледж, и он не мог сказать, что действительно надеялся на другой ответ. Вопрос был задан вполголоса и адресован помощнице отца, а она с грустной улыбкой покачала головой и сказала, что сейчас не время для колледжа. После того, как Адриан рассказал обо всем Нино, легче не стало. В его жизни не было цели, которой он желал бы добиться лично для себя. Конечно, отец хотел, чтобы Адриан продолжал работать моделью и достиг бы успеха в той среде, в которой вырос, но это было совсем не то, чего он хотел. Адриан скучал по своему ночному хобби — выпечке, тосковал по запаху сладостей, которых он не мог съесть больше кусочка, не будучи обруганным на следующем взвешивании, и задавался вопросом, сколько лет ему еще придется так мучиться. Из-за болезни матери Нино поступил в колледж, ближайший к его дому, вместо того, чтоб искать свою детскую любовь. Казалось, что Алья и Мари решили поступить в один и тот же колледж (почему-то Адриан думал, что Мари могла бы выбрать более престижный, ведь судя по тем тестам, которые она показывала, у нее были хорошие оценки). Первая фотография двух девушек, которую Адриан получил после их поступления в коллеж, была с романтического отпуска, и на ней была недовольная Мари, одетая в слишком большую рубашку с грубым изображением Альи — из полосок ткани для рыжих волос и толстых очков — и с фразой, утверждающей ее любовь к подруге. На Алье была такая же футболка, с резкими черными линиями, изображающими волосы, и Адриан широко улыбнулся, радуясь полученным сведениям. — Маринетт, — пробормотал он, впервые пробуя ее имя на вкус. Оно ей подходило. За время учебы в колледже она не сильно выросла. Только ее волосы стали длиннее, теперь она заплетала их в две косы, которые доходили до середины спины, но вот челку не выстригала. Это строгая прическа показывала, что Маринетт была сугубо деловой девушкой, и, несмотря на то, что одежда Альи во время учебы в колледже стала более раскованной, Маринетт не отказалась от своего стиля. Ее скромные наряды скорее эволюционировали; появились стильные юбки, которые были немного короче, чем обычно, кофты с кружевами и женственные платья, которых Адриан на ней раньше не видел. Она привыкала к своему телу, становясь более уверенной в себе, и за этим было восхитительно наблюдать. Когда Адриан увидел ее в белом платье с кружевной отделкой, то пожалел, что когда-то сказал, будто она ничем не примечательна. Она была точно прекрасное видение; щеки, слегка раскрасневшиеся от того, как сильно Алья прижала ее к себе, ослепительная улыбка, отражающаяся в ее лучистых глазах, и темные волосы, которые красиво контрастировали с ее бледной кожей, — Адриан не мог найти никаких недостатков в ее внешности. Вооруженный сознанием того, что она была замечательной, красивой молодой девушкой, за которой наверняка ухлестывали парни (он потряс головой, отгоняя мысли о том, что у нее, возможно, уже есть вторая половинка), Адриан не стыдился того, что в тот вечер очень возбудился после чтения электронной почты. Последнее фото ясно показало, как сильно он увлечен девушкой, которую видел, и, несмотря на то, что его щеки запылали, сердце затрепетало, а мысли начали метаться и возвращаться к тем областям, с которыми Адриан категорически отказывался ассоциировать Маринетт, он сломался. Глупо было отрицать то, как она притягивала его, особенно когда он стянул узкие джинсы, позволив им упасть на пол, и сжал ладонь вокруг своей очевидной эрекции. Прикусив нижнюю губу и тут же вспомнив о множестве изображений, на которых Маринетт точно так же кусала свои пухлые губы, Адриан закрыл глаза и осторожно коснулся своей возбужденной плоти. Она была теплой под его холодными пальцами, и после нескольких мгновений привыкания к температуре, он начал мягко качать основание члена медленными движениями, которые вырвали из его горла низкий стон. Хотя Адриан уже не раз удовлетворял свои потребности, он никогда прежде в такие моменты не представлял Маринетт. И вот, вспоминая ее нижнюю губу, распухшую от бесчисленных укусов, легкие улыбки, невинные и такие привлекательные, он сжал руку вокруг члена, чтобы вызвать более сильные ощущения. Адриан прикусил щеку, заглушая стон, хотя знал, что прислуга уже ушла, и быстро, целеустремленно пошевелил рукой, задохнувшись от приятного ощущения. Он… Он!.. думал о том, как хорошо было бы целовать губы Маринетт, ласкать ее подбородок и протянуть дорожку из поцелуев по ее шее. Коснувшись большим пальцем чувствительного кончика, Адриан тихо застонал, сдвинув брови в смеси чистого удовольствия и разочарования. Как же ему хотелось поделиться этим опытом — любым опытом — с ней, да даже просто увидеть, как она улыбается ему. Адриан ахнул, свободной рукой вцепившись в одеяло и крепко сжимая член от нахлынувших чувств. Его мышцы напряглись, готовясь к приближающемуся ощущению чистого блаженства, и, когда он начал качать член быстрее, не обращая внимания на растущую боль в запястье, бурлящее ощущение тепла в животе переместилось ниже, закручиваясь спиралью и соединяясь с постоянно ускоряющимся пульсом, который грохотал в голове. Сам факт, что Адриан представлял себе раскрасневшиеся щеки Маринетт, изгиб ее губ, вызвал у него сдавленный вздох. Прошло совсем немного времени, прежде чем мышцы Адриана сжались, семенная жидкость брызнула и покрыла его руку, напоминая о грехе, который он совершил, но он не стыдился появившейся на губах довольной улыбки. В течение трех лет, что Адриан смотрел на Маринетт, он никогда не позволял себе удовлетвориться, думая о ней, — он уважал своего лучшего друга, но, в конце концов, гормоны взяли над ним верх. Возможно, если он будет умолять, она простит его.

***

— Ты делаешь себе имя, — бормотали они. Его карьера модели пошла в гору, когда Адриан полностью достиг половой зрелости — высокий рост, изящный изгиб шеи и небольшие мышцы, появившиеся от тренировок, включенных в его расписание, — все пригодилось. Все больше компаний предлагали Адриану работу, и он соглашался. Сбережения росли, и он знал, что когда-нибудь, очень скоро, как он надеялся, у него будет достаточно денег, чтобы перестать зависеть от отца и начать жить, как хочет сам. Не то чтобы Адриан был неблагодарен за ту жизнь, которую ему предоставили. Нет, он благодарил вечно отсутствующего отца за то, что тот дал ему образование, обеспечил успешную карьеру, но это было не то, чего он хотел для себя. Это была жизнь, начатая для него с самого раннего возраста, и он никогда не имел права голоса. Поэтому, когда Нино в шутку предложил ему переехать и жить вместе, Адриан удивленно заморгал, поражаясь, почему он никогда не думал об этом — не о том, чтобы совместно снимать жилье, конечно, потому что Нино был его единственным другом, и он вряд ли смог бы вписаться в его жизнь. Но ведь можно поселиться рядом, верно? Адриан мог бы создать дом только для себя, попытаться сделать его своим собственным, в то же время найти работу, которая будет оплачиваться достаточно, чтобы хватало на жизнь. Сумма денег, которую Адриан заработал за эти годы, была, конечно, хороша (родство со знаменитостью помогло), но ее не хватит до старости. Адриан хотел чувствовать себя комфортно, иметь возможность расслабиться, не беспокоиться о своем весе и позволить себе заняться всем, что он упустил. Его первой целью стало завести питомца. Когда Адриан обсуждал с Нино, что упустил возможность завести домашнее животное, тот рассмеялся и перечислил разные виды питомцев, которых можно купить. Адриан просмотрел список, проверяя цены на разные породы и прикидывая, во сколько обойдется уход, просто чтобы убедиться, что его идея была жизнеспособной. А потом Нино упомянул о старом хобби Адриана — выпечке. Он спросил, запирают ли еще кухню на ночь, и Адриан озадаченно заморгал, а затем собрался рискнуть выяснить. Слуги за эти годы успели смениться, так что, возможно, те, кому было приказано запирать кухню, исчезли и не передали эту обязанность новому персоналу. Адриану сопутствовала удача. Замков на дверях не было, и он широко распахнул их, несмотря на громкий стук, и открыто улыбнулся. На кухне все осталось так, как он помнил: блестящая нержавеющая сталь, фартуки, болтающиеся на крючке на стене, низко висящие лампы, которые были скорее украшением. Все, в чем Адриан нуждался для уединения и даже больше. Фартук уже не был ему велик; его тело определенно выросло, и ткань плотно охватывала талию. Адриан уже разучился готовить. Нино подбадривал его каждый вечер, требуя фотографии его кулинарных шедевров, чтобы заставить друзей завидовать, и рассказывал о том, как скучно ему учиться и отвергать девушку, которая была влюблена в него с первого курса колледжа. Алья и Маринетт учились в разных университетах — по крайней мере, Адриан так считал. Он не хотел думать, что они перестали дружить, так как рыжеволосая девушка, о которой постоянно плакался его лучший друг, была единственной ниточкой, связывавшей Адриана с Маринетт. Когда появилась фотография с изображением брюнетки на сезонной вечеринке, он вздохнул с облегчением, увидев, что девушки улыбаются, обнявшись. Нино говорил, что хочет быть мужественнее и послать своей даме сердца сообщение. Он признался, что написал ей романтическую открытку, когда был моложе, и хотел, чтобы Адриан унес эти сведения с собой в могилу. — Теперь ты настоящая звезда, — говорили они. Адриан не ощущал себя таковым. Хотя он сочувствовал страстным поклонницам, он не мог понять ни их криков о любви, ни их заявлений о том, что им суждено быть вместе. На протяжении всей своей карьеры он рос на глазах зрителей, и те всегда реагировали на него одинаково. Адриан мягко улыбался им, самым вежливым образом отвергая ухаживания, и никогда не говорил репортеру или любому, кто спрашивал, что его сердце принадлежало девушке из-за океана, которая выросла в красивую женщину. Когда они с Нино пришли к мнению, что лучше всего ему будет завести кота, Адриан решил, что хочет сделать нечто большее. Он хотел каким-то образом использовать свое увлечение выпечкой, и Нино предложил открыть небольшое кафе. С этим сумасшедшим планом в голове Адриан широко ухмыльнулся и стал копаться в интернете в поисках идей. Во-первых, он посмотрел цены на помещения, затем решил также поискать дом. Имея это в виду, он искал помещение с квартирой наверху. Прошло добрых полгода, прежде чем освободилось нужное место. Отец, как всегда, не явился на обед. Адриан поговорил с его помощницей, признавшись, что есть срочное дело и ему нужно побеседовать лично с отцом, но для этого потребовалось ждать несколько недель. Мужчина с суровым лицом застыл перед Адрианом, удивленно подняв брови, когда услышал, что сын хочет уехать — покинуть дом, который у них был, карьеру, которую они построили, и страну. Возможно, на лице отца промелькнули какие-то чувства, но после того, как они с Адрианом некоторое время смотрели друг на друга в оглушительной тишине, тот просто заметил, что не будет финансово поддерживать решение Адриана. Отец не мог остановить его; Адриану недавно исполнился двадцать один год, и он имел полное право делать то, что хотел. На это заявление Адриан холодно ответил: — Я и не ожидал от тебя поддержки, отец. Международный звонок стоил дорого, но так Адриан обеспечил себе место и квартиру, которые все еще были свободны. Нино не поверил и, отвечая на восторженное письмо Адриана, сказал, что если он действительно переезжает, то они должны быть рядом. С усмешкой Адриан пояснил, где будет располагаться кафе, когда оно заработает, и Нино, наконец, разделил его энтузиазм. Адриан не плакал, когда покидал дом. Он взял с собой только зеркало матери, фотографию счастливой семьи, которая когда-то висела на стене, ноутбук и одежду. Нино встретил Адриана в аэропорту. Тот был настолько ошеломлен горячим объятием, которым его поприветствовал друг, что только неловко похлопал Нино по спине, прежде чем мягко отстраниться. Нино каким-то образом походил на свои электронные письма; яркая личность, заразительные улыбки, которые обычно передавались словами, мягкий глубокий голос — Нино был таким, каким его ожидал увидеть Адриан, и даже лучше. Адриану все в нем понравилось. Нино оканчивал последний курс университета, который находился достаточно далеко, но потом он пообещал переехать поближе, чтобы они с Адрианом могли проводить время вместе. Адриана трогало то, что друг так о нем беспокоится, особенно когда Нино приставал к нему по телефону, расспрашивая о любимой еде, интересуясь, убирал ли он квартиру и нашел ли подходящую мебель для кафе. Не будучи уверенным в своих способностях, Адриан нанял персонал, чтобы украсить кафе по своему вкусу, и потребовались месяцы, прежде чем все было готово. Кухня кафе стала крошечной копией той, на которой он вырос, с дверью, закрытой занавеской из бусин, настолько глупой, что Адриан ее обожал, и кладовкой с запасами, в которой включался свет, если дернуть за шнур при входе, — в целом декор был очень необычным и просто великолепным. На выкрашенных в кремовый цвет стенах висели картины с видами, о которых Адриан мечтал в детстве, а на полках стояли глупые безделушки, предназначенные только для красоты и полные того дурачества, которого Адриан был лишен, там же размещались исключительно художественные книги. Как и планировал, Адриан купил бесчисленное количество кроватей для кошек, распихал по укромным местам в кафе игрушки, которые можно было найти по ярким цветам, расставил по всей комнате разнообразные когтеточки. Нино предложил сделать в одной части кафе высокие стулья — это должен был быть уединенный уголок для посетителей, которые не хотели, чтобы кошки сидели у них на коленях. Остальное помещение занимали низкие столы, с плюшевыми подушками в качестве сидений. Гостеприимно и уютно - именно то, чего Адриан жаждал в своей пустой, слишком взрослой спальне, которая никогда не предлагала большого комфорта. Над дверью были прикреплены колокольчики, чтобы они звенели всякий раз, когда ее открывают, на случай, если Адриан будет занят или чем-то отвлечен. Плотник сделал вывеску; на ее верхушке была вырезана кошачья мордочка, и Адриан мог писать сообщения мелом, чтобы разместить их снаружи. Он припрятал краску в кладовке, собираясь нарисовать что-нибудь на окнах перед торжественным открытием. Сначала Адриан взял себе котенка. Ленивое маленькое существо постоянно прижималось к его боку, словно приклеенное, и Адриан не мог найти в себе силы злиться на эту привязанность. Этого он и хотел; просто маленький зверек с короткой черной шерстью и изумрудными глазами, которые часто слипались, когда он не играл. Когтеточка вскоре появилась в темно-синей спальне, где стояла большая кровать, на стене висела фотография потерянной семьи Адриана и зеркало в полный рост, которое было последним напоминанием о матери. Когтеточка была большой, с двумя уровнями и висячей кроватью, предназначавшейся для того, чтобы уговорить котенка не спать в волосах Адриана (основной проблемой было то, что он часто становился игривым и слегка царапал хозяина), но это не помогло. К тому времени, когда Адриан получил разрешения и имел юридическое право открыть кафе, Нино, Алья и Маринетт закончили университет. Он понятия не имел, что случилось с двумя девушками, но Нино поселился в тридцати минутах от кафе и устроился на временную работу, до тех пор, пока не найдет ту, о которой мечтал. Нино все еще посылал Адриану фотографии Альи, когда чувствовал себя подавленным, когда кто-то сомневался в его сексуальности, или если очередная девушка пыталась уговорить его пойти на свидание. Адриан спросил, почему бы Нино не добавить Алью в соцсетях и сказать, что они знали друг друга еще детьми, но тот решительно отказался, заявив, что будет слишком неловко, если Алья не узнает его. Нино не был готов к отказу, и Адриан его полностью понимал. Хотя количество фотографий Маринетт, которые Адриан получал, с годами уменьшилось, его чувства остались прежними. Он понимал, что его влечение к ней было действительно странным, так как они никогда не встречались лично, но он все еще возбуждался от фантазий о ней, и это продолжалось так долго, что он уже не мог даже найти в себе силы шептать извинения каждый раз, когда кончал. Адриан не ожидал, что Маринетт волшебным образом появится в его жизни, он мог бы воспользоваться собственным советом и добавиться к ней в друзья в соцсетях, если бы ему удалось найти ее, но он был совершенно удовлетворен тем, что у нее было теплое местечко в его сердце, и она напоминала ему: красота не всегда совершенна. В последний раз, когда Адриан видел Маринетт, она коротко подстригла темные локоны, так что они касались ее ключиц (которые на последних фотографиях одежда, к радости Адриана, уже не скрывала), и выстригла челку, заканчивающуюся над ее тонкими аккуратными бровями. Челка подчеркивала ее экзотические глаза, делая их яркий цвет более заметным, и не имело смысла отрицать: Маринетт была настолько привлекательна, что даже изображение ее улыбки заставляло тело Адриана реагировать. Он взял шесть кошек из местного приюта для животных. Адриан попросил показать ему всех, которые считались дружелюбными, поскольку не мог позволить кошкам набрасываться на посетителей, и посмотрел, какие из них легко общались с незнакомцами, а какие были робкими и сдержанными. Кошки жили на первом этаже кафе, так как те, кто забрел наверх, встретили Плагга, который был тем еще ворчуном, он прятался от других котов в квартире, чтобы побыть в безопасности и одиночестве, и не любил спать в другом месте. Кошки наслаждались новой обстановкой добрых две недели, прежде чем Адриан решил расклеить листовки по близлежащим улицам, объявляя о дате открытия кафе. Пришло время торжественного открытия. Адриан нарисовал на стекле на фасаде забавные отпечатки лап, надел большой белый фартук, на котором красовался тот же рисунок, и натянул свои самые блестящие ботинки, но не стал укладывать волосы. Хотя он все еще носил некоторую одежду, которая ему нравилась… в прошлой жизни, он приобрел футболки и другие подобные вещи, чтобы заполнить свой гардероб, поскольку теперь ему не придется часто посещать престижные мероприятия. Строгий десятичасовой комендантский час и ранние уроки помогли Адриану легко просыпаться утром, чтобы, не торопясь, приготовить блюда для кафе, и, несмотря на то, что он все еще не получил заказанного меню (хотя ему сказали, что сделают все вовремя, он собирался пожаловаться), на его губах играла широкая улыбка. В каждом кармане лежали плюшевые мыши и другие игрушки, на всякий случай, чтобы отвлечь кошек, и Адриан едва не подпрыгивал от возбуждения, когда в дверях появились первые посетители. Адриан разрешил группе детей назвать шесть кошек. Сперва клички были нормальными, но потом ребятишки начали пытаться перещеголять друг друга и выбрать идеальное имя: итогом творчества стали Феликс, Бриджит, Лила, Фанг, Нууруу и Вэйзз; и пусть теперь эти нелепые клички Адриану приходилось произносить каждый вечер, он был счастлив видеть, как люди радуются. Единственная проблема заключалась в том, что он бегал вокруг, пытаясь поприветствовать новых посетителей, доставить кофе и сладкие угощения и управлять всем местом — все в одиночку. На четвертый день Нино объявил, что придет с сюрпризом. Он хотел приехать на торжественное открытие, но был занят работой и собирался загладить вину, купив как можно больше кондитерских изделий (Нино полюбил их, особенно когда попробовал те, которые Адриан хотел преподносить гостям кафе в качестве комплимента от заведения). В полдень посетители начали прибывать. Адриан провел рукой по волосам, изо всех сил стараясь не выглядеть измотанным из-за загруженности работой, и принес заказ небольшой группе людей, сидевших за стойкой на высоких стульях, вне досягаемости надоедливых кошек, которые пытались лакать заказанные напитки. Когда Адриан обернулся на звон колокольчиков и увидел невысокую девушку, входящую в кафе, ему пришлось призвать на помощь всю силу воли, чтобы не таращиться. Она стояла там, с широкой улыбкой оглядываясь по сторонам, кошка уже вилась вокруг ее тонких, бледных ног, задевая кожу, которую Адриан видел только на фотографиях. Она была одета в мягкую рубашку цвета лайма, заправленную в не слишком высокие темные шорты, и черный блейзер с почти такой же кружевной отделкой, какой Адриан когда-то восхищался на ее платье. А потом она опустилась на колени и с нежной улыбкой показала руку кошке, которая начала мурлыкать, принимая ласки и жадно завладевая ее вниманием. Она вовсе не была непримечательной. Она воплощала собой все надежды Адриана: мягкие губы, изогнутые в улыбке, глаза экзотической формы, яркие, дружелюбные и полные цвета, щеки, утратившие с возрастом пухлость, порозовевшие от, как Адриан надеялся, радости. И просто видя, как она двигается, он был так безвозвратно счастлив, что улыбался от уха до уха, прекрасно сознавая, что пялится на нее через всю комнату. Итак, Адриан сделал несколько шагов вперед, постарался придать лицу спокойное выражение, чтобы не выдать своей любви, и приготовился приветствовать Маринетт, как любого другого посетителя.