Яблоко из Гоморры

Два с половиной года назад жизнь Энтони Джей Кроули изменилась самым удивительным образом. Тогда он решил, что, возможно, «быть счастливым» - не такое уж абстрактное понятие. Счастье свалилось на него неожиданно и едва не расплющило в лепёшку. Если по правде, он ведь и не надеялся остановить Апокалипсис. Максимум, на что он мог рассчитывать, - это свалить с рушащейся Земли куда-нибудь подальше и прихватить с собой строптивого ангела. Если Азирафель будет сопротивляться – скрутить его и тащить силой, чтобы уберечь от гнева других пернатых. А уж потом, оказавшись на безопасной Альфа Центавре, пусть ангел хоть в драку лезет, Кроули будет уже всё равно: главное, что спас, уберёг. Но. Всё пошло не так. Апокалипсис вдруг отменился, мир пережил перезагрузку и вернулся в последнюю контрольную точку без багов и лагов, можно было жить дальше и радоваться. Кроули это поразило до глубины его (отсутствующей?) души. Но чего он и вовсе не ожидал, так это того, что Азирафель, расставаясь с ним после того достопамятного ужина в Ритце, на прощанье не просто кивнул, а стиснул поражённого демона в объятиях, пробормотав нечто вроде: «Ох, дорогой, как же хорошо!» Ого, подумал Кроули. И словил «синий экран» на две недели. Мир почти не изменился. Но что-то изменилось, что-то изменилось очень сильно. Демон не особо любил самокопание, но свои чувства к ангелу всегда оценивал трезво. Это была глупая, душераздирающая нежность. Азирафель с этой своей нежной пухлостью, ямочками на щеках и льющими свет глазами, с ухоженными мягкими пальцами и неизменной бабочкой под округлым подбородком, казался ему самым милым существом на свете. И самым желанным. Говорят, что демоны не способны любить. Кроули и не думал спорить со сложившимися установками. Вообще эмоциональный диапазон демонов не слишком велик: сотрудники ада могут чувствовать восторг, злость, досаду, ненависть, зависть, восхищение, удовольствие и боль. Огорчаться и сожалеть они не умеют, а Кроули умел. Возможно, он слишком долго прожил с людьми и заразился от них повышенной эмоциональностью. А вернее всего, что это ангельское тепло, в котором он грелся столько лет, оказало на него несколько дополнительных эффектов. В общем, Энтони Кроули не представлял своей жизни без ангела. Но и свою жизнь с ангелом он тоже никак не представлял, поскольку был на 100% уверен, что таковая никогда не начнётся. И вдруг они с Азирафелем оказались предоставленными сами себе. И делай что хочешь. Аду плевать, рай высокомерно отвернулся. Люди? Кому интересны люди! Отныне ничто не мешало одному ангелу и одному демону жить так, как они считают нужным, и заниматься тем, что им нравится. Вот тут-то и затаился трындец. Потому что одно дело – бороться с системой крылом к крылу, в перерывах между выпадами обмениваясь лёгким флиртом. И совсем другое – оказаться наедине друг с другом, вот так, уже без всяких мироспасительных причин, как два сообщающихся сосуда. Когда скрывать уже нечего, а дальше можно делать что угодно. Что угодно! А что угодно – это, к примеру, что? И демон понял, что сам себе он не в силах ответить на этот вопрос. Потому что слишком сложно. И ещё потому что он оставался демоном, а ангел был всё ещё ангелом, и изменить свою природу они не могли никак. В том, что Азирафель его любит, Кроули не сомневался. Он и сто лет назад не сомневался, и двести. Он понял это раньше, чем понял сам Азирафель. А уже потом, после недо-Апокалипсиса, когда любить друг друга сделалось можно, Азирафель обрушил на него столько самой светлой, жертвенной, ликующей, прямо-таки божественной любви, что демону стало жутко. Он понятия не имел, что ему с этой любовью делать. И оттого, что ангел смотрел на него как на самое прекрасное создание в мире, демон чувствовал себя не в своей тарелке. О, это ещё мягко сказано! Ему казалось, что он занимает чьё-то место. Место, по праву принадлежащее более достойному. Стоило Азирафелю взглянуть на Кроули, заглянувшему в книжный магазин во внеурочное время, и его лицо делалось таким беззащитно-счастливым, что у демона прихватывало (отсутствующее?) сердце. Ну не стоил он того, чтобы на него вот ТАК смотрели. Чтобы на него вот ТАК смотрел ангел, прекраснейшее чудо Господне. И это, представьте себе, была только половина проблемы. Вторая заключалась в несовпадении сущностей. Кроули долго не мог понять, чего ему ещё надо. Он любил и был любим в ответ. Они с ангелом чудесно проводили время: ходили в театры и рестораны, уже ни от кого не скрываясь, выбирали сумасбродные места для завтрака, ночами забирались на крышу, чтобы полюбоваться звёздами, кормили чаек на морском берегу, карабкались в горы, принимали участие в биеннале. Кроули чувствовал себя счастливым, как никогда прежде. И всё же что-то было не так. Потому что… Ну, всё, что они с Азирафелем делали, можно было делать и в рамках дружбы. Для этого необязательно было переворачивать весь мир вверх дном. А Кроули подспудно хотелось, чтобы их любовь получила какое-нибудь воплощение, материальное или духовное, неважно. Чтобы она предстала перед всем миром. А Азирафеля всё устраивало. Кажется. Кое-что до Кроули начало доходить, когда он подслушал один разговор в книжном магазине. Не то чтобы он специально его подслушивал, нет. Но раз уж начал слушать… Короче, дело было так: Кроули наведался в книжный, когда ангел вышел по каким-то своим делам. Поскольку мобильником ангел так и не научился пользоваться, Кроули просто решил его подождать. Превратился в змею, забрался под кресло и свернулся там, накрыв змеиную морду хвостом, чтобы слегка подремать. Ну и заснул накрепко. А проснулся от звука голосов. Разомкнул сонные веки и увидел прямо перед собой ботинки Азирафеля: ангел сидел в кресле. Напротив него, в другом таком же кресле, всхлипывала молодая женщина. У ангела была особенность, присущая всем ангелам: люди с первого знакомства начинали ему доверять. Как бы ни гонял он посетителей из своего магазина, но один или два каждый день всё равно прорывались и лезли со своими откровениями. Будучи существом патологически вежливым, ангел всегда всех выслушивал. Люди видели его сочувствующие глаза и словоблудили ещё сильнее. Едва Кроули собрался с пафосом выползти из-под кресла, вызвав своим появлением оглушительный женский визг и топот каблучков, как ангел произнёс вслух: - Ах, моя дорогая, как бы я хотел вас понять! Иногда мне жаль, что я не могу так же… И Кроули навострил уши (метафорические, конечно же, ведь змеи глухи). Разговор вёлся какой-то интересный. - Я не знаю, что мне делать! – продолжала всхлипывать девушка. – Все говорят: успокойся, забудь, это пройдёт… А оно не проходит! Оно только сильнее становится! И что мне делать, вот что мне делать? - Бедная моя, - прошептал ангел. - Он самый лучший мужчина на свете, - девушка комкала в руках платок, забывая вытирать им льющиеся по щекам слёзы, - но он никогда не будет со мной. Он женат. Жена – красавица, моложе меня. Пятеро детей. Они любят друг друга. А мне – хоть топись… Она не договорила, залившись рыданиями. Кроули под стулом закатил глаза: ох уж эти смертные со своими страдашками! Но ангела эта глупая сцена чем-то зацепила. - Вы знаете, - нерешительно заговорил ангел, - а ведь я ни разу не чувствовал ничего подобного… - Значит, вы не любили, - всхлипнула плакса. - Нет, любил… и люблю, - в мягком голосе Азирафеля появилась неожиданная настойчивость. – Вот только… Вы, люди, страстные существа. Вам ведомы переживания, которые не испытать ни одному… такому, как я. Вы тоскуете, мечетесь, разрываетесь между двумя равносильными чувствами… Вы падаете в объятия к любимым, словно в пропасть… Вы такие отчаянные, такие пылкие! Я завидую вам. Девушка вряд ли его слушала: она пришла пожаловаться на свою судьбу, а не разбирать чужие проблемы. Кроули ещё минут пятнадцать выслушивал, как она несчастна и как мечтает умереть, потому что её возлюбленный не желает даже знать о её существовании. Ангел тоже слушал и сочувственно вздыхал. Когда страдалица наконец ушла, Кроули выполз из-под кресла и предстал перед Азирафелем в своём привычном, хоть и слегка запылённом виде. - Ну что это такое? – нетерпеливо спросил он. – Ты что, просто не мог её прогнать? Позволяешь кому попало ездить себе по ушам! Ангел посмотрел на него рассеянно и грустно. Ответил что-то странное: - Ох, дорогой мой, я всё понимаю и мне так жаль… Ласково взял худое очкастое лицо в свои пухлые ладони, чуть подержал и отпустил. А Кроули снова почувствовал себя зависшим компьютером. Что, подери его разэтак все адские черти, имел в виду этот ангел?! Потом до Кроули начало доходить. А слова Азирафеля, и суть проблемы. У него, демона, было кое-что общее с людьми. Они все были страстными существами. Они знали, что такое страсть. А ангел не знал. Думаете, любовь всегда идёт рука об руку со страстью? Вовсе нет, если ты ангел. Азирафель мог любить весь мир, но человеческая страсть была ему незнакома. Несмотря на все перипетии своей долгой жизни, он оставался существом непорочным, неведающим, чистым. Он был настолько… ангелом, что даже демона ухитрился любить всеобъемлющей ангельской любовью. То, что ангелы бесполы – это не шутка. У демонов там всё посложнее: они могут иметь и один пол, и второй, и оба сразу, и менять в зависимости от ситуации. У демонов работа такая – быть соблазнителями. Уж они-то прекрасно ведают, какая она - страсть, поэтому с лёгкостью манипулируют страстной человеческой природой. И нет, дело даже не в сексе… Хотя в сексе, конечно, тоже. Нельзя сказать, чтобы Кроули совсем об этом не думал или боялся того, что ангел ему откажет. Хуже всего, что ангел, вероятнее всего, не откажет. Он же любит Кроули и готов потакать ему в прихотях, которые сам считает досадными слабостями и только. Стоит задать ему вопрос, и он растеряется, покраснеет, потом побледнеет, и в конце концов согласится. Но стоило Кроули представить ангела в соответствующей обстановке, лежащего на кровати с мученически-терпеливым видом, старающегося не скрипеть зубами и не доставлять своему партнёру никаких неудобств, как у демона всякое желание пропадало. Отбивало начисто. В сексе, знаете ли, тоже нужна взаимность. А не так, когда один наслаждается, а второй только терпит и поглядывает на часы. Хотя, зная ангела, он только обрадуется возможности доставить Кроули удовольствие, пусть весь акт и будет связан с дискомфортом для него. Ещё и смотреть будет этак снисходительно, как на любимую собачку, которой позволяют драть хозяйский диван… Уф, бррррр, нет, это никуда не годится. Или вместе, или никак. Ну вот получалось, что «никак». Нет, тут надо уточнить, что Кроули, будучи существом хоть и страстным, но – сверхъестественным, прекрасно умел себя контролировать. Он мог годами не спать, если нужно, и годами не есть, если нужно, и уж тем более мог обойтись без секса. Собственно, он почти всю жизнь и обходился, так как демоны его не привлекали, а люди от близости с демоном запросто могли умереть прямо в процессе. От одного поцелуя, бывало, умирали. Думаете, большая радость – поцеловать прекрасную девушку и тут же получить труп с обожжёнными губами? Может, какому-нибудь другому демону и понравилось бы, но Кроули от таких связей воротило. Секс – приятная штука, но жить можно и без неё. Те же танцы и автогонки намного круче. Да и дело не в сексе. Дело только в ангеле. В его непостижимой ангельской сущности, которая могла любить Кроули так, как её не могли полюбить в ответ. В несовпадении эмоциональных потоков. Кроули сам знал, что слишком глубоко копает, но ничего не мог с собой поделать. Прямо как та девушка, которую угораздило влюбиться в женатого мужчину. …Почти два года они с ангелом продолжали встречаться на территории магазинчика. Огромная квартира Кроули Азирафелю не нравилась, кроме той комнаты, где стояли растения в кадках. Но Кроули уволок оттуда Азирафеля сразу же, как тот заговорил что-то насчёт «ностальгии по райскому саду». Но дома у Кроули хотя бы было пусто, тогда как в обитель Азирафеля постоянно пытались проникнуть какие-то убогие любители словесности. Они мешали задушевным разговорам и попойкам с обсуждением шести тысяч минувших лет. Азирафель, будучи консерватором, морщился, но не желал ничего менять, а вот Кроули однажды не выдержал. Идея найти жильё, которое стало бы домом для обоих, конечно, принадлежала демону. Азирафеля она так ошеломила, что ангел минут десять просидел с открытым ртом, хлопая глазами. - Ты подумай, - вкрадчиво убеждал Кроули, - нам больше никто и никогда не будет мешать. Понимаешь? Никогда. - И мы что, будем там только вдвоём? – прошептал сражённый Азирафель. - А тебе кого ещё надо? И вот такая нехитрая логика победила. Остальное было делом техники. Когда ты умеешь творить чудеса, все житейские задачи решаются очень просто. … Кое-чего Азирафель не знал. В их коттедже на Лавендер Хилл было три спальни. Одна считалась общей, но фактически принадлежала Кроули, так как ангел никогда не спал. Там всегда было ужасно жарко и влажно, как в любимых змеем тропиках. Вторая была гостевой, с некоторых пор её занимал Адам. Третья условно принадлежала Азирафелю. Кроули расширил в ней окно и притащил туда свои растения, строго-настрого запретив ангелу их баловать. Весь уход за растениями в доме и в садике демон целиком взял на себя. Здесь же, между кадок с растениями, был кучей навален всякий хлам из квартиры Кроули, который ему сделалось жалко выбросить. Какие-то старые пластинки, перчатки, шляпы, накладная борода, пустые флаконы из-под духов и другой сентиментальный сор. А в коробке из-под печенья, украшенной изображением необыкновенно уродливого кролика, лежало нечто загадочное и важное. Это было яблоко.