Имя тебе Вероломство

      Платформа вокзала Кингс-Кросс ни капли не изменилась с прежних лет, за исключением местами расклеенных плакатов о розыске сбежавших преступников и манифестов Министерства магии. Стоило как можно скорее зайти в поезд и разместиться в отдельном купе, пока их не заняли, но страх перед очередной встречей с Малфоем словно за шкирку тащил меня назад, не давая сделать первый шаг в сторону пассажирских вагонов Хогвартс-экспресса.       Нет, нет. Это не трусость. Это просто внутренняя паника. Руки начинали предательски подрагивать, а ладони — потеть. Вдох — и снова выдох. Огромные клубы пара, исходящие от поезда, и раздающийся вслед за этим последний свисток поторопил пассажиров. Ещё чуть-чуть — и я опоздаю.       — Гермиона, идём, — ухватив меня за руку, поторопила Джинни. — Иначе поезд уедет без нас.       Её появление в последний момент спасло, казалось бы, фатальную ситуацию.       — Может, так даже лучше… — почти на грани слышимости произнесла я, вновь убеждая себя, что это не трусость, а просто попытка избежать… чего? Мысль никак не хотела формироваться.       Несколько торопливых шагов по платформе. Ещё один — и мы в вагоне поезда. И словно отрезаны пути назад. Малфой где-то там. Я точно знала. В школу он всегда добирался на поезде.       — С ума сошла. Давай-ка прекращай хандрить. Малфой в качестве соулмейта — ещё не конец света, — протянула Джинни, пропихивая меня дальше. — Я, кстати, видела, как он садился в поезд. В этом году он даже ничего такой. Мне показалось, даже как-то повзрослел за лето.       Звучало не слишком утешительно, когда речь шла о ком-то вроде него.       — Только вот внутри наверняка остался прежним.       Пожав плечами, она не стала переубеждать меня, прекрасно понимая, что я права — разве этого напыщенного чистокровного гада могло хоть что-то изменить.       Мы с Джинни разделились. Следовало убедиться, что первогодки расселись по местам и никто не топтался в нерешительности в коридорах поезда. По пути меня остановил Рон, сообщив, что Гарри пригласили в отдельное купе, и кивнул в сторону свободного места между ним и Невиллом, который, ничего не замечая, упоительно листал новый учебник по травологии.       Ну хоть один до безобразия счастливый человек.       — Я, может, позже присоединюсь. Мне ещё надо закончить пару дел, — отказалась я, сгорая со стыда за ложь. Поезд тронулся, и вагон слегка качнуло. — М-м… Увидимся позже.       Протолкавшись сквозь толпу в поисках свободного купе и убедившись, что ребятам удалось удобно разместиться, я направилась в купе для старост. По дороге перехватила новый выпуск «Придиры» и в очередной раз полюбовалась карликовым пушистиком, вольготно разместившимся на плече Джинни, которого ей удалось урвать во «Всевозможных волшебных вредилках». Если б не Живоглот, я бы тоже такого завела.       Улыбнувшись, Джинни махнула мне рукой, давая понять, что присоединится к ребятам, и направилась к вагону, который облюбовали гриффиндорцы. За последние несколько суток она поубавила в ревностном отношении к метке. Пожалуй, только сейчас я вспомнила, что в школе мы обычно общались гораздо меньше, чем в «Норе».       Коридор вагона стал просторнее за счёт отсутствия студентов, а дальше располагались лишь преподавательские купе и купе для старост. Нырнув в первое свободное купе, я зашторила окна и дверь, чтобы избежать неприятных встреч. Следовало ещё проверить поезд, после того как все учащиеся покинут места, но это мог сделать любой другой. Можно попросить Падму Патил или на крайний случай обратиться к старосте Пуффендуя. Мне показалось, я видела Эрни на платформе.       Желание побыть одной в тишине и как следует обдумать всё требовало уединения, подальше от всех раздражителей, которых в доме Уизли было предостаточно, а значит, отдельное купе — лучший вариант, во всяком случае до тех пор, пока его не нашёл кто-то ещё. Правда, удачному стечению обстоятельств не суждено было сохранить статус-кво, и следом случилось то, чего я так боялась.       Дверь купе резко отъехала в сторону и стукнулась об ограничитель, произведя неприятный скрежет и хлопок. Испугавшись, я инстинктивно вскочила с места и прижалась спиной к окну. Внутрь прошёл не кто иной, как Малфой собственной персоной, которому следовало находиться где угодно, но только не здесь, не рядом со мной и желательно — вообще на другом поезде. Дверь вновь жалобно скрипнула, но, поддавшись силе его руки, покорно вернулась на прежнее место, закрывшись на замок.       Я очень жалела о двух вещах: что покинула вагон с друзьями и что за несколько минут до этого сама зашторила все окна и дверь от посторонних глаз, в надежде остаться незамеченной.       Сердце опять стучало. Какого чёрта ему надо?       А он впрямь изменился. Джинни была права: теперь Драко выглядел иначе, чем в прошлом году, и даже немного вытянулся.       — Грейнджер, надо поговорить. — Голос Малфоя тоже стал другим. Будто снова претерпел изменения, сломавшись от подросткового до глубокого мужского со стальными нотками и бархатными вкраплениями, приятно ласкавшими слух.       Дрожь прошлась вдоль позвонков, участилось сбитое дыхание. Но он не увидит страха в моих глазах. Его пронизывающий взгляд словно обволакивал в мягкий кокон, ввергая в блаженное наваждение, которое пугало ещё сильнее.       — Нет, не надо! — отрезала я, стараясь незаметно дотянуться до волшебной палочки во внутреннем кармане мантии, которую уже успела переодеть и стряхнуть этот чудовищный соблазн. — Нам не о чем говорить.       — Даже не думай об этом! — Стальной леденящий душу голос, больше похожий на приказ и крепкий захват возле запястья не позволили пробраться в карман мантии и извлечь единственное орудие защиты. — И ты сейчас выслушаешь меня.       Да. Он больше не был похож на зарвавшегося третьекурсника, которому можно с лёгкостью врезать. Теперь, скорее, всё наоборот — это я тряслась как кролик перед удавом, готовым проглотить меня в любой момент.       — Отпусти, — прошипела я в ответ, пытаясь освободиться. Запястье начинало побаливать в тисках аристократично-утончённых, но невероятно сильных пальцев. Малфой начал набирать мужскую силу, и это было ощутимо.       Только сейчас, когда он стоял так близко, мне удалось разглядеть его в деталях и оценить масштаб изменений, произошедших с ним. Надо мной нависал уже далеко не мальчишка, привыкший вечно кривить губы в отвращении и злорадно скалиться каждый раз при появлении нашей троицы. Внутренняя сила словно преобразила его, присвоив некий внутренний стержень, а стального цвета глаза словно приобрели бесконечную глубину, в которой можно утонуть, и напоминали, скорее, грозовую тучу — беспощадную в своём величии при отсутствии контроля. Чёрная одежда превосходно дополняла благородную платину волос, играя на разительном контрасте, а наглухо застёгнутая рубашка скрывала заднюю сторону шеи.       — Не знаю, чем забита твоя голова, Грейнджер, но поверь, мне с матерью стоило немалых усилий не только добиться одной-единственной возможности встретиться с отцом в Азкабане, но и уговорить его принять то, что наследниками нашего древнего рода будут отпрыски гряз… — Малфой на мгновение осёкся, но быстро исправился, продолжая пламенную речь, явно направленную на то, чтобы убедить меня в чём-то: — Маглорожденной ведьмы. А значит, тебе придётся, так же как и нам, принять, что мы с тобой грёбаные соулмейты и предназначены друг другу свыше.        Слово «соулмейты» он словно выплюнул в лицо — оставалось лишь поморщиться. Ненавижу. Эта его надменность и уверенность в себе, в своей неотразимости.       Облокотившись локтем о стекло возле меня, он чуть склонился и жадно втянул воздух возле моих волос, словно пробуя на вкус безумно дорогущее вино, которого в мире почти не осталось, попутно пьянея от первого глотка.       — Отвали! — Попытка сдвинуть его хоть на миллиметр провалилась, а упругий торс только крепче прижал меня к окну купе. Спина почувствовала неприятную прохладу стекла, а ручка окна ощутимо воткнулась в лопатку. — То, что у меня проявилась твоя метка, вовсе не означает, что я стану встречаться с тобой и рожать тебе, как ты там выразился, «отпрысков древнего рода».       — Будешь… ещё как будешь, — парировал он, чуть растягивая слова. Коварная ухмылка вновь расплылась по его губам, а тёплое дыхание обдало висок. — Будешь встречаться со мной, любить меня, спать в моей постели, рожать моих детей, а если понадобится — бросишь всех своих тупых дружков ради меня.       Невероятная самоуверенность. И я опять пыталась убедить себя, что ладони не потели от чудовищного страха, а губы не шевелились в беззвучной мольбе, чтоб он немного отошёл.       — Да пошёл ты! И не надейся. — Последнюю попытку вырваться он пресёк гневным взглядом и крепким захватом вокруг талии, причинившим лёгкую боль, которая вырвала короткий вскрик. — Убери руки!       Ладонь, удерживавшая запястье, освободила мою руку и поднялась выше, зарываясь в каштановые кудри возле шеи, больно натягивая и заставляя запрокинуть голову навстречу приближающимся губам. Его с виду холодные ладони должны были обжигать льдом, но почему-то я чувствовала от них тепло. Какого чёрта он не такой, как в моём воображении?       — Да куда ты денешься, — обольстительно прошептал он за секунду до того, как древко моей палочки упёрлось в его яремную вену. Довольно опрометчиво с его стороны отпускать мою руку, всё ещё стремившуюся дотянуться до заветной цели.       Мне удалось. Восторг от маленькой победы приятно кольнул сердце. Губы сами расплылись в торжествующей улыбке. Да, Малфой. Ты сглупил. Признай это!       — Ещё одно движение — и я превращу тебя во что-нибудь, — пригрозила я.       Его соблазнительный голос наконец дрогнул, а черты лица будто немного заострились. Что это — досада или злость? Больше похоже на разочарование.       — Браво, Грейнджер! Ты собираешься применить трансфигурацию к человеку? А как же ваше хвалёное гриффиндорское… — Он словно пытался подобрать правильные слова. — Благородство и вечное следование правилам? Я же человек, в конце концов. Тебе было бы приятно, если б тебя превратили, скажем, в насекомое? А главное — за что? Разве я причиняю тебе боль? Не-е-ет. Может, я использую против тебя запрещённую магию? Не-е-ет. Я лишь хочу получить то, что по праву принадлежит мне, и любой чистокровный волшебник в этом мире подтвердит каждое моё слово. Ты. Принадлежишь. Мне. Запоминай!       Нет. Я ошиблась. Он ни грамма не испугался. Он просто злился. А голос стал стальным и будто пробил грудную клетку. Рука, всё ещё лежавшая на моём затылке, только сильнее натянула волосы.       — Ещё хоть одно слово, Малфой, — и я точно тебя прокляну, — в последний раз предупредила я, в ответ сильнее надавливая палочкой на его шею. — Я не принадлежу тебе и никогда не стану.       Борьба скрещённых взглядов. Молчаливое противостояние, которое затянулось бы, наверное, на вечность, если б он первым не отвёл глаза.       — Ну тогда удачи тебе в борьбе с собственными сновидениями. — Губы Малфоя скривились в привычной язвительной усмешке, словно подтверждающей каждое сказанное им слово, а руки отпустили, позволяя вздохнуть свободнее. — Увидимся, Грейнджер. Не думаю, что ты долго продержишься. Учитывая твою принципиальность, я смею предположить, что нереализованное желание скоро накроет тебя волной, и ты вряд ли долго сможешь отталкивать меня. А я уж позабочусь, чтоб ни одна собака в Хогвартсе не пропустила мимо ушей, что ты уже несвободна в выборе партнёра, и тот, кто посмеет тебя лапать, будет иметь дело со мной. Как думаешь, много будет желающих?       Хлопок двери купе, прозвучавший с его последними словами, отдался эхом в ушах. Руки тряслись так, что мне захотелось их связать, а сердце, готовое вырваться из груди, обещало проломить рёбра, если в ближайшее время я не возьму себя в руки и не успокоюсь.       Вызывающее поведение Малфоя не укладывалось в голове. Да и было не совсем понятно, о каких сновидениях он говорил. Ничего особенного с момента проявления метки не происходило и уж тем более не снилось, так что поводов для серьёзных переживаний пока не было.       Убрав в карман мантии палочку, я опустилась на сиденье и постаралась восстановить сбитое дыхание. Из нереализованных было лишь стойкое желание кинуть вслед Малфою каким-нибудь мудрёным проклятием, да так, чтоб он ещё долго не мог после оправиться. Зарвавшийся чистокровный подонок решил, что я его собственность, и словно чувствовал безнаказанность поступков и решений, будто находился в своём праве.       — Ни черта ты не получишь… — прошептала я в пустоту купе, почему-то до конца не веря собственным словам. Нужно было как можно скорее добраться до хогвартской библиотеки и поискать что-то об этом редком феномене. Кто знает — возможно, был способ разорвать эту незримую связь, которая повисла камнем на шее и тянула так, что хотелось заавадить либо его, либо себя.       Уютность мягкого сиденья и плавное покачивание движущегося поезда вводили в состояние полудрёмы. Не в силах бороться с нахлынувшей сонливостью, сопровождавшей почти все мои путешествия, я облокотилась плечом о стену вагона и задремала. Ехать далеко, а значит можно немного отдохнуть, и даже временами чуть сильнее покачивающийся вагон не препятствовал сну.       Драко Малфой       Разговор с Грейнджер не привёл к желаемому результату. Гриффиндорская сучка упёрлась и не хотела принимать суровую действительность. Видимо, тяжёлая беседа с отцом и задание Тёмного Лорда не самые большие из моих проблем.       Сны, преследовавшие меня почти с самого начала каникул, теперь будут докучать ей, и она в полной мере насладится букетом «приятных» ощущений до тех пор, пока морально не переживёт и не примет мысль, что её соулмейт — я. Что поделать, избранную пару не выбирают, и она будет преследовать партнёра во снах до тех пор, пока душа и сердце не примут это. Наивность Грейнджер в этом вопросе вызывала лишь желание пожелать ей удачи в этой неравной борьбе. Я едва выдержал месяц, хотя после этого стало ненамного лучше.       Связь словно тянула и подталкивала ко второй половинке, заставляя подмечать даже то, чего раньше никогда бы не заметил: немногочисленные вкрапления карамельных штрихов в глубине карих глаз; тонкий запах свежескошенной травы и арбузной корки; очаровательный румянец, проступающий, когда она смущалась; плавный изгиб губ; чуть вздёрнутый подбородок, когда её хвалили преподаватели. Даже воспоминания о ней казались сладкими и дарили некое временное удовлетворение.       И всё же какого чёрта Грейнджер устроила? Разве так сложно всё принять? С другой стороны, это же Грейнджер. Стоило ожидать чего-то подобного от неё. Год, похоже, выдастся славным. Осталось только для всех натянуть маску пофигизма и начать планомерно преследовать цель, чтоб как-то решить проблему. Не было б метки, я бы вообще никогда не посмотрел на неё. А теперь со мной творилось непонятно что, и притворяться, что ничего не происходит, не было смысла. В особенности — под пристальным взглядом Нотта, которому хорошо известно, что будет с нами дальше.       Из задумчивости выдернула возня в коридоре вагона. Сцепившиеся Гойл с Забини немного повеселили, но что-то в этом показалось странным и насторожило.       Так удачно подвернувшиеся колени Пэнси послужили заменой подушке, и даже несмотря на метку соулмейта, о которой уже знал весь факультет, она запустила ухоженные ноготки в мои волосы, начав аккуратно перебирать платиновые пряди. Видимо, предкам удалось за лето привести её в чувство и угомонить на какое-то время. Нападки Пэнси стали менее активными и безобидными. Должен признать, её мамаша может быть весьма убедительной, если захочет. Мне доводилось испытывать на себе её тяжёлый взгляд. Такую мать невесты врагу не пожелаешь.       — Паркинсон, не боишься, что Грейнджер отгрызёт тебе руки по самый локоть? — съязвил Забини, подсев к нам.       — С чего бы мне её бояться? — парировала та, самозабвенно продолжая своё занятие. — Эта бестолковая зубрила вообще не должна была получить метку Драко. Её уровень не выше неразборчивых Уизли.       Полка вагона будто завибрировала, и мне на мгновение что-то показалось. Неужели? Поттер, ты же не можешь быть таким придурком? Хотя… кто ещё, кроме тебя, может додуматься до такой идиотской идеи.       — А ты что скажешь, Драко? — возвращая меня к теме разговора, спросил Блейз.       — Скажу, что две сучки, сцепившиеся за моё внимание, польстят моему самолюбию. Тем более что учиться осталось не так долго. Нужно ловить момент и брать от жизни всё. — И, чуть потянув на себя Пэнси за локон, я приподнялся, чтоб та смогла меня поцеловать. — Но ты сильно не рассчитывай на что-то, дорогая. Предки не позволят мне водить шашни на стороне. Честь семьи, в конце концов.       Надув губы, Пэнси отстранилась, но не перестала перебирать мои волосы. Хорошо хоть не закатила очередную истерику. О её планах на меня знала добрая половина Слизерина, да и отец пару раз беседовал с её родителями, но так и не сумел договориться о помолвке. Её мать твёрдо стояла на том, что дочери нужно для начала закончить обучение, а не думать о замужестве, пытаясь вырастить из неё карьеристку. Может, оно и к лучшему — теперь не придётся разрывать никаких договорённостей.       — Так что там Грейнджер? Ты говорил с ней? — не унимался Забини, словно это интересовало его больше всего на свете. Чуть подавшись вперёд, он будто ждал от меня развёрнутого ответа с пикантными подробностями, и я уже было подумал о его претензиях на Грейнджер, но абсурдность этой мысли почти сразу успокоила взбунтовавшийся разум.       Пэнси последовала его примеру и тоже навострила уши, ожидая моего лирического повествования. Полка вагона не давала мне покоя ни на минуту, и я решил, что стоит попытаться.       — Говорил недавно… — Сделав ударение на последнем слове и выдержав многозначительную паузу, я продолжил: — Уверен, что эта гриффиндорская шлюшка, попробовавшая половину факультета, уже очень скоро будет ползать передо мной на четвереньках и активно подмахивать. — Я готов был поклясться, что чемодан на полке сдвинулся на пару миллиметров.       Нет. Поттер точно идиот.       — Ты ведь сделал ей предложение? — Забини, похоже, решил доконать меня расспросами и продолжал методично выклёвывать мозги.       — Конечно сделал. — И, предвидя его следующий вопрос, договорил: — Упёртая потаскушка набивает себе цену.       Над головой раздался истеричный смех Паркинсон. Блейз не стал хохотать, но ехидная ухмылка украсила его лицо. Нотт, молчаливо слушающий наш разговор с соседнего места, ухмыльнувшись, откинулся на спинку кресла. Любой из нас прекрасно знал, чем это обернется для Грейнджер — бессонными ночами и мстительностью древней магии, которая непременно отыграется на девичьем теле и заставит её принять судьбу, подчиняясь высшему повелению, а заодно в полной мере осознать никчёмность человеческих потуг против природной стихии. Я не знал, сколько продержится Грейнджер, но с меня хватит, поэтому, вновь блаженно откинувшись на колени Пэнси, я принялся ждать, когда поезд наконец доберётся до школы, а гриффиндорская выскочка приползёт ко мне, как побитая собака, умоляюще виляя хвостом и преданно заглядывая в глаза.       Через какое-то время стемнело и поезд начал замедлять ход, а значит, скоро я вновь окажусь в привычных учебных казематах, правда, этот год обещал быть тяжелее. Воцарилась суета и толкотня выползающих из купе студентов. Пэнси стряхнула меня с колен и потянулась за вещами. Забини решил немного побыть джентльменом и помог ей стянуть с полки чемодан. Невероятная забота. Похоже, он решил попытать счастье с ней, раз уж моя кандидатура резко отпала в свете последних событий.       — Драко, ты идёшь? — придерживая дверь вагона, позвала Пэнси.       — Идите, я догоню. — Прикрывая шторку на двери, я плавно извлёк палочку и, резко развернувшись, направил в сторону вагонной полки. — Петрификус Тоталус!       Свалившийся оттуда Поттер ни на грамм не удивил своим фееричным появлением. Я приблизился к скрюченной и замершей фигуре возле моих ног.       — Ну что, Поттер, доигрался? — Опустившись на корточки возле него и решив, что так момент станет упоительнее, я продолжал наслаждаться небольшой победой. — Подумать только: стоило главному мозгу стаи покинуть вашу компашку, остальные начинают совершать поступки, которые разве что можно приравнять к имбецильным.       Невозможность Поттера пошевелиться под действием заклинания открыла небывалый простор для слов и поступков. Инстинктивно я начинал чувствовать превосходство и вседозволенность. Поттер мог разве что глупо хлопать глазами, но я отчётливо видел в них всё, что он хотел мне сейчас сказать.       — Знаешь… Я тут подумал… мне вот интересно, что с вами будет, когда Тёмный Лорд до вас доберётся? А именно так всё и случится, потому что извилина, которая у вас одна на троих, скоро покинет ваши ряды. И что-то подсказывает мне, что ваш воинственный лагерь уже разделился на тех, кто «за», «против» и «воздержался». Я ведь прав?.. Моргни, что ли, Поттер, а то, ей-богу, как с бревном разговариваю. Хотя, по правде сказать, я недалеко ушёл от истины.       На долю секунды мне показалось, что он сумеет пересилить воздействие заклинания, но чуда так и не произошло. Видимо, даже Избранный не в силах совершить невозможное. Удовлетворённо хмыкнув, я поднялся и ударил его ногой в лицо. Послышался хруст кости, и из носа брызнула алая кровь, заливая лицо Мальчика-Который-Скоро-Сдохнет.       — Она моя, Поттер! Теперь она принадлежит мне! — Уверен, что ледяной гнев и жгучая ревность ярко отразились на моём лице. — И сколько бы она ни упиралась, если понадобится, я выбью из её лохматой головы всю чушь, которой она напичкала свой мозг. И никуда она не денется. Я заберу её у вас, а без неё вы довольно быстро начнёте дохнуть по одному, а может, и все разом.       Стряхнув с рукава пиджака несуществующую пыль, я подхватил свою сумку и вышел из вагона, не забыв накинуть на скрюченное тело Поттера мантию, в глубине души лелея надежду на то, что его не заметят и он благополучно прокатится назад до Лондона.       Гермиона Грейнджер       Хогвартс поразил наличием дополнительных предосторожностей и тотальных мер контроля вкупе с постоянным присутствием охраны. Видимо, Дамблдор серьёзно опасался возможного нападения на стены древней школы и предпринял максимум усилий для безопасности студентов. Подтверждение этому нашлось и в директорской речи в Большом зале — он не побоялся во всеуслышание произнести имя Тёмного Лорда.       Гарри почему-то задерживался, а вот Малфой преспокойно сидел за слизеринским столом, напустив на себя глубокую задумчивость над вопросами вселенского масштаба. Складывалось впечатление, что речь Дамблдора заставила его поразмыслить над чем-то, что было крайне важно и в какой-то мере мучительно, словно он обречён на вечные страдания. Могла ли так сказаться наша новоприобретённая связь или его терзали собственные проблемы, пока оставалось тайной.       Появление Гарри в Большом зале немного успокоило — до тех пор, пока я не заметила окровавленный носовой платок, который он неустанно прикладывал к лицу, собирая остатки крови, явно до этого хлеставшей из носа.       — Гарри, что случилось? — Голос дрогнул, и на мгновение мне почудилось, что со стороны слизеринского стола в спину упёрся пристальный взгляд, но обернуться я не решилась.       — Пообщался с Малфоем в поезде… — сквозь платок прогнусавил Гарри. — И мне кажется, он принял Чёрную метку… — Он постарался проговорить остаток фразы как можно тише. — Гермиона, тебе стоит быть с ним осторожнее. Он опасен.       Дьявол! Малфой совсем сдурел? Я всё же обернулась и столкнулась с недовольным взглядом серых глаз, отправив в ответ такой же, но приправленный отменной ненавистью.       — Гарри, это серьёзные обвинения…       — Да, Гарри, Гермиона права… — встрял Рон, стараясь не смотреть в сторону Малфоя и его приятелей. — Такими обвинениями просто так бросаться нельзя.       Разговор становился пугающим. Если Гарри прав и Малфой принял метку, то рисовалась совершенно неприглядная картина. Быть соулмейтом избалованного эгоистичного придурка — это одно, а в дополнение к этому ещё и Пожирателя смерти — это совсем другое.       — Рон, а ты что думаешь? — Ответный вопросительный взгляд Рона, похоже, начинал злить Гарри. — Я о метке Гермионы… Ты же уже понял, что её соулмейт Малфой? И не делай вид, что тебе всё равно.       — А что я должен думать? — насупившись, ответил Рон. — Это вообще редкость, и если Малфой получил метку и стал соулмейтом Гермионы, значит, в нём есть что-то хорошее. Сам не верю, что говорю это, но магия не выбирает абы кого — это всем известно. Может, он и придурок, и если ему хватит ума обидеть её, я ему в рожу дам, но стереть с его загривка метку я не в силах. Так распорядилась судьба, и с этим уже ничего не поделать. Да миллионы пар мечтают, чтоб на их теле обрисовался магический знак, подтверждающий природную избранность.       — Может, поделишься знаниями? Смотрю, тебе известно больше, чем нам с Гарри, — не удержалась я от логичного вопроса.       — Да ничего я не знаю! — вспылил Рон и поднялся из-за стола, не став дожидаться стандартного пожелания директором доброй ночи учащимся. — Я же сказал, что это редкость!       — Да что на него нашло? — удивился Гарри, проводив сосредоточенным взглядом удаляющуюся фигуру Рона. — Это же Малфой?! Он точно сейчас о нём всё это говорил?       — Боюсь, что да…       Изменения в Роне стали для меня сюрпризом. Я уже несколько дней пыталась проанализировать и осознать, как известие о возникшей связи так могло повлиять на его отношение к Малфою. Не то чтобы Рон перестал его ненавидеть, но и прямых нападок в его адрес больше не совершал, слепо веря в магическое предначертание.       Постепенно старшекурсники начали подниматься с мест — нужно побыстрее закончить с обязанностями старосты и проводить первогодок в башню Гриффиндора. Оставив Гарри, я поднялась с места и, подозвав первокурсников, отправилась показывать дорогу до портрета Полной Дамы.       Среди всех обязанностей я больше всего любила эту и тот чудесный миг, когда испытываешь глубокое чувство удовлетворённости вперемешку с азартом и восторгом от широко раскрытых детских глаз и вытянутых в изумлении лиц.       Как и я когда-то, первокурсники не переставая крутили головами и пытались запомнить извилистую дорогу, ведущую к факультетской гостиной, попутно рассматривая попадавшиеся по дороге живые портреты. Новый пароль наверняка запомнится не каждому из-за массы новых впечатлений, а значит вскоре придётся ещё несколько раз напомнить его тем, кто так и не смог его усвоить с первого раза.       Проводив ребят до спален и объяснив им ряд школьных правил, я наконец смогла с облегчением выдохнуть и насладиться пребыванием в ставших за эти годы родными стенах замка. Гриффиндорская гостиная почти не изменилась с прошлого года и, так же как и всегда, радовала багряным уютом и теплом. Большинство ребят разошлись по спальням, а те, что ещё задержались, разбираясь с багажом, скоро последуют их примеру.       Усталости почти не ощущалось, но стоило отправиться на отдых. Учебный год не обещал быть лёгким — стоило поднабраться сил.