Имя тебе Вероломство

      Солнечный свет настойчиво бил в глаза, и пришлось немного повернуть голову набок. В нос прокрался приятный запах трав вперемешку с землистыми нотками чуть влажного грунта, а звонкое щебетание птиц услаждало слух, и казалось, что они пели какую-то особую песню и только для меня.       Приятный тёплый ветерок незатейливо прошёлся вдоль голых ног и шевельнул край шёлковой юбки. Глаза сами прикрылись в наслаждении.       Воздушные касания, продолжающие гладить тело, постепенно начинали отдаваться болью неудовлетворённости от всепоглощающего желания большего. Внезапно всё прекратилось, словно судьба решила отобрать и эту малость. Однако на смену ветерку пришло ощущение, что я больше не одна; кожу начало покалывать от предвкушения неминуемого удовольствия.       Меня вновь посетило приятное видение, но я боялась открыть глаза, поэтому, чуть запрокинув голову, терпеливо ожидала продолжения. Только здесь я буду счастлива и обрету блаженство. Прохлада пальцев заскользила вдоль бедра и пробралась к интимной зоне. Грудь через шёлковую ткань накрыли губы и вырвали чуть сдавленный первый стон наслаждения.       Пальцы легко скользнули под тонкую резинку кружева и ласково прошлись вдоль нежной кожи, вырвав благодарный стон.       — Такая нежная и столь нетерпеливая, — зашелестел чарующий и мягкий голос, стоило податься бёдрами навстречу ласкающей руке.       В животе разлился спазм, и тело вновь потребовало настойчивых прикосновений.       — Коснись меня… — раздался шёпот вперемешку с лёгкими поцелуями вдоль шеи. — Ты ведь хочешь… — не переставал нашёптывать уже, наверное, любимый голос.       Хочу. Как можно не хотеть подобного блаженства. Ведь от него настолько сладко и так приятно тянуло где-то в глубине души.       — Ты меня не любишь. — Мне захотелось посмотреть в глаза напротив, но воля вдруг покинула меня, и стало горько и обидно от осознания беспомощности.       — Неправда, любовь моя, тебе не стоит волноваться… Я буду вечно любить тебя, — в воздухе повисла фраза, будто песнь ветра переплеталась с обещанием.       Стараясь не раскрыть глаз, я потянулась и, обхватив ладонями чужой затылок, пробралась пальцами в шёлковые пряди. Волосы казались тонкими и лёгкими, словно пух, — хотелось перебирать их вечность. Требовательные губы накрыли мои, и я, поддавшись внезапному порыву, позволила углубить страстный поцелуй. Твёрдое тело накрыло сверху, придавливая меня к земле. Стало труднее дышать, а настойчивые руки опустились и, подцепив край юбки, плавно устремились к изгибу талии.       Приятная волна внезапно захлестнула нас обоих и будто понесла в бурном потоке. Ласкающие руки стали куда сильнее сжимать в объятиях, даря не только наслаждение, но и боль. Нежный до этого поцелуй, казалось, становился агрессивным, будто изменилось всё вокруг.       — Больно… — умоляюще пролепетала я.       Кожей я ощутила, как солнце скрылось за облаками — ветер стал холоднее и резче. В попытке разорвать объятия я попыталась выставить ладони, но крепкий захват резко завёл их над головой, прижав к земле.       — Ты моя… Ты вечно будешь принадлежать мне… — раздался гневный голос возле уха. — Тебе не сбежать, Гермиона. Никогда… никогда… никогда… — Ветер вторил ему, подхватывая яростные фразы.       Раскрыв глаза, я посмотрела в лицо Малфоя, искажённое злобой и жаждой подчинить. Он называл меня по имени. От этого хотелось плакать. Сверкающие сталью серые глаза кололи и будто резали на части — не осталось и следа былой нежности во взгляде.       Настойчивые руки сорвали кружево и потянулись к пряжке ремня, со звоном отскочившей и больно ударившей по внутренней стороне бедра, чуть оцарапав кожу.       — Не надо… Не-е-ет… — Крик потонул в глубоком поцелуе, который, скорее, напоминал укус.       Сквозь шум ветра и яростное сопротивление я едва различила посторонний звон, разносившийся по округе.       — Не-е-ет! — Увидев красный цвет балдахина над кроватью, я наконец вынырнула из кошмара.       Пот заливал лицо. Невероятно душно. Когда здесь так успели натопить? Это просто сон, всего лишь сон.       — Гермиона, ты уже проснулась? — раздался голос Джинни, заметившей, что ткань полога шевельнулась.       Если б не наложенные чары, она бы оглохла от воплей, с которыми я вечно просыпалась. Этот сон — уже привычный для меня. К пытке, казалось, я уже привыкла, но действия Малфоя изменились. Во сне он стал агрессивным, и я не знала, что они показывали мне: полёт фантазии или возможную реальность.       — Неужели ты настолько жесток в любви? — повис в тишине вопрос, ответа на который не было.       — Гермиона?! — Я встрепенулась, когда Джинни бесцеремонно отодвинула полог и заглянула внутрь. — Ты идёшь на завтрак?       Есть не хотелось. Тело знобило, и не покидало ощущение лёгкого отвращения к Малфою и к себе. Связь теперь казалась липкой и неприятной, испачканной какой-то дрянью. Возможно, из-за сновидений, но выяснять не хотелось.       — С тобой всё в порядке? — Джинни будто старалась проявить участие, но что-то подсказывало, что ей, в общем-то, всё равно и она всего лишь попыталась быть вежливой. С тех пор, как проявилась метка, мы мало разговаривали по душам.       — Д-да… Я попозже пойду. Ты иди со всеми. Не жди меня.       — Как хочешь, — пожала плечами Джинни и сдвинула полог обратно.       Желания идти в Большой зал не было. Малфой ещё ни разу не пропускал завтрак, и если я пойду, то обязательно увижу его вечно надменное лицо. Вновь придётся наблюдать, как Паркинсон липнет к нему и по-собачьи преданно заглядывает в глаза. И почему меня это так стало задевать? Какое мне дело до того, чем они занимались?       Малфой казался опасным. Случай с Кэти Белл показал это, и если Гарри прав, то мне стоило быть вдвойне осторожной. Мог ли Малфой использовать запрещённое заклинание и заставить её взять ожерелье под Империусом? Но зачем и кому она его несла? Всё это пугало и только рождало новые вопросы. Стоило свести к минимуму наши даже случайные соприкосновения, но избегать его на занятиях не получалось.       — Как же противно…       Несмотря на агрессивный финал сна, тело испытывало сильнейший дискомфорт. Влага насквозь пропитала бельё — мне следовало воспользоваться ванной.       Откинув покрывало, я вылезла из постели и, прихватив сменную одежду, направилась в Ванную старост. По дороге повстречался выходивший оттуда Эрни Макмиллан.       — Гермиона, с тобой всё хорошо? — спросил он, останавливая меня почти у входа.       И без того было очевидно, что мне довольно плохо.       — Всё хорошо. Я в душ, позволь пройти?       — А, д-да, конечно… Извини. Просто мне показалось, что тебе нехорошо, — освобождая проход, проговорил Эрни. — Может, тебе нужна помощь? Если что — обращайся, ладно?       Внезапно озарила мысль. Он вроде тоже из чистокровных.       — Ну если тебе что-нибудь известно о связях соулмейтов, то буду признательна, если расскажешь.       — Удивительно, что ты чего-то и не знаешь. — Он смутился, запуская пальцы в волосы на затылке. — А что тебя интересует? Мне кажется, у меня дома в библиотеке было что-то об этом. Я, правда, точно не помню, но, кажется, это дневник одного из соулмейтов. Мне читали его когда-то, но дословно я не перескажу, конечно. Там много бреда о семейной жизни и прочих прелестях по воспитанию детей.       — А там было что-нибудь о том, как прервать связь? — решила спросить я, почувствовав ниточку, за которую можно зацепиться.       Лицо Эрни овально вытянулось, что выглядело забавно.       — С ума сошла? Тебе жить надоело? Я не уверен, но, кажется, такого способа ещё никто не изобрёл. Да и Малфой в этом году какой-то странный.       Значит, не только Гарри заметил изменения в Малфое.       — Тебе тоже так показалось?       — Да это не только мне кажется, — подтвердил мои опасения Эрни. — Он выглядит так, словно готов растерзать всех вокруг. В особенности — тебя. Ты для него сейчас как красная тряпка для быка. Вы ведь ещё не закрепили связь, ведь так? Вам стоит поторопиться, а то сновидениями тут не отделаться. Станет только хуже. Наверное, конечно, можно попробовать перетерпеть, но это будет непросто и вряд ли вообще удастся.       От этого разговора лучше не становилось, а тело недвусмысленно пыталось напомнить спазмами, что стоило обратить внимание на него.       — А ты не мог бы мне привезти эти записи, если отправишься домой на Рождество? Мне бы хотелось посмотреть.       — Не уверен, что мне позволят вынести их из дома, — ответил он. — Но я спрошу.       Торопливые шаги Эрни эхом раздавались по пустому коридору, а я всё никак не могла поверить, что Малфой так настойчиво набивался в моё общество только ради того, чтобы поскорее закрепить связь. Хотя довольно предсказуемо. Что ещё можно ожидать от кого-то вроде него.       Проводив взглядом удаляющуюся фигуру, я просочилась в ванную, не забыв запереть дверь и наложить ряд дополнительных заклинаний для предосторожности — лишним не будет.       Вода окутывала теплом, а воздушная белая пена, которую я выбрала на этот раз, чудесно пахла ландышами. Сон до сих пор не отпускал из цепких объятий, словно мне приходилось тонуть в трясине, тёплой и всепоглощающей, а сил сопротивляться не было, да и не хотелось. Тело само боролось за жизнь, лишь когда окончательно начало ощущать бесконечную давящую тьму. И так приятно, но безумно страшно отдаться этой силе.       Рука погрузилась в воду и пробралась меж бёдер, огладив, чуть надавливая пальцами. Не удержавшись, я глубоко вздохнула и выдохнула тягучим стоном. Русалка на витраже, до этого причёсывавшая волосы, смущённо отвернулась и больше не оборачивалась.       — Нет… ― тихо прохныкала я. ― Не могу я так…       Несмотря на то что это всего лишь заколдованный витраж, мне стало ужасно стыдно, будто я совершала преступление, а тело, как назло, требовало освобождения, разбуженное нежданной лаской.       Всхлип обиды на саму себя за то, что не сдержалась и проявила слабость, разнёсся по помещению. Отдёрнув руку, я со злостью шлёпнула ладонью по покрытой пеной глади воды. Ежедневная неудовлетворённость причиняла нешуточные мучения и грозилась вылиться в истерику. Магия словно знала, как, не доставляя ощутимого вреда, заставить соулмейта подчиниться её воле. К тому же внутренняя борьба, сопряжённая с отрицанием предназначения, выматывала ненамного меньше. Да и уйма заданий и учебного материала, ежедневно впихиваемого в наши головы, добавляла порцию в общую чашу уныния и безысходности.       Покончив с водными процедурами, я вернулась в башню Гриффиндора и, наскоро переодевшись, отправилась в Большой зал. Завтрак подходил к концу, и большинство студентов уже разошлись по своим делам. Гарри, листавший новый выпуск «Пророка», отодвинул пустую тарелку и, перевернув страницу, приветственно кивнул, позволяя присесть рядом.       Рон, похоже, даже не хотел замечать меня, занятый своими делами. Лаванда Браун висла на его плече и мило щебетала на ухо всякие глупости о вечной любви до гроба, совершенно по-идиотски называя его каким-то слащаво-приторным Бон-Боном. Как только его приняли в команду, она не отходила от него ни на минуту, гоняя всех остальных девчонок, которые хотели бы с ним пообщаться.       — Малфой весь завтрак не сводил глаз с нашего стола, — как бы невзначай обмолвился Гарри. — А поняв, что ты не придёшь, как ошпаренный вылетел из зала.       — Ну и что. Без разницы. Какое мне до него дело, — всё ещё раздосадованная от измучившей меня неудовлетворённости, немного грубо бросила я в ответ.       — Паркинсон не отлипала от него и чуть ли не облизывала с ног до головы, — заметил Рон. — Скоро народ начнёт в тебя пальцем тыкать. Сделай что-нибудь.       — Угу… — подобно деревянному болванчику, закивала Лаванда, вмешиваясь в разговор. — Точно, точно. Скоро все судачить начнут, что соулмейты нынче пошли ущербные.       Упоминание о Паркинсон как-то неприятно начало скрести сердце.       Нет. Это не ревность и не зависть. И почему я должна что-то делать с этим?       Однако мерзкое замечание Лаванды о якобы моей ущербности словно кислотой обожгло сердце.       — Я не ущербная! — взвилась я, напоминая ей, что я всё ещё здесь. — Просто я не хочу, чтобы мою судьбу решала магия. Я хочу сама сделать выбор, и это уж точно не Малфой.       — Но ты же не возражала, когда магия просочилась внутрь тебя и вылилась в способностях колдовать, — обиженно надула губы Лаванда. — Этот факт ты восприняла как должное. Будто бы стать волшебницей для тебя — это что-то само собой разумеющееся. А что же теперь? Она тебя избрала для своих целей, а ты начинаешь упираться и противиться изо всех сил, мучаешь не только себя, но и Драко. Тебе ещё это аукнется. Вот увидишь, — выплюнула она, будто стараясь побольнее задеть меня.       Вот же навязчивая девица. Какого чёрта она вообще лезла не в своё дело. Заметив мои руки, сжавшиеся в кулаки, Гарри тихонько дёрнул меня за локоть.       — И с каких это пор ты стала прорицательницей? — буркнула я, утыкаясь взглядом в пустую тарелку. Есть расхотелось окончательно. Гарри лишь успокаивающе похлопал меня по плечу.       — Я говорю лишь то, что известно всем, — надулась Браун, вновь отворачиваясь к Рону. — А ты сколько угодно можешь обижаться. Но от этого правда не перестанет ею быть.       Все кругом разговаривали об одном и том же, будто не было других тем.       — Я, наверное, пойду… — проговорила я, поднимаясь из-за стола и перешагивая через скамейку, стараясь не задеть рядом сидевшего Гарри.       — Куда ты сейчас? — спросил он, отрывая взгляд от газетной статьи, которая, похоже, вызвала у него нешуточный интерес.       — Сегодня выходной, и я хотела в библиотеку заглянуть. Никак не даёт мне покоя твой учебник, Гарри.       — Ты не успокоишься, пока не докопаешься до правды, да? — Удивлённый тем, что я до сих пор пыталась найти отгадку, кто же такой Принц-полукровка, Гарри, казалось, собирался вновь отговорить меня от этой затеи. Поэтому, не дожидаясь новой пламенной речи, я постаралась как можно скорее ретироваться, не давая ему возможности меня остановить.       — Увидимся вечером. — Махнув рукой, я постаралась как можно скорее добраться до дверей зала, пока кто-нибудь ещё не подошёл с вопросами.       Поскрипывающие перья, запах бумажной пыли, шорох перелистываемых страниц, тихое постукивание каблучков по полу и мягкий дневной свет, пробивающийся сквозь незанавешенные окна, — это лишь небольшой список того, что мне больше всего нравилось в библиотеке.       Это уникальное место, где можно было с лёгкостью потратить не один час и при этом даже не приблизиться к ответу на загадку, с которой пришёл. Нескончаемое количество фолиантов на многочисленных стеллажах обычно внушало студентам трепетный ужас перед неизбежностью просидеть тут полдня. А для меня это место приобретало особый смысл и связано было, скорее, с неким глубоким удовлетворением и наслаждением процессом познания. Здесь во мне просыпался исследовательский азарт и гасло непонимание и растерянность, которой, к сожалению, сегодня вновь не суждено было исчезнуть: ни единого упоминания о Принце-полукровке я опять не сумела обнаружить ни в библиотечной картотеке, любезно предоставленной мадам Пинс, ни в сборниках переписи магического населения Британии.       Больше всего на свете я ненавидела две вещи: разбросанные по всей «Норе» вещи семейства Уизли, которые Молли не успевала раскладывать по местам, и вопросы, на которые мне никак не удавалось найти ответы. И этот оказался одним из тех, что вызывали во мне стойкое раздражение и желание поскорее докопаться до истины любой ценой.       — Не может быть… — шептала я себе под нос, проходя глазами по очередному ряду книг в глубине библиотечного фонда. — Невозможно… Нигде ни единого упоминания. Будто и не существует такого человека.       — Что-то ищешь, Грейнджер? — Бархатистый голос с чуть слышной хрипотцой буквально заставил подпрыгнуть на месте и сжать пальцами свитер на груди.       Давно Малфоя что-то не было видно. То опять прогуливал, то появлялся лишь в Большом зале и от силы на первых занятиях, что начинало наводить на подозрения.       — Чёрт! Вот почему ты всегда появляешься тогда, когда тебя больше всего не ждёшь?       Привалившись плечом к стеллажу, Малфой скрестил руки на груди. Привычный издевательский оскал вновь украсил его лицо, как и прищуренные стальные глаза, готовые прожечь во мне дыру. Внезапно появившееся желание зарыться руками в благородную платину волос переплелось с жаждой двинуть ему как следует, чтоб он проваливал и больше не появлялся. Малфой продолжал победно скалиться и следить за каждым моим движением, видимо, всё же предполагая, что от меня можно ждать чего-нибудь в этом духе.       — Тебя не было на завтраке. Где была? — проигнорировав мой вопрос, он потребовал ответа, стараясь не показывать, что взволнован, хотя это чувствовалось. Он будто ждал этой встречи, а возможно, искал меня.       — Твоё-то какое дело? Я не обязана перед тобой отчитываться. Оставь меня в покое.       Злость вспыхнула румянцем на бледной коже его лица. Он так старался скрыть эмоции, но тело подводило. Столько потраченных усилий — и всё напрасно.       — Успокойся, Грейнджер, я просто уже начал переживать, что ты совсем погрузилась в эротические сны, которые должны были к этому времени тебя уже достать, и вовсе не проснулась.       Он же не мог сейчас всерьёз об этом говорить. Никто о подобном ни разу не упоминал. Или он просто пытался напугать меня? Внезапно в памяти всплыли утренние слова Лаванды, и мне стало немного страшно. Такое вообще возможно?       — Ты шутишь?       — Нисколько, Грейнджер. Если ты не перестанешь противиться связи, то это аукнется, и, возможно, даже довольно серьёзно. Не хотелось бы выводить тебя из комы или сидеть сутками возле твоей постели в больничном крыле. Должен признать, что я даже, наверное, немного расстроюсь, если ты впадёшь в вечный сон.       Нет. Складывалось впечатление, что он просто издевался.       — Будто я должна поверить в искренность твоих слов. Может, лучше расскажешь, что случилось с Кэти Белл?       — Можешь не верить, но принятая связь заставляет изменить даже закостенелые взгляды на некоторые вещи. — Плавный жест проскользнувшей в воздухе почти идеальной кисти заворожил меня. Его тонкие длинные пальцы словно созданы дарить наслаждение, которого так хотелось утром в ванной.       Невероятно. Хотелось попросить его сделать этот жест ещё раз.       — Как ты это делаешь? — Видимо, отвечать на вопрос о Кэти он не собирался.       — Что именно? — Малфой изумлённо посмотрел на меня, заметив мой пристальный взгляд, прикованный к его рукам. — Грейнджер, да у тебя недотрах. Может, хватит упрямиться, и вместе быстренько решим нашу взаимную проблему? Если честно, Паркинсон как-то не слишком подходит в качестве достойной замены соулмейту. Я вообще сомневаюсь, что можно кем-то заменить избранную пару.       Какая мерзость. Он фактически признался, что использовал другую девушку в качестве замены мне. Паркинсон нравилась ему? Я пыталась подавить вновь поднявшую голову ревность. Было бессмысленно отрицать очевидное ― но и сдаваться я не собиралась. Это лишь в очередной раз подтверждало, какой Малфой беспардонный избалованный подонок, которым мы всю жизнь его считали, и наличие появившейся метки, похоже, никак этого не изменило.       Подавив внезапно накатившее, будто волна цунами, желание заавадить этого самовлюблённого, но бессовестно красивого чистокровного ублюдка, я попыталась увести разговор в другое русло.       — Тебя опять не было на половине занятий на прошлой неделе. Где ты пропадаешь вообще? Решил вылететь из школы?       — Не верю своим ушам, Грейнджер… Какая забота. Сегодня звёзды как-то по-особому сошлись, не иначе. Или ты так переживаешь за себя? — Торжествующая улыбка расплылась по его губам, сменив коварный оскал. — Не переживай. Если я вылечу из школы, то моя спальня в Малфой-Мэноре всегда к твоим услугам.       Фраза повисла в воздухе, будто галантное предложение джентльмена прийти на помощь даме, попавшей в затруднительную ситуацию, ― правда, с подтекстом, который он озвучил после:       — Уверен, Макгонагалл позволит тебе воспользоваться её камином. Будешь прибегать ко мне по выходным.       — Вот почему ты всегда ведёшь себя как придурок?       — Да брось, Грейнджер! Это неизбежно случится ― с той лишь разницей, что ты решила себя предварительно как следует помучить. Признайся, ты мазохистка? Нет, ничего не подумай. Я просто пытаюсь понять, как тебе это удаётся ― так долго противиться предназначению.       — А ты можешь подсказать, как избежать этого? — с лёгкостью парировала я, не акцентируя внимания на его вопросе.       В стальных глазах Малфоя словно запрыгали чертята, и, оттолкнувшись от стены, он направился в мою сторону. Повторения событий, произошедших во время дежурства после отбоя, совсем не хотелось, да и Гарри здесь не было. Грациозность движений Малфоя вызывала трепет, а плавность походки завораживала. Стало нестерпимо жарко.       — Стой там! — скомандовала я, как только почувствовала спиной полку книжного стеллажа, упёршуюся в позвоночник. — Не подходи.       — Да неужели?! Ты же не серьёзно? — насмехался Малфой. — Давай-ка я напомню тебе, кто здесь главный. Я парень, а ты девушка, которая не может использовать против меня магию. Смекаешь, к чему я клоню? — Добравшись до конца прохода и нависнув надо мной, он резко развернул меня спиной к себе и прижал грудью к полкам, плотно заставленным книгами.       Я начинала сожалеть, что слишком углубилась в библиотеке ― к этим стеллажам почти никто не подходил. Тихие голоса студентов едва доносились из вестибюля. Вряд ли кто-то услышит, да и кричать на всю библиотеку о том, что соулмейт не даёт мне прохода, глупо. Все давно убеждены, что это норма, во всяком случае в нашей деликатной ситуации.       — Отпусти… — Голос задрожал. Утренняя неудовлетворённость, навеянная сном, пробудилась в теле томительным ожиданием давно желаемой разрядки.       Руки Малфоя вцепились в мои бёдра и плавно начали подниматься к талии, а ягодицами я ощутила плотно прижавшиеся ко мне крепкие мужские бёдра. Он без зазрений совести красноречиво давал понять, насколько желал продолжения.       — Вот сейчас я мог бы с лёгкостью без использования какой-либо магии задрать твою юбку и жёстко отодрать прямо посреди этих древних книг, но, к сожалению, фамилия Малфоев ещё не знала такого невиданного позора со стороны мужчины. Хотя за последние несколько недель, глядя на твою холодность и сдержанность, которая уже сидит в печёнках, мне всё больше хочется поступить именно так. Ты сама себя извела и мне не даёшь покоя. И я уже не знаю, чего хочу больше всего: отыметь тебя или просто оторвать башку.       Ужас сковал тело, напоминая окончание утреннего сна, и на глаза навернулись слёзы. Малфой был прав. Он физически сильнее, и мне никак не помешать ему. Чуть отстранившись, он продолжал нависать надо мной, упёршись руками в полку по обеим сторонам от моей головы.       — Вот только не говори, что ты сейчас заплачешь, Грейнджер. Терпеть не могу зарёванных девок.       Сморгнув подступившую влагу, я развернулась лицом к нему. Казалось, Малфой тоже испытывал что-то, что толкало его ко мне и заставляло требовать желаемого, но такое поведение уже выходило за рамки допустимого. Он начинал вести себя словно животное.       — Не понимаю, как мы могли стать соулмейтами. — Из-за отсутствия возможности размахнуться ладонь рассекла лишь воздух. Он с лёгкостью успел увернуться. Платиновые пряди упали на лоб, а серые глаза блеснули, словно молния. — Как вообще такой мерзавец может быть моей родственной душой?!       — Как такая фригидная сука может быть моей родственной душой?! — глухо прорычав, парировал он, словно выплёвывая каждое слово, которое причиняло боль нам обоим. Это было заметно по сведённым к переносице бровям и гулявшим по щекам желвакам. Малфой будто боролся с самим собой, стараясь контролировать агрессию. В другой ситуации он, скорее всего, уже кинул бы в меня проклятием или попытался придушить голыми руками.       В какой-то момент мне показалось, что я испытала жалость и сожаление, ― но не стоило забывать, что он, возможно, один из Пожирателей и вряд ли станет помогать нам когда-нибудь. Мы всё ещё на войне, и в ней нет места любви, даже если поверить Малфою на слово и дать шанс.       — Ты всё ещё должна мне дежурство, и я намерен закрепить связь, нравится тебе это или нет. Хоть мучительные сны мне и не снятся, но я не собираюсь вечно страдать от этого притяжения, — он первым нарушил тягостную тишину, которую, казалось, уже можно было прощупать.       Тяжёлое дыхание мешало думать, и мне хотелось как можно скорее прекратить этот бессмысленный разговор.       — Этого не случится. Ты не станешь моим первым мужчиной. Только не ты, — твёрдо проговорила я.       Полки позади скрипнули от давивших на них мужских ладоней. Твёрдый торс с силой вжал меня в стеллаж, причиняя новую боль от впившихся в спину и бёдра полок. Сильная цепкая рука властно намотала на руку волосы и потянула вниз, открывая шею.       — Какая же ты дрянь, Грейнджер. Клянусь, я получу то, что принадлежит мне по праву, и если ты посмеешь лишить меня этого с кем-нибудь ещё, то я убью тебя.       На короткий миг я забыла, как дышать, а сердце застучало так, что грозило разорваться. Малфой походил на зверя — сильного и переполненного неконтролируемой яростью. Нужно было как-то смягчить его, иначе в его ладони наверняка останется клок моих волос.       Робкое неуверенное прикосновение ладони к его талии и выше вдоль спины вызвало дрожь и глубокий вибрирующий стон, будто мои касания дарили ему боль вперемешку с вихрем давно ожидаемого наслаждения. Хватка на волосах ослабла, а прохладные губы легко мазнули вдоль виска и скул. Казалось, он успокаивался. Я попыталась убрать руки и прервать контакт.       — Нет… — прозвучал хриплый, словно от простуды, голос Малфоя. — Ещё… Прикоснись ко мне ещё, Грейнджер. Пожалуйста… — Его рваное дыхание опаляло щёку ― было приятно от ощущения власти над ним в этот момент.       Последняя фраза казалась такой неуместной и непривычной в общении с ним. Одурманенное близостью соулмейта сознание никак не хотело воспринимать вылетевшее из его уст слово. Он просил! Не требовал, не заставлял, не вымогал ― именно просил, причём вежливо, будто его кто-то подменил.       — Хорошо… — тихо произнесла я, утыкаясь лицом в его ключицу и втягивая носом приятный запах весенней оттепели. — Но только потому, что я не бессердечная тварь и могу понять, когда кому-то плохо, пусть даже этот кто-то ― ты.       На мгновение мне показалось, что я услышала возле уха скрежет зубов. Но, не став акцентировать на этом внимание, вновь приобняла его и стала слушать учащённое дыхание и биение сердца ― и то, и другое постепенно возвращалось к норме.       Наверное, мы так бы и простояли до самого вечера, если б не прервавший нас голос мадам Пинс, заглянувшей проверить, как у меня дела. С одной стороны, я была благодарна ей, а с другой ― что-то безудержное внутри яростно скалилось и скребло острыми когтями, требуя прогнать нежданного возмутителя спокойствия.       — Ох, простите, — извинилась она за беспокойство, будто мы парочка заслуженных преподавателей, а не учащихся. По-видимому, статус соулмейта многое менял. — Я не хотела вам мешать, но скоро обед, и я хотела бы собрать и разложить взятые вами книги. Мисс Грейнджер, если вы не против, то вы могли бы продолжить свои поиски после обеда.       — Да, мадам. Я тогда вернусь позже, — ответила я, выглядывая из-за плеча Малфоя и отпуская его. Он будто не слышал мадам Пинс и не выпускал меня из рук, которые уже внаглую пробрались под край свитера и ласково поглаживали пальцами поясницу вдоль кромки юбки. — Отпусти, Малфой, — процедила я. — На нас же смотрят.       Лишь последняя фраза сумела вывести его из какого-то оцепенения, в которое он погрузился, как под толщу воды, не желая выныривать. В какой-то момент взгляд, подёрнутый пеленой, немного прояснился, и Малфой наконец отступил, хотя был будто далеко отсюда. Тихие шаги, потонувшие в ворсе ковровых дорожек, сопроводили молчаливый уход. Малфой так и не проронил ни слова.