Имя тебе Вероломство

      Драко Малфой       Впервые Грейнджер прикоснулась ко мне сама. Хоть это и было каким-то жалким актом взаимопомощи, но тело до сих пор горело в тех местах, к которым она притрагивалась. Память охотно подкидывала образы, снившиеся по ночам в Малфой-Мэноре, и мне безумно хотелось прикоснуться к Грейнджер иначе — но твердолобость, с которой она отталкивала любую возможность союза, выбешивала, натягивая все жилы внутри.       Её заявление — что она не желает первого опыта со мной — сразило сильнее самого страшного известия, которое доводилось получать. Порой я сам с трудом различал, где ощущения и чувства, навязанные магией, а где — те, что принадлежали мне. Но это уже слишком.       — Чего я жду? — прозвучало на грани выдоха в тёмную пустоту открытого уличного коридора. — Она никогда не будет любить меня.       Несколько месяцев пребывания рядом с соулмейтом разительно изменили общую картину восприятия. Я подмечал даже незначительные привычки со стороны Грейнджер, которые почему-то не казались мне плохими — наоборот, заставляли мысленно улыбаться, представляя, как она могла бы расхаживать по моей комнате и, например, разбрасывать заметки, вечно остающиеся во всех кабинетах школы, а за завтраком временами путать столовые приборы, что шло вразрез с правилами этикета. Отца бы это наверняка взбесило.       Пожалуй, я даже позволил бы ей в пределах дома носить эти чудовищные джинсы. И кто только придумал этот тип одежды? Но они невероятно притягательно облегали её бёдра. И неважно, что скажет по этому поводу мать.       — Чёрт… — тихое ругательство вновь разрезало молчаливую пустоту. Какой смысл мечтать о недосягаемом? Куда проще зажать её где-нибудь и, утолив чудовищный голод, забыть о ней, желательно — навсегда. И пусть она сама мучается и разбирается.       Отчего же так паршиво?       Мысли о зародившихся чувствах становились всё более очевидными, и отрицать наличие привязанности бессмысленно. Наверное, так обычно и случалось, когда соулмейты встречались и длительное время контактировали. Древние записи об этом умалчивали, но мне почему-то думалось, что события протекали в том русле, в котором и должны. За исключением того, что Грейнджер до сих пор не ощутила того же, что и я, или тщательно скрывала это. Возможно, из-за отрицания предназначения или просто ради желания поиздеваться. Мне было проще смириться с этой связью благодаря воспитанию отца.       Тяжёлый выдох вырвался из груди и заклубился паром. На улице стало довольно прохладно, и пора бы покинуть внутренний двор. Скоро отбой, но я упорно кутался в тёплую мантию, словно не ощущая, что тело задубело до посинения, а зубы отбивали мелкую дробь. Но это отвлекало от Грейнджер — от мыслей о ней, от воображаемых сознанием красочных и сочных картинок, которые хотелось претворить в жизнь. Внезапно мне захотелось опрокинуть в себя как минимум пол-литра чего-нибудь покрепче, чтобы забыть о ней хотя бы на сутки. Ладони до сих пор помнили обжигающее тепло её бёдер и мягкость пышных локонов, которые я безжалостно натягивал.       — Нет… Сейчас бы ещё чего покрепче. — И этим «покрепче» были влажные губы Грейнджер, которые хотелось целовать, сминая и покусывая, возможно до крови, или которые плотно обхватывали бы мой член, даря блаженство, растекающееся вдоль позвоночника. Одни лишь мысли об этом пьянили похлеще огневиски. Да. Сейчас я больше всего на свете хотел её крови. Первой крови — которой больше никто не увидит и не насытится.       — Драко? Почему ты здесь? — послышался встревоженный голос Паркинсон, заметившей меня сидящим в тёмном пустующем коридоре и глотающим порции холодного уличного воздуха. Я всё время удивлялся, как ей вечно удавалось появиться именно тогда, когда совершенно не хотелось никого видеть.       Недавнее общение с Грейнджер в библиотеке оставило в душе неприятный осадок, и только Паркинсон не хватало, чтобы испортить настроение совсем.       — Тебе-то что, — огрызнулся я, слезая с широкого подоконника. — Что ты вечно липнешь как пиявка? Ты же видела метку. То, что было между нами, — всего лишь взаимовыгодный секс. Пора заканчивать всё это. Я всё равно не смогу быть с тобой, и никакой помолвки не будет. Уймись уже.       Её навязчивость раздражала, в последнее время — особенно. Если раньше я воспринимал Паркинсон как забавное увлечение, которым какое-то время можно «пострадать», то сейчас даже её настойчивые прикосновения на трапезах в Большом зале и едва заметные касания во время уроков откровенно бесили.       — Не говори так, Драко… — Узкие ладони Паркинсон пробрались под мою мантию и приобняли за талию. Тёплые мягкие губы заскользили вдоль линии подбородка и подобрались ближе к губам.       — Вот же шлюха. Когда же ты оставишь меня в покое? — рывком разворачивая её, прорычал я, с силой вжимая её лицом в твёрдый камень кирпичной кладки.       Ей словно было всё равно, что я делал с её телом — главное, чтоб это был я.       — Когда ж ты успокоишься. — Грубые прикосновения и пальцы, сжимавшие её бёдра наверняка до синяков, не вызывали в Паркинсон ни капли протеста — лишь молчаливое повиновение, как и у большинства чистокровных жён в большинстве чистокровных семей. Что бы муж ни делал — жена на всё согласна. Идеальная породистая сука для такого же породистого кобеля вроде меня. Но почему же так противно? Почему я хотел, чтоб на её месте была другая — не покорная и на всё согласная Паркинсон, а борющаяся за свою грёбаную немыслимую свободу Грейнджер.       Неужели дело только в метке? Нет. Это давно уже вышло за пределы связи, словно всегда было внутри, но спрятанное так, что если б не внезапное стечение обстоятельств, никогда бы не вылезло наружу.       — Паркинсон, свали на хер из моей жизни. Ты достала, если честно, — отпуская её, прохрипел я, борясь с нахлынувшим отвращением к себе и к этой тупой беспардонной дряни, которая не упускала ни единого шанса залезть в мою постель.       Ошарашенная моей тирадой, она попятилась в сторону гостиной факультета и, готовая разреветься, сорвалась на бег. От несдержанности я лишь поморщился и с отвращением, которое растекалось по телу мерзкой мутной жижей, отвернулся. Как можно вечно заливать слезами всё вокруг? Стоило только чему-то пойти вразрез с её ожиданиями — как она начинала истерить, как пациентка психиатрической больницы. Родителям, похоже, стоило показать её специалисту. Хотя вряд ли это сильно изменит вздорный характер избалованной куклы, которой ни в чём не отказывали с самого детства, любовно лелея возможность поудачнее выдать её замуж.       Проведя параллель с последней мыслью, я ощутил, как больно кольнуло где-то в сердце, а в голове неприятно заскреблось понимание, что похожее поведение сопровождало все мои стычки с Золотым Трио. Нет, я не впадал в бабские истерики, но слишком бурная реакция всё же была, хотя это совсем другое и моей ненависти есть логическое объяснение. Отец не желал видеть меня на вторых ролях и с детства прививал отвращение к таким, как Грейнджер.       «Грязнокровка» — это слово теперь казалось мерзким и не желало срываться с языка, будто навеки приклеенное. Грейнджер не простит, если я ещё хоть раз посмею назвать так её или кого-то другого. А то, что предстояло сделать по велению Тёмного Лорда, окончательно оттолкнет её. Она никогда не полюбит убийцу, и я это прекрасно осознавал. Всё так запуталось и будто превратилось в россыпь зёрен разных злаков, рассортировать которые невозможно.       Шкаф никак не удавалось починить, и все проверки его работоспособности указывали на мою неспособность что-то предпринять. Уверен, Грейнджер разобралась бы с этим лучше и быстрее. Возможно, если повезёт, матери удастся что-нибудь раскопать в семейной библиотеке. Но тонны фолиантов можно изучать годами и даже не наткнуться на решение проблемы, а время утекало.       Ноги сами принесли меня на седьмой этаж к дверям мужского туалета. Хотелось в тёплой воде отогреть руки и сполоснуть лицо.       И зачем я только сюда пришел? Я скинул с плеч уже ставшую ненужной мантию. Тёплый кафель стен приятно грел, и я опустился на пол, вновь погрузившись в воспоминания. Прошло не меньше получаса, прежде чем я вернулся в реальность. Тело отогрелось, и можно было уходить.       — Она никогда не будет любить меня… — уже скорее по привычке вырвалось в пустоту.       — Такой красивый и такой печальный… — раздался сбоку чужой голос, который напугал внезапностью. — Так жаль…       Из стены показалась голова Плаксы Миртл. Можно спокойно выдохнуть. Всего лишь призрак.       — Что ты услышала?! — потребовал я ответа. Голос посуровел и должен был напугать её. Мне вовсе не хотелось, чтоб кто-то знал, что я себя жалел. От неприятного чувства, что мне больше не с кем откровенно пообщаться, бросало в дрожь.       — Что кто-то тебя не любит, — честно призналась она. Я впервые видел, чтоб девушка в подобной ситуации не попыталась увиливать или солгать. — И ты выглядишь таким несчастным. Может, расскажешь, что у тебя случилось? А я постараюсь выслушать.       Странно. Но едва начавшийся разговор казался приятным и не таким уж странным, как могло бы показаться. Со мной такого не случалось раньше. Обычно всем девушкам вокруг что-то требовалось, а ей — ничего: она же умерла.       — Ты ж разболтаешь всем? Ни разу ещё не встречал девчонку, которая бы сумела держать язык за зубами.       — Неправда… — надулась Миртл. — Я никому не буду говорить. Вот однажды здесь был Гарри…       — О нет… Стой! — Вот только рассказов о Поттере недоставало. Это лишь больше меня разозлит. — Избавь меня от этих подробностей. Я уже и так вижу, что ты не можешь хранить секреты.       Руки Миртл скрестились на груди, а лицо приобрело сердитость.       — Я хотела сказать, что никому бы не рассказала без разрешения о том, что мне доверил другой человек. — Она обиженно отвернулась и поплыла к коридору. — Но ты не хочешь слушать, как и все.       Что-то внутри замкнуло. Обидеть двух женщин за вечер, пусть даже одна из них мертва, слишком даже для меня.       — Постой. Я не хотел тебя обидеть. Просто я подумал… Неважно. Она тоже не хочет меня слушать… — уже тише добавил я.       Миртл остановилась и медленно обернулась. Казалось, ей требовалось время решиться и простить.       — Ну хорошо. — Призрачное тело мгновенно вспорхнуло в воздух и, сделав плавный кульбит, приземлилось на пол рядом. — Если расскажешь, станет легче. Я так делала, когда была… Ну, ты понимаешь… — Она жестами дала понять, что говорила о жизни, стараясь избегать слов о собственной смерти.       Зачем болтать с призраком? Ну что она мне может посоветовать? Хотя идея выговориться была заманчивой. И я зачем-то рассказал о Грейнджер — правда, имя на всякий случай называть не стал.       — Ты просто постарайся показать ей, что любишь. Она поймёт.       — Я не люблю её, — абсолютно глупо упёрся я, стараясь не показывать чувств. — Это всего лишь магическое притяжение. Всё пройдёт, как только мы закрепим связь.       Слова с трудом слетали с языка, словно цеплялись за наждачную бумагу. Я сам не верил в это, но продолжал твердить, что это так. Ненавижу Грейнджер. А внутри нашёптывало что-то, что всё совсем не так. Дьявол! Это она сделала меня таким. Таким… таким… На ум не шло подходящих слов.       — Но отчего тогда ты так печален, если это всего лишь связь? — Миртл старалась проявить участие. Зачем? Какое ей дело до меня?       — Ты просто от скуки не знаешь, чем заняться… — сердито бросил я, поднимаясь с пола. — Вот и делаешь ненужные никому умозаключения. Кто вообще просил тебя высказываться? Ты обещала слушать, а не строить выводы.       Обида вновь отразилась на полупрозрачном лице. Она хотела помочь, а я испортил всё.       — Прости… — Я подошёл к Миртл и попытался как-то проявить заботу, но ладонь прошла сквозь полупрозрачное плечо. — Я просто совсем запутался, и мне непросто. Ты лучше не слушай меня больше. Ладно? — Ситуация казалась гадкой. Стоило держать себя в руках. Когда я успел стать опять таким несдержанным? Миртл казалась милой, когда не плакала и не визжала на весь туалет. Куда приятнее, чем та же Паркинсон и её подружки, у которых только наряды и развлечения на уме.       Миртл молча подняла глаза и изобразила тяжёлый вдох.       — И чё не сделаешь ради такого красавчика. — Мой непроизвольно вырвавшийся смех повеселил её. — Да на тебя нельзя долго обижаться! Ты ж такой милый, когда смеёшься.       Попытка прижаться ко мне, как это делала обычно Паркинсон, была напрасной, но Миртл была рада и тому, что я остался.       — Вот все вы, женщины, такие. Даже мёртвые… Извини… — дождавшись слабого кивка о том, что опять прощён, продолжил, но Миртл перебила:       — Ты о чём?       — О том, что падки на красоту…       — Неправда… — возмутилась Миртл. — Мне вот когда-то нравился мальчик, и он не был таким красивым, как ты, зато — довольно милым. Он любил сидеть в библиотеке по вечерам и почему-то ни с кем не говорил. Я попыталась как-то заговорить с ним, но он мне не ответил и даже не стал слушать, а потом…       Подобную душещипательную историю можно было слушать до утра, и я решил, что стоит остановить её. До отбоя осталось не так долго, а мне ещё хотелось попытать удачу в Выручай-комнате.       — Прости, Миртл, но мне нужно идти. Я староста — скоро отбой.       — Ты сегодня дежуришь? — Она, не возражая, прервала рассказ.       — Нет. Но если я не буду подчиняться правилам, то и остальные не станут.       Какая чушь. Так откровенно глупо я ещё ни разу не лгал, но, казалось, она поверила. Мне не хотелось её обманывать, но по-другому я вряд ли смог сейчас уйти.       — Ты ведь ещё придёшь? — уже перехватив меня у выхода, спросила Миртл.       И что-то было в её глазах, что заставило меня ответить «возможно». Не знал почему.       Она облетела вокруг меня, изображая радость, и вновь пообещала, что никому не скажет о том, что ей довелось услышать от меня. Забавно и очень неожиданно. Похоже, у меня появился странный, но всё же друг.       Восьмой этаж пустовал. Его почти не проверяли даже после отбоя. Тут не было ничего, что могло стать причиной появления студентов, а Выручай-комната требовалась не всем. Пройдя вдоль коридора несколько раз, я постарался мысленно настроиться на новую попытку решения проблемы с Исчезательным шкафом. Сейчас можно обойтись без помощи Крэбба и Гойла — в такое время здесь вряд ли кто-то появится, и охранять вход нет смысла.       Дверь открылась, но вместо захламлённого кучей старых бесполезных вещей помещения взору предстала моя спальня в Малфой-Мэноре. Видимо, я намного сильнее хотел оказаться дома, нежели корпеть над заданием Тёмного Лорда, поэтому зачарованная комната приобрела привычный для меня уют. Здесь можно было черпать любимую прохладу Малфой-Мэнора, которая раньше наполняла силами и очищала разум. Вот бы ещё Грейнджер встречала меня, грациозно растянувшаяся поперёк кровати. Надо бы прислать ей один из каталогов матери. От одной лишь мысли о её теле, упакованном в эксклюзивную модель какого-нибудь кружевного великолепия, в паху проявилась эрекция. Я не сомневался, что непристойный вид обнажённой Грейнджер в моей постели ни при каких обстоятельствах не сможет оставить равнодушным.       Дикая гриффиндорская кошка, похоже, завладела всем моим вниманием и уже начинала сводить с ума. Я даже не заметил, когда всё так разительно поменялось. Навязанное отцом в поисках политической выгоды стремление завладеть ею стало собственным и в корне отличалось от преследуемых в самом начале целей. Внезапно она стала нужна мне, и противиться желаниям становилось всё труднее. Оставалось надеяться лишь на то, что она всё же смирится, иначе когда-нибудь я не сдержусь.       Серый шёлк покрывала принял в свои объятия и согрел тело. Видимо, эту ночь я проведу в Выручай-комнате. Возвращаться в Подземелья не хотелось, как, впрочем, и встречаться в очередной раз с Паркинсон, которая уже наверняка пожаловалась половине факультета, что я её отшил.       Гермиона Грейнджер       Наверное, стоило тогда догнать Малфоя. Ощущения подсказывали, что я поступила неправильно. Сложное, необъяснимое чувство внутри будто тупой иглой ковыряло внутренности, и мне всё никак не удавалось понять, что именно пошло не так.       Из глубины неприятных ощущений вывел чуть резковатый голос профессора Стебль, которая начала разъяснять задачу урока. Корявый пень, с которым сегодня предстояло работать, похоже, вознамерился оторвать мне руку. Внимание привлёк дёрнувшийся в мою сторону Малфой, но, заметив, что друзья помогли мне извлечь сердцевину и вынуть зажатый локоть, он отступил к своему столу. Неужели это беспокойство за меня с его стороны?       Гарри по-прежнему не расставался с учебником по зельеварению, с которым, похоже, уже чуть ли не спал в обнимку, и никакие уговоры избавиться от него не помогали.       Кэти Белл всё ещё была в больнице, и предстоящий матч по квиддичу грозился пройти без неё. Совсем отчаявшись дождаться её возвращения, Гарри позвал в команду Дина Томаса, хотя это начинало выглядеть как проталкивание знакомых и близких друзей в команду. Но, видимо, его это не волновало.       Профессор Слизнорт вновь пригласил на вечеринку в честь Рождества, и отвертеться в этот раз Гарри вряд ли удастся.       Случайно увиденная им сцена, в которой Джинни целовалась с парнем, явно как-то сказалась на нём, и мне показалось, что Гарри начал относиться к ней несколько больше, нежели как к другу и товарищу по команде. Я заметила проскользнувшую в его взгляде ревность, но лезть с советами не решилась. Он сам в состоянии разобраться в чувствах, а мне своих, запутанных в клубок, хватало с лихвой.       Спустя пару дней, почти перед самым матчем, выяснилось, что Малфой тоже не примет участия в игре — за него на стадион выйдет Харпер. Объявление о болезни Малфоя вызвало странное неприятное предчувствие и выглядело весьма подозрительно, но всех такой расклад сил в борьбе за победу устроил.       На последней тренировке Рон нервничал и показывал не очень хорошие результаты, но что-либо менять было слишком поздно. Поэтому Гарри решил в качестве вратаря оставить его, правда, Рон тоже не слишком верил в победу Гриффиндора и пообещал, что уйдёт из команды, если матч будет проигран.       В назначенный для проведения игры день Малфой так и не появился в Большом зале, зато я заметила, как Гарри что-то добавил в кубок с соком, из которого пил Рон. И я всё больше склонялась к тому, что он подмешал ему «Жидкую удачу».       — Гарри, так же нельзя. Тебя нужно исключить за это, — не ожидая от него такого поступка, отругала я, присаживаясь за стол в Большом зале рядом с ребятами. Попутно я бросила взгляд в сторону слизеринского стола, за которым тоскливо сидела Паркинсон.       — Да неужели? А сама-то? — шепнул он, чуть склонившись к моему плечу.       — Что? — удивилась я.       — Давно не применяла Конфундус?       Намёк Гарри был ясен и вызвал новую порцию стыда, но, подавив смущение, я перевела взгляд на всем довольного Рона, который, к счастью, не обратил на нас внимания.       Матч в этот раз комментировал Захария Смит, и хоть он не был слизеринцем, но не вызывал у Гарри ни грамма симпатии. А матч, стартовавший с его комментария, что Рон попал в команду лишь благодаря давней дружбе с капитаном, основательно подкрепил неприязнь. Однако Джинни не осталась в долгу и, после того как матч закончился благодаря пойманному Гарри снитчу, с треском врезалась в площадку комментатора.       — Не стоило так делать, Гарри, — всё же не удержалась я, наблюдая за студентами Гриффиндора, праздновавшими очередную победу команды в общей гостиной.       — Я ничего ему не подмешивал, — ответил он, демонстрируя мне наполненный до краёв флакончик с «Феликс Фелицис».       — Но я же точно видела. — Моему удивлению не было предела.       — Я лишь сделал вид, что подлил его, а Рон всё сделал сам. Ему просто было необходимо поверить в свои силы, — пояснил Гарри, задумчиво наблюдая, как Лаванда Браун кинулась на шею к Рону и увлекла его в поцелуй на виду у всех.       Решив, что студенты обойдутся без меня, я, отставив бокал со сливочным пивом, выскользнула в коридор. Портрет Полной Дамы закрыл проход и отсёк шум гостиной Гриффиндора. Хотелось побыть одной.       Ближайший пыльный кабинет стал прекрасным местом уединения для измученной сновидениями души. Присев на ступеньки возле входа, я опять задумалась над тем, что произошло в библиотеке. Следом за мной просочившийся в кабинет Гарри присел рядом и молча привалился спиной к стене.       — Что тебя беспокоит? — спросил он, откидываясь затылком назад и поглядывая в мою сторону.       — Всё то же, что и раньше. — Грусть, проскользнувшая в голосе, заставила Гарри напрячься и будто даже немного подобраться. Похоже, он переживал за меня, но не хотел давить. — Я, кажется, серьёзно оскорбила Малфоя, когда мы встретились в библиотеке…       — И что? Это же Малфой. Он сотню раз оскорблял нас, — возразил Гарри, заметив мою заминку.       — Да. Но это другое, и мы не такие, как он и его друзья.       — Ты считаешь, что у тебя появились к нему чувства, и это беспокоит тебя. Я прав? — То ли Гарри внезапно стал обладать превосходной наблюдательностью, то ли лучше меня разбирался в чувствах.       — Я-я… Я не знаю. Мне показалось, что он стал каким-то другим, что ли.       — Конечно другим, — подтвердил Гарри. — Он же теперь Пожиратель. Ещё бы он не изменился.       Чёрт! Ну вот почему именно сейчас он говорил об этом.       — Да нет же! Я не о том!       — А я об этом, — упёрся он. — Из-за него Кэти до сих пор в больнице, и он об этом, похоже, совершенно не жалеет. А ты сидишь тут переживаешь, что как-то задела его самолюбие. Брось, Гермиона, — он того не стоит.       С одной стороны, Гарри был прав — Кэти впрямь было жаль, — но существенных доказательств причастности Малфоя не было. А бросаться в его адрес пустыми обвинениями напрасная трата сил. Вот если б существовали вполне реальные доказательства. Но их до сих пор не было, и вряд ли они появятся.       Нашу тихую беседу прервал шорох за дверью, а следом показался Рон. Он покинул объятия своей самой преданной фанатки и, видимо, решил удостоить вниманием нас с Гарри. Лаванда, липнувшая к нему, уже вызывала стойкое чувство омерзения. Мы и раньше с ней не слишком ладили, а теперь её вечное присутствие начало становиться раздражающим фактором, в общем-то, почти на пустом месте, но отражающимся на нашей дружбе.       — А чего вы тут сидите? — привалившись плечом к дверному косяку, спросил Рон. — Почему не со всеми?       Летающие над головой жёлтые птички, наколдованные мной в качестве своеобразного утешения ещё до появления Гарри, продолжали виться по кругу и звонко щебетать.       — Ну не всем нужна слава и восхищённые возгласы фанаток, которые облизывают тебя на виду у всех, — зло бросила я. Терпеть присутствие Браун становилось почти невмоготу.       — Гермиона, ты ревнуешь, что ли? — выдвинул самое идиотское предположение Рон. — У тебя же есть соулмейт.       Похоже, Рон явно перебрал, раз решил приплести Малфоя, и желание придушить его становилось всё сильнее с каждым сказанным им словом.       Следом за ним появившаяся в проёме Лаванда, глупо хихикая, потянула Рона за руку обратно, но он, похоже, ещё не договорил.       — Я же не должен отказываться от девушки лишь из солидарности к тому, что ты не хочешь быть со своим партнёром.       Заклинание само сорвалось с губ, и мирно кружившие птицы устремились к Рону, царапая его коготками и продолжая клевать, пока он не захлопнул за собой дверь.       Давно сдерживаемые слёзы обиды на позицию всех вокруг в отношении соулмейтов вырвались, грозясь затопить пустующий кабинет. Не желая докучать Гарри своими рыданиями, я как можно скорее исчезла из поля его зрения.       Приближавшееся Рождество совсем не радовало, и даже расставленные Хагридом ёлки и развешанные кругом омелы не дарили мне хорошего настроения. Помириться с Роном пока не удалось, а бегающие повсюду за Гарри фанатки, от которых он скрывался, обходя всевозможными окольными путями, не давали пообщаться с ним один на один.       Осталось пережить один день занятий и вечеринку у Слизнорта, а после Рон с Гарри отправятся в «Нору». В этом году я не собиралась ехать с ними. От мысли, что вокруг начнут расспрашивать об отношениях с Малфоем и снова восхищаться проявленной меткой, мутило. Я не переживу подобный натиск со стороны семейства Уизли.       Тишина библиотеки Хогвартса вновь немного утешала и дарила чувство безмятежности в мыслях, которые давно пора бы привести в порядок. Внезапно подсевший ко мне за стол Кормак Маклагген немало удивил, но, не растерявшись, я отодвинула книгу, которую читала, и прямо посмотрела в его лицо, ожидая услышать причину, по которой он решил обратиться именно ко мне.       — Ты уже решила, с кем пойдешь на вечеринку к Слизнорту?       Вопрос застал меня врасплох. Совсем не ожидала, что кто-то из мужской половины Хогвартса рискнёт пригласить меня куда-нибудь. Малфой в последнее время наводил ужас на каждого, кто даже косо смотрел туда, где стояла я.       — А тебя не смущает наличие у меня метки?       — Ну не Чёрной же… — рассмеялся Кормак. Захотелось поморщиться, но я сдержалась. — Мы пойдём как друзья. Малфой же не может запретить тебе дружить с кем-то.       Мотивы Кормака были неясны, но логика в его словах присутствовала. Возможно, ему просто не хотелось идти одному, а приглашение кого-то свободного будет выглядеть как попытка ухаживания. Да и к тому же Малфой не имел права запрещать мне общаться с кем-либо. А идти одной как-то несподручно. Гарри уже пригласил Полумну, а Рон не отлипал от Лаванды.       — Хорошо. Но только исключительно по-дружески, — предупредила я, поднимаясь из-за стола и собирая книги, которые собиралась взять, чтобы почитать позже.       — Давай помогу, — предложил Маклагген, взваливая на руки приличную стопку фолиантов. — Как ты вообще собиралась дотащить их все одна?       — Часть из них я собиралась оставить. Мне нужны только две.       Дотащив книги до административной стойки мадам Пинс, Кормак водрузил их на столешницу и, махнув на прощание рукой, исчез в дверном проёме. Сверившись с записями, мадам Пинс забрала те, которые я собиралась оставить, и записала на моё имя две небольшие книжки.       С чувством удовлетворения от приятно проведённого вечера я наконец добралась до башни Гриффиндора. Бурные перешёптывания и активные приготовления к предстоящему празднику, царившие не только в коридорах, но и в общей гостиной, отвлекали и не дали бы спокойно почитать перед сном. Поэтому спальня девочек казалась для этого наиболее привлекательной.       Устроившись на своей постели и раскрыв на коленях книгу, я вновь погрузилась в любимый мир. Вся домашняя работа, слава богу, выполнена, и можно было немного уделить время книге на отвлечённую тематику.       Не заметив, как пролетело время, я отвлеклась от чуть пожелтевших страниц, лишь когда в спальне возникла привычная перед сном суета. Стемнело, и большинство девочек уже собиралось спать. Лёгкий стук в окно рядом с моей постелью привлек внимание. Подниматься было лень.       Прилетевшая сова вновь нетерпеливо постучала клювом в окно и слегка поцарапала стекло коготками.       — Гермиона, это, похоже, к тебе, — прозвучал голос Джинни.       С чего бы? Я вроде не заказывала ничего и писем не ждала.       — Почему ты так решила? Это общая спальня.       — Тут свёрток с малфоевским гербом.       Только этого не хватало. Что ещё придумал этот парень, чтобы в очередной раз помучить меня? Нет, даже не так — поджарить на очень медленном огне до лёгкой хрустящей корочки. Именно так воспринималась каждая встреча с ним, которая казалась невероятно сладкой и горькой одновременно. Всё же надо признать, что связь сказывалась на восприятии. Он говорил правду.       — Подашь? — попросила я Джинни, протягивая руку, чтоб получить свёрток.       Отвязав ношу от совиной лапки, она угостила птицу печеньем и передала свёрток мне.       — Что там? — спросила она, заинтересованно поглядывая на меня.       Стоило развязать ленту, удерживающую пергаментную бумагу, — и она с лёгкостью соскользнула с глянцевой обложки тоненького журнала, а развернувшаяся взгляду обложка вызвала безудержный хохот Джинни. Девочки рядом с любопытством поглядывали в нашу сторону, но подходить не стали.       — Похоже, Малфоя не устраивает твоё нижнее бельё, — хохотала Джинни. — И когда только ты успела показать его ему?       — Я не показывала ему его! — разозлилась я, выкидывая тонкую брошюру в рядом стоящее ведро для бумаг.       — Подожди! — вскрикнула Джинни. — Там, кажется, ещё записка.       Из брошюры, которую она вновь взяла, выпал торчавший жёлтым уголком тонкий листок, похожий на небольшую записку.       — Дай.       — Ты же не хотела читать, — возразила Джинни, раскрывая записку. — Ого, какой у него красивый почерк. Должно быть, папаша с самого детства бил его розгами по рукам, чтоб заставить так вырисовывать каждую букву.       — Да отдай же! — прикрикнула я, поднимаясь с кровати и выхватывая клочок пергамента.       Наша возня привлекла ещё больше внимания: девочки вдруг притихли, внимательно вслушиваясь в наш разговор, но подкармливать всеобщее любопытство я не собиралась. Поэтому, отвернувшись, бегло прошлась глазами вдоль красивых строк.       «Выбери себе что-нибудь. Я оплачу. Очень хотелось бы получить тебя в красивой обёртке, а не в детских панталонах с зайчиками. Может, устроишь мне жаркую рождественскую ночь?»       Я не знала, о какой жаркой рождественской ночи он мечтал, но подсыпать в его сок острого перца чили или какой-нибудь отравы очень захотелось.       — Ну какой же он придурок! — не удержалась я, комкая и выбрасывая записку.       — Ну не знаю, не знаю, — проворковала Джинни, рассматривая кружевные шедевры в брошюре. — Может, он и придурок, но вкус у него отменный, да и цены тут астрономические. Я бы на твоём месте ему отомстила.       Наконец Джинни немного остыла, и мне даже показалось, что ей уже не так и хотелось бы получить метку, как у меня.       — Может, подскажешь как? — спросила я, чувствуя, что гнев на Малфоя подкатывал к макушке, готовый выплеснуться на окружающих.       — В записке ни слова о том, кому она адресована, кстати. Я бы скопировала её, а заодно и журнальчик, разослав всем девчонкам старших курсов. Не знаю, как у тебя, а у него рождественская ночка может стать действительно довольно жаркой.       — Он не подписался, а малфоевский герб наверняка защищён от копирования, — с сожалением проговорила я, забирая у Джинни брошюру. — Но признаю: идея неплохая.       Не став ничего выбирать — и даже смотреть, — я без капли сожаления бросила брошюру в ящик тумбочки и начала устраиваться на ночь. Можно ещё немного подумать — может, придёт что в голову.       — До чего же он… Не знаю… Это не объяснить словами, — не успокаивалась я, наблюдая, как ложилась в кровать Джинни.       — Ну а чего ты хотела? Он же парень. Думаешь, другие думают о чём-то другом?       Несокрушимая логика Джинни впечатляла. Но в чём-то она могла быть права.       — Не знаю. Я не спрашивала, о чём на досуге думают другие парни. Может, спросить у Рона?       — О-о-о, не… не стоит, — посмеиваясь, протянула Джинни, накрываясь одеялом. — Иначе услышишь очередной полёт фантазии об очередном предстоящем матче по квиддичу.       — Тогда действительно, наверное, не стоит.       Шёпотки в спальне смолкали, и всё кругом потихоньку погружалось в приятный рождественский для кого-то сон, а для меня — очередной кошмар. И к этому нельзя привыкнуть.