Scotch whisky

Рабочий день только начался, а Тэхён уже успел заскучать. Он гонял по столу бутылку с водой, надеясь в скором времени слиться с ней в бесполезности существования, пока Чимин, как обычно, делал всю работу за двоих. Он этого не понимал: как после стольких лет службы можно находить в себе силы просыпаться по утрам? Это смертная скука, причём в буквальном смысле. Вставать там, где никогда не случаются рассветы, не завтракать, не принимать душ и тратить сорок минут на то, чтобы решить, какую из белых рубашек надеть сегодня. Тэхён сошёл с ума уже в первую неделю работы, а Чимин плавал в этом девятьсот лет. Откуда он черпает силы на подчинение? Откуда заряжается желанием видеть одни и те же лица каждый день? Пак продолжал раскладывать конверты с поразительной лёгкостью, сохраняя безмятежность на лице. Тэхён никогда не встречал человека более гармоничного в своей смерти. Ровный цвет лица, фальшивый румянец на щеках и краски горячего шоколада в радужке. Он вызывал то восхищение, какое вызывают айдолы, на которых стремишься походить. Никто больше не удивлял Тэхёна хоть отдалённо схожим покоем; Чимин такой во всём отделе один. Только он умеет безропотно принимать судьбу, закрывая глаза на очевидное рабство. — Как отметили Рождество? — лениво спросил он. Было бы преступлением не проявить интереса и закрыть тему вчерашнего праздника. Пак добродушно улыбнулся: — Прекрасно. Выпили с Марком из отдела «пиып», встретились с Хосоком — он всё же нашёл минутку и приехал к нам на площадь, — а после ещё с Сокджином поболтали. Представляешь, он тоже там был! — Тэхён скривился, услышав имя начальника. — В общем, вечер прошёл превосходно. Жаль, тебя не было. Бутылка, получив ускорение, промчалась к краю стола и наконец свалилась к ногам. Слова Чимина его нисколько не задели, он не жалел о пропущенном вечере. В конце концов, его рождественская ночь тоже прошла замечательно, пусть ему и пришлось ради виски терпеть компанию надоедливого человека. — Рад, что вы повеселились, — ответил он после паузы. Тэхён за всю загробную карьеру ни разу не был на площади в Рождество. И дело не в том, что у него есть пресловутые принципы, просто из всех коллег по офису он знает только Чимина и Хосока. И, возможно, не будь Чимин его напарником, а Хосок — лучшим другом напарника, Тэхён никогда бы не познакомился даже с ними. С мёртвыми общение даётся трудно. Он готов приложить все силы, чтобы провести вечность на нулевом этаже. Чимин взял в руки конверт с последним желанием. Внимательно осмотрел со всех сторон, нахмурился. — Почему не напечатали адрес? Я что, должен спускаться в архив и искать информацию сам? Недовольство напарника позабавило Тэхёна. Он уловил признак лицемерия, сокрытый между спаянных строк. — Когда в архиве сидел Хосок, тебя подобные проблемы не смущали. Чимин растерялся, услышав замечание, и поднял взгляд, полный непонимания. — На что это ты намекаешь? Между Чимином и Хосоком что-то есть, Тэхён уверен. Иначе к чему эти двусмысленные взгляды? К чему брошенные вскользь слова и постоянные исключения друг для друга? Если Хосок ради Чимина готов проехать десять этажей, будучи в командировке, то почему бы Чимину ради Хосока не оставить несколько поцелуев на его губах? — Ни на что я не намекаю, — буркнул Тэ. — Просто говорю, что восхищаюсь вашей крепкой дружбой. Взгляд, которым Чимин наградил Тэхёна, был до того пустым и осуждающим, что всё его тело незамедлительно пробрало опустошающим холодом. Пак злился, но почему? Что такого сказал Тэхён, чем смог возмутить его? — Я напомню, что Хосок был моим напарником до тебя. Так что да, он в самом деле мой самый близкий друг здесь. Тэхён пожал плечами. Он не собирался спорить или что-то доказывать. Просто каждый раз, оказываясь в одной комнате с Чимином и Хосоком, он будет продолжать чувствовать невероятное напряжение, сгущающее воздух между ними. Чимин вскрыл конверт, чтобы узнать имя отправителя. Он бегло прошёлся по строчкам, а затем вдруг опустил плечи, насупился и принялся читать вновь. Он читал снова и снова, возвращаясь каждый раз в начало и повторяя весь путь до конца. После десятого ознакомления уголки его губ легонько дрогнули, а блеск в глазах на мгновение погас, но лишь затем, чтобы через секунду загореться снова, озаряя собой целую комнату. Глаза Чимина улыбались, а уже спустя минуту улыбалось и всё лицо. Он надрывно засмеялся, хватаясь за грудь, чем вынудил Тэхёна наполниться любопытством в ожидании пояснений. Наконец, смахнув подступившие слёзы, Чимин с улыбкой протянул желание Тэхёну и объявил: — Кажется, это тебе. Бумага отразила свет лампы, и Ким не смог увидеть текст. Полностью выбитый из колеи, он взял в руки глянцевую бумагу, наклонил её под удобным углом и прочёл желание.

Желание №63

Адресант: Чон Чонгук

Желание: «Трахнуть ангела Ким Тэхёна»

Веки опустились сами собой. Тэ сжал пальцы и смял плотную бумагу, игнорируя впивающиеся в кожу острые сгибы. Приехали. Желание, горевшее в глазах Чонгука весь вчерашний вечер, всё же облачилось бумагой и прилетело к нему на небеса. Ну разве можно было рассчитывать, что этот парень окажется благоразумным? Серьёзно? После всего? И какого чёрта он вновь назвал его ангелом?! Чимин опустил взгляд, пряча смущённую улыбку, и вежливо поинтересовался: — Ну и кто такой Чон Чонгук? Тэхён вздохнул. Лучше бы он не знал ответа. Откуда в одном человеке может умещаться такое количество отталкивающих характеристик? Огромная проблема в чёрной кожаной куртке — вот, кто он такой. Тэхён пожал плечами, словно Чон Чонгук пустяк, которому не хочется уделять внимание. — Парень, с которым мы вчера познакомились. Автор платинового желания. — А его вчерашнее желание имело столь же интимный характер? — Пак с озорством поднял брови, Тэхён покачал головой. Ох уж эти двойные стандарты. Ему, значит, намекать на сексуальные отношения между напарником и Хосоком нельзя, а Чимину шутить про связь Тэхёна с Чонгуком можно. Он раскрыл рот, чтобы резко ответить, отрицая глупые предположения, но вдруг понял, что не может произнести ни слова. Что он должен сказать? Признать, что нарушил правила и убил ради едва знакомого человека? Тэхён виновато опустил взгляд, молчаливо извиняясь, что не может ответить, но Чимин расценил жест по-своему. Он перестал улыбаться и посмотрел на него разочарованно и тоскливо. Ким понял, что его молчание истолковали неправильно. — Да не спал я с ним! — воскликнул он несдержанно. — О чём ты там подумал? — Ты хоть понимаешь, чем это может обернуться? — Пак внезапно завёлся. — Я предупреждал тебя. Если будешь провоцировать смертных на подобные желания… — Провоцировать?! — Иди и поговори с ним. Объясни, что он не может тебе докучать. Он угрожает твоей карьере. В голосе Чимина появилась злость. Интересно, с чего бы? — Не маленький, — ответил Ким, — сам поймёт, что не все желания исполняются. Ему начало казаться, что Чимин реагирует на его знакомство со смертным куда более остро, чем он сам. Это Тэхён должен возмущаться, что поехавший на голову парень шлёт ему приветы в виде желания трахнуть. Это он должен кричать без устали и обещать надругаться над биографией писателя-неудачника, возомнившего о себе невесть что. Чимин же Чонгука даже в глаза не видел. Так зачем он забирает роль обиженного, уготованную Тэхёну? Напарник скрестил руки на груди и присел на краешек стола, кривя губы в усмешке. Тон его голоса звучал обвинительно, и Тэхён не представлял, чем такое заслужил. — Знаешь, меня вот что забавляет, — начал Чимин высокомерно. — Порядковый номер желания. Он последний за вчерашний вечер. Интересно, чем же занимался Чонгук за минуту до полуночи, лёжа у себя в постели, когда в его голове родилось такое желание? Тэхён во все глаза уставился на коллегу. Он знал, что за минуту до полуночи Чонгук был с ним, но намёки напарника его возмутили. — Чимин! Пак улыбнулся, неумело извиняясь, после чего добавил более мягко: — Он хотя бы красивый? — Это здесь вообще ни при чём, — пробубнил Ким. Чимин опустил взгляд к ногам. — Значит, красивый. Слова прозвучали подобно неутешительному приговору. Тэхён и сам знал, что вся эта ситуация — полнейший абсурд, но разве было ему под силу остановить его? Как мог он отказать себе в прихоти провести время с живым человеком, отрекаясь от ничтожных правил, прописанных в Великой Книге Создателя? Всего на один вечер. Он и не думал, что Чонгук даст вновь о себе знать. Он надеялся, что они больше никогда не увидятся. Но как бы прискорбно это не звучало, Чимин всё же был прав: идти к Чонгуку придётся. — Ладно, схожу, так и быть. Попытаюсь объяснить ему, что наше знакомство было делом исключения. Чимин взял горстку желаний и засунул себе в карман. — Ты только желание его не исполняй. Это, если что, необязательно. Шутка, произнесённая серьёзным тоном, задела. — Я что, похож на идиота? Печальный вздох. — Да. Похож. Тэхён щёлкнул пальцами и исчез — идеальный способ уйти от разговора. Они с Чимином всегда старались избегать ссор, чтобы не портить рабочую атмосферу. Кому это сыграет на руку? Уж лучше уйти при самых незначительных намёках, чтобы не дать гневу возможность выплеснуться. Адрес Чонгука Тэхён помнил ещё со вчерашнего дня, когда увидел его в справке. Уже через секунду он стоял в окружении декораций незнакомой комнаты и готовился ко встрече. Время для визита, судя по всему, было выбрано не самое удачное: Чонгук принимал душ, о чём свидетельствовал доносившийся звук воды. Тэхён прижался к стене, опустил взгляд на часы и стал повторять про себя счёт времени. Подумать только, у него полно работы, а он стоит здесь и ждёт, когда смертный, которого он знает меньше суток, закончит водные процедуры. От скуки он пробежал взглядом по комнате. Она ничем не отличалась от сотни других, виденных ранее: четыре стены, кровать, дверь, шкаф. Тэхён не думает, что квартиры смертных особо отличаются друг от друга. Цвета, интерьер, декор — всего лишь краска, роскошь, которой люди заполняют пустоту действительности. В основе всё равно четыре стены и дверь с окнами. Персональный гроб, который каждый украшает на свой вкус. Но всё же одна деталь в квартире Чона привлекла его внимание: рабочее место. Стол и куча блокнотов для записей там, где ярче всего сияет солнце. Ноутбук, наушники и листы на стене. Заметки? Черновики, возможно. Тэхён подошёл ближе, желая рассмотреть внимательнее, прочёл текст на одном из них: «Идея: история об актёре, гоняющемся за славой, и его близком друге. Возведение в абсолют платонических отношений. Лучшие друзья? Любовь в глубоком смысле? Прототип актёра: Ким Тэхён? Придумать: фабула, сеттинг!» Тэхён хочет смеяться. Платонические отношения? В черновиках Чонгука?! Неужели он знает о существовании такого явления? — Что ты делаешь? Ким оторвал взгляд от бумаг и обернулся. Чонгук смотрел на него невозмутимым взглядом, однако Тэхён мог поклясться, что услышал нервные нотки в его голосе. Ну вот, удалось подловить короля ухмылок на искренности. Можно ставить галочку в списке целей на неделю. Капли воды упали с волос Гука на широкие плечи. Ким двинулся навстречу и ответил: — Я пришёл, потому что сегодня утром у нас в офисе появилось твоё желание. Намекнуть, каким было содержание или сам догадаешься? Чонгук парень смышлёный, в подсказках не нуждается. Похабно улыбнувшись, он потянулся рукой к полотенцу и приготовился его снимать. — Мне начинать раздеваться? Потому что, знаешь, я уже почти готов. Тэхён не удержался и цокнул языком, отрезвляя собеседника аксиомой: — У нас не будет сегодня секса. — Только сегодня? Надо же, всего одно предложение, а уже ошибка формулировки. Рядом с Чонгуком всегда нужно следить за языком, иначе велик шанс допустить катастрофические последствия. — Никогда! Вообще никогда не будет. На самом деле, это трудно — пытаться мыслить, когда напротив стоит такое тело. Тэхён готов признать: пропорции Чонгука идеальны. Наверное, это истинное удовольствие, прижиматься к нему, когда под кожей взрываются тысячи фейерверков. Трогать вьющиеся волосы, бёдрами ощущать горячую кожу поясницы и тонуть, тонуть в плену подушек, вжимаясь в их податливость. Однако стоит понимать: секс между ними никогда не случится. Это исключено в каждой из существующих вселенных. — Разве ты можешь отказаться от выполнения? — спросил Чон, вырывая Тэхёна из мира фантазий. — Если желание не имеет платиновый или золотой статус — да. — Значит, всё что мне нужно — это заполучить статус повышенной важности? Тэхёна удивляла уверенность Чонгука в собственных силах. Стоит ли ему объяснять, что подобное попросту невозможно? — Желание переспать с кем-либо не удостаивается высоких привилегий. Я повторюсь: для платинового статуса ты должен желать чего-то каждой клеткой души, а не каждой клеткой тела. Но даже в этом случае у меня будет право отказаться от выполнения, потому что желание подобного рода противоречит условиям, прописанным в должностной инструкции. Чонгук фыркнул и скрестил руки на груди, из-за чего рельеф мышц стал более отчётливым. — Слишком много лазеек для сотрудников. Несправедливо. — Потому что это, блять, не грёбаный бордель! — сорвался Тэхён. — Иди поищи компанию на ночь в другом заведении. Могу даже дать несколько адресов. — Но я хочу именно тебя. — Сочувствую, потому что я в этом не заинтересован. — Почему? Я очень даже хорош. Тэхён пробежал взглядом по мокрому телу и пожал плечами. — Не сомневаюсь. Однако… — Не сомневаешься? — Чонгук сделал шаг навстречу, воодушевлённый признанием. Ким в панике отступил к стене. — Так, может, всё-таки попробуем? Тэхён внимательно посмотрел в чужие глаза и попытался представить. Пальцы путаются в чёрных волосах, губы касаются кожи. Полотенце у ног, руки на талии, голос где-то на выходе. Тэхёну смешно от одной лишь мысли. Нет, это не случится. Никогда. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Насколько должна отчаяться его душа, чтобы пустить историю подобным образом? Тэхён выдержал строгий взгляд и клятвенно пообещал внутренним голосом: он позволит Чонгуку прикоснуться к себе, только если в жизни случится апокалипсис. — Не в этой Вселенной, — произнёс с улыбкой, отдающей вежливым снисхождением. — Осторожнее со словами, — улыбнулся в ответ Чон. — Я ведь и историю переписать могу, если вздумается заполучить тебя. До чего громкие слова. Для Тэхёна они ничего не значат. — Ты можешь переписывать историю сколько угодно, тебе всё равно не переписать моего отношения к тебе. — Чонгуку стоило выбрать жертву попроще. Потому что Тэхён будет ломать обыденность до неприятного долго. И если Чон готов забыть обо всём, чтобы отдаться в наслаждении едва знакомому человеку, то Тэхён к подобным развлечениям равнодушен. Осмотрев комнату в последний раз, он подытожил: — В общем, спасибо за веселье, я посмеялся от души. Но больше не отвлекай меня от работы тупыми желаниями. Удачи в написании книги. Надеюсь, больше не увидимся. Чонгук поджал губы, готовый сорваться. В его голосе сквозила непривычная грубость: — И ты просто уйдёшь? Тэхён пожал плечами. — Да. Щелчок пальцев, и он вновь исчезает, оставляя Чонгука стоять в одиночестве. Прямо как вчера в баре. И, чёрт возьми, если бы только история на этом заканчивалась.

***

Каждое утро в офисе теперь начиналось с желаний Чон Чонгука.

Желание №18

Адресант: Чон Чонгук

Желание: «Встретиться с ангелом Ким Тэхёном»

Желание №30

Адресант: Чон Чонгук

Желание: «Увидеть ангела Ким Тэхёна голым»

Желание №41

Адресант: Чон Чонгук

Желание: «Поговорить с ангелом Ким Тэхёном»

Чимин тоже донимал Тэхёна, однако другого рода «желаниями». — Поговори с ним. Тэхён пропустил его слова мимо ушей. В мудрых советах хёна он не нуждался. Чонгук ведь только того и добивается. Думает, если завалить сотрудников офиса ежедневными желаниями, рано или поздно они сдадутся. Как бы не так. Тэхён будет держаться до неприличного долго. Чонгук скоро пожалеет, что вообще с ним связался.

Желание №23

Адресант: Чон Чонгук

Желание: «Попросить ангела Ким Тэхёна помочь с уборкой»

— Поговори с ним! Четыре дня. Терпение уже на исходе. Но Тэхён ещё держится.

Желание №54

Адресант: Чон Чонгук

Желание: «Увидеть ангела Ким Тэхёна»

Желание №9

Адресант: Чон Чонгук

Желание: «Выпить с Ким Тэхёном шотландский виски»

— Поговори. С ним. — Чётко, с расстановкой. У Тэхёна в ушах заедающий бит чужой динамики. Он смотрит на отпечатанные буквы и ощущает, как скользит бумага в руках. Игнорировать желания разумно. Таков план: ждать, когда парню наскучит верить, что безучастный космос способен ответить. Любое сердце рано или поздно отступает. Однако Тэхён боится, что ему не хватит сил отвергнуть гораздо раньше, потому что Чонгук, несмотря на кучу недостатков (коими он безусловно обладал), имел один невероятно важный плюс, который перекрывал собой остальное: он смертный, а у Тэхёна своего рода кинки на этот счёт. Как не быть зависимым от того, кто воплощает в себе сознание жизни? Быть центром желаний смертного равносильно явлению таковым — в эту ложь Тэхён готов поверить. Приятно волновать душу человека, который нуждается в тебе. Ким даже готов позволить утянуть себя в односторонний вихрь имитации любви, чтобы продлить иллюзию. Он снова читает желание, снова цепляется за причины согласиться. Руки Тэхёна тянутся к шее и достают из-под рубашки серебряную подвеску. Курсивная буква «S» без засечек на длинной цепочке – атрибут утерянной жизни. У всех сотрудников в офисе есть такое украшение, но у каждого индивидуальный знак на конце. Он всегда воплощает собой яркий образ, заполнявший сердце человека до смерти. То, чем горела душа, то, что любило сердце. Возможно, первая буква имени близкого человека, возможно, предмета воздыхания. У большинства это буквы из системы хангыль (Тэхёну однажды удалось разглядеть «сиот» на шее Чимина), но у него это прописная буква латиницы. Он крутил в руках подвеску, наблюдая за переливами металла в свете ламп, едва заметно улыбаясь. Scotch whisky. Никаких сомнений. Алкоголь, что притягивал его дымным вкусом даже сквозь смерть. Будет ли это ошибкой, если он поднимется к Чонгуку на нулевой этаж и позволит угостить любимым напитком? Ведь это самое важное, что случалось с ним в жизни. Не может ли желание быть знаком? Одобрением самой вселенной. Всего один раз. Он позволит себе оступиться и посетить Чонгука в конце рабочего дня всего один раз. В конце концов, выпить виски со смертным — не такое уж преступление. Тэхён знает, что сможет остановить всё, когда взаимное влечение погаснет. Ситуация у него под контролем. Рано или поздно оба перестанут видеть друг в друге источник возбуждённого интереса. Тэхён потеряет шарм неизвестности, а Чонгук позволит выжать из себя страсть к жизни без остатка. Тогда-то им ничего не останется, кроме как прекратить встречи и вернуться к противоположным реальностям. Если любовь не всегда длится вечность, с чего бы долго сиять мимолётному флирту? Он поднялся к нему почти в ночь, когда разум сильнее всего нуждался в виски, а униженная услужливой работой душа в открытом проявлении чужого внимания. Тэхён возник на балконе, потому что хотел начать их встречу издалека, взглянуть на Чонгука сквозь стекло прозрачной двери и увидеть какой он, когда думает, что никто не смотрит. Каково же было его удивление, когда он застал Чонгука гораздо ближе, чем ожидал. Парень с разбросанными по лицу волосами сидел на балконе, прижавшись к стене. В пепельнице рядом догорала сигарета. Он глядел в размытое небо, не пытаясь поймать фокус, и думал о недосягаемом, нарисованном на звёздном небе будущем. Пьяным взглядом он поймал внеземной силуэт Тэхёна. — Ого, ты пришёл, — произнёс он вяло, заторможено, спотыкаясь о каждый звук, усмешка на губах окрасилась безжизненными красками. Его лицо побелело, словно на нём высохли слёзы, оставив соляной след, щёки и нос покраснели. Кажется, он сидел здесь уже очень давно. Чонгук был другим. Непривычным, настоящим. Должно быть, устал скрывать боль под праздничной маской и выпустил демонов на прогулку. Ночь обличает души. Никаких обманов, только измученное лицо, покрытое трещинами ошибок. Тэхён сделал шаг навстречу и присел рядом. — Не мог оставить без внимания человека, ежедневно осаждающего небеса. Объясни мне, как ты умудрился вложить душу в желание «Попросить ангела Ким Тэхёна помочь с уборкой»? Чонгук тихонько рассмеялся, однако от вида его улыбки всё внутри болезненно сжалось – так это было тоскливо. Чонгук отбросил чёлку с лица и посмотрел на Тэхёна сквозь туман хмеля. — Какое было сегодня? Какое ты пришёл исполнить? Казалось, он ждал ответ лишь для того, чтобы разозлиться, когда услышит запечатлённое в нём безразличие. Ким нежно улыбнулся, в первый раз с искренностью на губах, и парень с растрёпанными волосами ответил благодарным блеском. — «Выпить с Ким Тэхёном шотландский виски». — Так ты здесь ради выпивки? — а вот и злость. Тэхён не стал отвечать, потому что счёл слова пустой провокацией. Нет, не ради выпивки и даже не ради Чонгука. Он здесь ради себя и одиночества, которое ничем и никем восполнить невозможно. Тэхён вздохнул, усаживаясь рядом, и принял протянутую бутылку виски. Насколько это равнозначно — быть нужным и быть живым? Если выслушать чужие горести, это поможет стать настоящим? Они молчали долгие минуты, глотая тишину короткими вдохами. Нужно ли говорить, чтобы кто-то услышал? Или же молчание между ними значит гораздо больше? Иногда тишина способна создать столь глубокую мысль, какую словесность никогда не осилит. Тэхён не хочет давить. Если Чонгуку угодно, он будет молчать всю ночь. Он открыл бутылку и сделал глоток. Горло обожгло почти сразу, а голова открыла часы ностальгии по детству — отчаянно закружилась каруселью. А ведь он даже не знает, седлал ли искусственных лошадей в далёких годах невинности. Тэхён не представлял, чем виски цеплял его в забытой жизни. Может, как раз за подобную возможность уйти от проблем? Потерять контроль, забыться, позволить разуму улететь от всего – горький вкус наслаждения, что усыпляет разум. Будь у Тэхёна возможность, он бы вернул воспоминания о жизни только ради того, чтобы утолить любопытство на сей счёт. Он вздрогнул, потому что спустя долгие минуты Чонгук всё же начал говорить. Его голос звучал тихо, будто попытка оправдаться: — Он был ужасным человеком. Ильу. Отец умер, когда мне было девять, и брат взял на себя ответственность за всю семью. Ему ведь было шестнадцать — самый старший. Кто, если не он, должен был взять на себя роль главы семейства? Однако чуждым и не понятным для нас с матерью образом он умудрился помешаться на контроле и слишком быстро перейти в роль агрессора. Должно быть, унаследовал от отца. — Чонгук усмехнулся. Кажется, здесь была отсылка, которую смог понять лишь он. — Мать боялась Ильу, я тоже. Никто не мог перечить человеку, кормившему нас. Мы были в его власти. — Чонгук замолчал, опуская взгляд. Слова давались ему с трудом, но, кажется, он был рад наконец рассказать свою историю. Тэхён отличный слушатель: мёртвый, которому нет смысла распространяться. Чонгук прижал затылок к стене, посмотрел в даль и продолжил безжизненно: — Ей было девятнадцать, когда он привёл её в наш дом. Напуганная, она сбежала из семьи, где не сыскала понимания, но между тем угодила в лапы моего брата. Я никогда не понимал, за что она его любила, зачем разрушала себя его компанией. Но, возможно, Дахён всего лишь отчаялась до такой степени, что потеряла веру в возможность настоящих чувств. Наверно думала, что имеет право лишь на такую любовь. Хотел бы я доказать ей обратное. Она была лучшим человеком из всех, что я знал. Видеть её слёзы — самое ужасное испытание, с которым я когда-либо сталкивался. Я мечтал забрать её боль, залечить нанесённые шрамы, только бы она никогда больше не плакала. Дахён потеряла себя, и её не спасла моя беспомощная наивность. Иногда мне казалось, что я всего лишь жалел её, как промокшего щенка. Моя привязанность к ней объяснялась тягой к защите осиротевшего питомца. Но Дахён заслуживала большего. Больше, чем я, больше, чем мой брат, больше, чем её семья. Ей всегда попадались не те люди, и в итоге она дошла до той стадии саморазрушения, когда от отчаяния начинаешь бежать к неприятностям лично, желая их каждой частью погибшей души. Будто в этом есть смысл — пока не упадёшь на самое дно, выбраться наверх не захочется. Ведь прежде чем построить новый дом, старый нужно снести до основания. — В чём ты винишь себя? — спросил Тэхён. Он не мог отделаться от ощущения, что Чонгук недоговаривал о негативной причастности к истории. — Ты сделал что-то не так? Обращался с ней… — Нет, ни за что. Я никогда бы себе не позволил. Но я причинял ей боль другим путём. Я обещал то, чего не делал. Я молчал о том, что видел. Все в семье знали, как Ильу обращается с ней, но ни у кого не хватило храбрости это прекратить. Я боялся обратиться в полицию, боялся того, что случится, если он узнает. Я не верил в правосудие. Вечные страхи и переживания, нескончаемые «если». Я не сделал то, что должен был. Она умерла пять лет назад. Покончила с собой, не выдержав душевных и телесных терзаний. Для неё кинолента жизни превратилась в нескончаемую склейку пустых кадров, на которых ничего не происходило. Она не хотела жить, потому что никого не было рядом, а я только и продолжал говорить: «Потерпи ещё немного, я что-нибудь придумаю. Я помогу. Он получит по заслугам». А вместе с тем всё, что я мог — это ждать его смерти, надеясь, что однажды вселенная сама подведёт итог. Если с отцом помогло, значит и теперь поможет? Откуда во мне была столь глупая вера в Создателя? Он меня не услышал. Ему было плевать, а я трусливо верил, что смерть Ильу разрешит все проблемы. Исключение жизни как исключение негативного фактора. До чего безнадёжно, но я вижу это только теперь. И что же осталось после всего? Когда он в самом деле умер, понёс наказание и расплатился за содеянное — что осталось мне? Крест убийцы, обрушившего смерть на родного брата. Теперь Тэхён видит. Чонгук и правда боится, потому что роль судьи, провозгласившего приговор смерти, чужда для него. Тэхён палач, человек под маской, что согласился выполнить работу за несколько золотых. Но что о Чонгуке? Каково ему знать, что сотворённые им мысли отняли жизнь человека? Тэхён знал, что его слова не успокоят, однако попытаться всё-таки стоило. — Нет ничего страшного в том, чтобы желать смерти плохому человеку. — «Нет ничего страшного»? — завёлся Чонгук. — Как много ты понимаешь в человеческой душе? — Тэхён замер. Он едва сдержал рвущийся наружу смех. Как много он понимает? Да он едва ли смыслит в ежедневных поступках. Не знает, о чём думают те, кто соглашаются на обман ради потребительской выгоды, не знает, чем руководствуются мошенники, захватывающие власть над чужим горем; он не знает, почему люди погибают ради веры в принципе. Человеческая душа — непроглядный омут для него. Неужели Чонгук думал, что может быть иначе? — Проблемы решаются другими путями, Тэхён. Мы должны иметь храбрость, чтобы найти решение, а не трусливо бежать от его поисков. Или что? Нет человека — нет проблемы? Тэхён беззвучно усмехнулся. — Звучит как слоган к самоубийству. — Об этом я и говорю, — вздохнул Чонгук. — Трусость. Не ты убил моего брата — ты всего лишь орудие — а я, своим желанием и неконтролируемой ненавистью. Так оно и есть, не поспоришь. Но разве Ильу не виновен сам в судьбе, что его постигла? А много ли он сделал, чтобы за его жизнь сражались на небесах? — Ты даже не допускаешь мысли, что он мог заслужить это? — Вопрос о заслуженной смерти слишком сложен, чтобы с ходу дать на него ответ. Если смерть — худшее наказание, то почему Тэхёна оно постигло? Невинные люди погибают ежедневно, таков исход жизни. Так почему преступники получают в наказание то, чем дарованы и святые? Как смерть может быть и благословением, и бичом расплаты одновременно? — Почему сейчас? — спросил он с интересом. — Она умерла пять лет назад — почему ты пожелал его смерти только сейчас? Чонгук отправил взгляд блуждать к звёздам и подвёл историю к неизбежному завершению. — Я и раньше об этом думал, но, видимо, у вас на небесах отметали моё желание как непригодное в течение долгих лет. Гнев со временем отступил, я переехал в Сеул и погрузился в учёбу. Четыре года я жил с мыслями, что всё может измениться, что я начну новую жизнь и забуду события прошлого. Но вот я снова в Пусане, встречаю на улице Ильу, и всё начинает крутиться по новой. Он зазывал на братские посиделки, весь из себя вежливый. Выпили, поговорили. Это была годовщина её смерти. Он сказал, что безумно её любил всё это время. Ты представляешь? Любил! Как мог он лгать, глядя мне в глаза? Как мог говорить, что испытывал нежные чувства к человеку, которому причинял нестерпимую боль? Любил?! О, неужели сильнее, чем я? Он осквернил память о ней своими словами. Ведь это не он утешал её, когда она рыдала вечерами, сталкиваясь с мыслями о действительности, не он наблюдал, как она, закинув ноги на окно, курила в одной футболке, не стесняясь выставлять шрамы напоказ. Шрамы, которые он оставил. Я думаю, Дахён была самым несчастным человеком на Земле, ведь она была горячо любима двумя людьми, но при этом не получала поддержки ни от одного из них. Все мои чувства пропитались жалостью к ней, и это стало для неё погибелью. Мы загнали её в тупик. И после всего, что случилось, другого пути она не нашла. Только вниз, к холодной земле, туда, где ждало снисхождение. После той встречи я возненавидел Ильу ещё больше. Возненавидел за то, что он оказался не таким уж мудаком, за то, что не мог теперь свалить на него всю ответственность. Но я хотел. Я думал, если он умрёт, то расплатится за причинённую ей боль. Детская ревность и слепая обида. Ничего больше. Тэхён попытался собрать мысли воедино. Ильу и Чонгук. Два человека, что в самом деле любили, но не смогли уберечь расшатанную душу. Дахён балансировала на верёвке, растянутой над головами, и однажды просто рухнула, а поймать её никто не успел. Два человека внизу увлеклись делёжкой. Как удивительна жизнь в своих совпадениях. Чонгук прав: до его желаний никому не было дела на небе. Исправные сотрудники браковали призыв к убийству долгие годы, пока он не уехал в Сеул, где, вероятно, желание отметали уже местные клерки. Но в этот раз совпало всё: Чонгук вернулся в Пусан, а отдел «чиыт» пополнился непутёвым Тэхёном. От тяжёлых монологов ком в горле и неприятное покалывание где-то внутри. Видеть чужие слёзы волнительно, но вместе с тем до одури неловко. Ким не знает, как реагировать. Обнять и успокоить? Фальшиво. Они друг другу никто, и поддержка не возымеет должного эффекта. Произнести несколько слов и улыбнуться? А утешит ли? Чонгук плакал, стыдливо пряча дрожь по всему телу. Тэхён прекрасно понимал, что он злится, но злится в первую очередь на себя — за слабость, за чувствительность, за откровенность. Чонгук сказал больше, чем планировал, и безжалостные слёзы смыли долго воздвигаемые стены из шуток и игривого смеха. — Его любовь не оправдывает насильственных действий, — произнёс наконец Тэхён. — Как и моё понимание этого не оправдывает желание убить. — Иногда кому-то приходится водрузить на плечи роль антигероя. Ты избавил город от опасного человека, но взамен получил сотни терзаний. — Опасного? Ты так ничего и не понял. Ким закатил глаза. — Он прекратил свои действия? Перестал выступать абьюзером в новых отношениях? Этот человек носил оружие во внутреннем кармане, Чонгук. Не говори мне, что после смерти Дахён он осознал ошибки и попытался встать на путь истинный. Не поверю. Ты спас, возможно, будущие жизни. — Мы этого не узнаем, — выдохнул он обессиленно. — Мы этого не узнаем, — повторил Тэхён. По щеке Чонгука скатилась последняя за вечер слеза. Больше он рыдать не собирался. Вздрогнув всем телом, попытался успокоиться. Наверно, смирился, что это горе с ним никто не разделит. Понимание — не то, что может дать едва знакомый человек. — До чего грустно, — усмехнулся он с горечью. — Единственный человек, которому сдались мои словесные излияния, уже несколько лет как мёртв. Тэхёну нечего ответить. Так оно и есть: в момент уничтожающей грусти рядом с Чонгуком оказался только он — мёртвая душа, ищущая свет в конце тоннеля. Снова долгое молчание. После бьющих по лицу откровений сложно вернуться в привычный ритм. Тэхён понял, что с трудом задерживает взгляды на Чонгуке. Он каждый раз отводит их в сторону, страшась пустить фантазию кривой дорожкой. Он опьянел, виски одурманил, а мозг совал картины желаний, которые Тэхён мог бы исполнить. Чего хочется Чонгуку? Объятий и интимной, трогающей за сердце, близости? Потому что Тэхён готов сделать в эту секунду всё. Готов поддержать, готов наобещать невозможного. Почему одних признаний оказалось достаточно, чтобы враждебность Тэхёна остыла? Или именно такова сила искренности? К счастью, все порывы мимолётны. Тэхён ещё достаточно трезв, чтобы удержать себя от ошибки. Он посмотрел на звёзды, чтобы отвлечься на их холодное сияние. Чонгук загубленная душа, утонувшая в проблемах мира и неприкаянных размышлениях о прошлом. Обида, неуверенность. И всё же это не конец всего. Ему достаточно найти силы и починить себя, чтобы взять у жизни второй шанс на «начать сначала». Чонгуку двадцать два, у него впереди тысячи попыток. Он счастлив быть живым — странно, что эта мысль так трудно доходит до сломанных. Тэхён поднял бутылку с алкоголем повыше, взглянул на едва различимый оттенок жидкости и прокомментировал: — Виски ты купил дешёвый. Такой только с колой мешать. Чонгук беззлобно улыбнулся. — Прости, у меня сейчас небольшие проблемы с финансами. — Книгу так и не закончил? Чонгук недовольно сморщился и с вопросительной интонацией ответил: — Прошла неделя с нашей последней встречи, сам как думаешь? — Тэхён пожал плечами. Он здесь не для того, чтобы думать. — Пока только пачкаю бумагу чернилами. На другое и рассчитывать не стоило. История с персонажами, но без сюжета и идеи. Что есть у Чонгука помимо образа Тэхёна в голове и намёков на описание чувств? Ким, может, и не писатель, однако прекрасно знает: история требует гораздо больше, чем романтизированный образ в голове. Они сидели на балконе каждый в собственном переживании. Это был один из тех моментов, который крепко связывал двух людей. Слишком личная и убаюкивающая тишина, слишком личные признания. Ночь откровений построила связь между ними, которая будет значить больше, чем телесный контакт. Теперь Тэхёну не вычеркнуть Чонгука из жизни резким движением карандаша. Он уже сейчас понимает, что завтра проснётся с единственным именем в голове: Чонгук. Потому что парень, рыдающий у стены с болезненным надрывом, взволновал его сердце впервые озвученной правдой. Тэхён повернулся к нему и произнёс с согревающей поддержкой — той самой, в которой Чонгук нуждался больше всего: — Завтра станет легче. Но парень слишком долго жил в одиночестве, чтобы верить. — А если нет? — Тогда легче станет послезавтра. Вереница последовательных ответов может ускользать в даль, но сколько в ней истины? А если то самое «послезавтра» существует только в другом тысячелетии? Сможет ли Чонгук дожить, имея в запасе не больше века? — Я боюсь, что моя жизнь теперь превратится в сгусток чёрных мыслей. Тэхён ответил, наклонившись ближе: — Ты единственный человек, от которого будет зависеть, в каком цвете окажется твоя жизнь. Ошибки не ставят крест на судьбе. Тебе просто нужно найти силы двигаться дальше. — Я не из тех, кто снисходителен к себе. — Завтра, когда ты проснёшься… — …мои глаза будут такими опухшими, что я не смогу их открыть. Я знаю. Внезапная шутка из уст Чонгука отразилась трепетным сиянием на лице Тэхёна. Что ж, иногда его попытки отшутиться всё же имеют притягательный эффект. — Ну вот, ты уже шутишь. Это добрый знак. — Тэхён протянул бутылку и предложил присоединиться к дегустации скотча: — Выпей. — Я не пью виски, — отозвался Чон. — Тогда зачем тебе целая бутылка? Чонгук не ответил, и его молчание было красноречивее любых слов. Он держал дома бутылку скотча, потому что Тэхён однажды сказал, что не пьёт ничего другого. Чонгук надеялся, что в один из дней он забежит к нему между делом и отдаст хотя бы один вечер из своей вечности. Разве это много? Наверное, Тэхён уйдёт, когда бутылка закончится. Так он не оставит после себя следов. Чонгук боялся вновь поднять животрепещущую тему. Тэхён видел в его глазах вопрос, который тот никак не решался озвучить. Ведь получить отказ теперь, когда душа раскрыта, а сердце просит сочувствия, будет куда сложнее. Они не друзья, но и не просто знакомые больше. Обманчивые надежды могут усугубить ситуацию, превращая обычный вопрос в ядовитую смесь страха и беспокойства. — Мы ещё увидимся? Он всё же спросил, а Тэхён, взглянув с искренним интересом, полюбопытствовал: — А ты бы этого хотел? — Да. — Тогда увидимся. Произнести несложно, исполнить — уже труднее. Чонгук заметил сомнение на его лице и поспешил предупредить: — Не обещай того, что не сможешь сделать. Я ненавижу, когда люди лгут. Уж лучше сразу уничтожь отказом — это я смогу пережить. — Мы увидимся, — твёрдо повторил Тэхён, и после уверенного тона сам в это поверил. Ночь по ступенькам спускалась в вечность, не нарушая идиллию их встречи. У Тэхёна и Чонгука свой мир, в котором нет правил и запретов на взаимное сосуществование. Этот мир неправильный, но и понятия правильности в нём как такового нет. Сколько они проведут рядом? Как долго Тэхён будет подниматься на нулевой этаж, чтобы встретить с ним вечер? Он придёт завтра, придёт и послезавтра, а что потом? Поведёт ли он Чонгука за руку к смерти? Эта история с самого начала обречена на провал. Чонгук всё чаще стал закрывать глаза, проваливаясь в мир сновидений, и у Тэхёна возникла навязчивая идея: остаться здесь и проследить, чтобы сон Чонгука ничто не нарушило. Внезапное чувство заботы, посетившее холодный рассудок. Такое же глупое, как и желание ощущать горечь скотча на языке; такое же неоправданное. Голова Чонгука упала, притягиваясь к плечу Тэхёна несуществующими в природе законами притяжения душ, и всё, что осталось мёртвому разуму, отвоевавшему минуты существования в мире смертных, закрыть глаза и начать отсчитывать секунды до первого в новом году январского рассвета.