Хочешь вместе посмотрим на звёзды?

Тодороки щурится от яркого света и тянет на глаза солнцезащитные очки, что до этого были на голове, отпивая кофе из стаканчика. Стоило признать, что автомат здесь стоит неплохой, несмотря на общую потёртость заправки — кофе даже не напоминает помои, которые обычно получаются в таких вот автоматах, а вполне сносный, Шото даже не кривится. Кацуки лениво наблюдает из-под тёмных стёкол за тем, как он расплачивается с продавцом и смеётся с какой-то очевидно дурацкой шутки. — Давай быстрее, — бросает ему парень, абсолютно точно уверенный, что тот его слышит, и уходит в машину, плюхаясь на сидение рядом с водительским. Он медленно курит, пока юноша всё ещё там возится на кассе. Ему плевать, что на заправке вообще-то нельзя курить. Бакугоу заканчивает, выбрасывая окурок в урну, как раз к моменту, когда Тодороки замаячил на горизонте. Дверь рядом хлопает, и на соседнее сидение опускается юноша, который сияет улыбкой, будто только что выиграл миллион. — Извини, что так долго, — он поворачивает ключ в зажигателе, — хочешь послушать какую шутку мне рассказал кассир? — Нет. Шото жмёт плечами, и их Мерседес бесшумно трогается, выезжая на ночную трассу. Разноглазый ведёт плечом и фыркает, наскоро пробегая ладонью по магнитоле и включая какую-то песню, название которой он знает, но оно затерялось в памяти вместе с другими неважными вещами. Голос солиста группы заявляет, что он жаждет чего-то нового в жизни и ищет новых ощущений. Он же, думает, что в их жизни достаточно нового, когда они срываются с работы в отпуск и едут, куда глаза глядят. — But I'm looking for something. Something new. Do you feel it too? — подпевает в унисон Тодороки, бросая короткий взгляд на блондина и ухмыляясь. — Хах, — тот улыбается уголками губ в ответ и смотрит на дорогу, иногда постукивая в такт мелодии. Настроение становится немного лучше прежнего, но ровно до той поры, пока какой-то придурок не выезжает на встречку. Шото выкручивает руль, чтобы сманеврировать, и рука у Кацуки дёрнулась, едва не искупав его в остатках кофе. — Прости-прости, — виновато улыбается тот. — Ты можешь вести аккуратнее, блять? Не дрова везёшь, — бросает блондин, отворачиваясь к окну и уже не обращая внимания на притихшего юношу. Во всех их путешествиях, по большей части, за рулём находится Шото. Не потому, что Бакугоу не умеет водить машину, просто им обоим так комфортнее, Тодороки водит куда более сдержанно, да и сам парень постоянно беспокойно ёрзает, когда за рулём не он. Поэтому отдать бразды правления машиной Шото — было их совместным решением. Кацуки быстро моргает, когда они сворачивают с трассы куда-то на тёмную тропу, и машина замедляет свой ход. — Куда ты заехал? Ты уже по навигатору заблудился, вот же валенок! Вылазь, я поведу… Блондин не договаривает, потому что его дёргают за воротник и затыкают рот поцелуем — грубым, жадным и влажным, на который он рьяно отвечает. — Больно уж ты пиздливый стал, — Тодороки слегка тянет блондинистые пряди волос. Кацуки шипит, и шипение теряется в тихом стоне, когда хватка становится сильнее. Шото тянет его, пересаживая с сидения к себе на колени. — Что ты, блять, делаешь? Бакуго упирается ладонями ему в грудь, пытаясь встать, но его лишь сильнее придерживают за бёдра на месте. — Ага, щас. Сидеть, — голос Тодороки резко стал на тон ниже. Такой, каким он привык приказывать, какому блондин недовольно подчиняется. Шото касается неприкрытой воротом рубашки кожи на шее, забираясь ладонью под лёгкую ткань и проводя по пояснице. Другой рукой он зарывается в отросшие светлые волосы и смотрит в глаза, чтобы потом накрыть чужие губы своими. Кацуки больше не возникает — молча нашаривает рукой в бардачке смазку и презервативы. Секс может застать их в любом месте, поэтому они всегда наготове, и всё всегда под рукой. Тодороки же, несмотря на непредсказуемый нрав своего избранника, выучил одну простую истину за восемь лет их совместной жизни — чтобы блондин перестал ворчать, его нужно хорошенько отодрать. Они целуются долго — так же, как они это делают, когда возвращаются домой после длинного рабочего дня вдали друг от друга. Кацуки выгибается, жмётся ближе, и привстаёт, позволяя стянуть с себя штаны. Чертовски неудобно, но это волнует их в последнюю очередь. Блондин терпеть не может подготовку, слишком нетерпелив, слишком дикий, он — это всегда слишком. Слишком всё. Он шипит и тянет за ремень на чужих джинсах, пока Шото наскоро растягивает его задницу. От Тодороки тянет жаром — он всегда слишком горячий, и Кацуки просто дуреет от этого каждый божий раз. Они как подростки, что никак не могут насытиться друг другом, заново влюбляясь каждый день. Он тихо стонет, когда проводит ладонью по стоящему колом члену задевая ногтями взбухшие венки и тоже решает, что пока заканчивать с приготовлениями. Музыка в салоне сменяется — мелодия более ритмичная, а текст они улавливали лишь частями, где-то в перерывах между стонами и шипением. Вселенная схлопнулась. До этой маленькой точки в пространстве. До этой машины посреди дороги, недалеко от трассы. И воздух кажется разрежённым настолько, что кружится голова. Шумный выдох. Шото всегда осторожен. Он входит медленно и размеренно, придерживая парня за бёдра. Медленно, так медленно, истинно пытка для обоих. Бакуго запрокидывает голову, резко шепча маты, опускаясь на член, не собираясь больше тянуть. Давно не мальчишка, не в первой. Полуприкрытые веки дрожат, а ногти впиваются в чужие плечи, он не может сдержать томный стон. Они теряются в поцелуях, изредка отрываясь на короткие вдохи, и Кацуки рычит в чужой рот, когда совсем уж сносит крышу. Он такой громкий. И где-то на периферии сознания мельтешила мысль, что нужно быть тише, но так плевать. Какая к чёрту разница, если им хорошо? Вдвоём, здесь и сейчас. — Ненавижу твою самодовольную лыбу, половинчатый, — шепчет блондин в чужие губы. Через миг, он уже скулит, кусается и царапается, оставляя на шее синеющие засосы и на спине партнера алеющие следы от ногтей. Под его губами бьётся жилка, и сердце в трепетном биении заходится в унисон другому. Он ведёт языком по ключице, приподнимаясь и вновь опускаясь до самого конца. Финал застаёт их едва ли не единовременно, заставляя цепляться друг за друга как в последний раз. — Что если я буду ненавидеть тебя до конца дней? — Кацуки шумно выдыхает в самое ухо, прихватывая губами мочку Шото. Тодороки улыбается, долго вглядываясь в эти красные глаза, в которых играли блики тусклого света салона. — Тогда, давай, вместе посмотрим на звезды?