cubitum eamus?

Я вытягиваю руки, пытаясь дотянуться до золотых отблесков потухшего заката, которые медленно расплываются по всему потолку, двигаясь по кругу постепенно ускоряясь. Почти дотягиваюсь до них, чуть приоткрыв рот в попытке глотнуть как можно больше воздуха, которого так мне сейчас не хватает, как вдруг яркая вспышка заставила меня закрыть глаза и ощутить такую сильную волну тепла, будто на меня упало солнце. Хочу пошевелить руками, но у меня не получается, хочу встать, но у меня не п о л у ч, а е т с я. Мне невыносимо страшно, мне невыносимо больно. Скиньте с моих бёдер того, кто сильной хваткой вцепился в мою шею, пока главный герой второго плана не начал задыхаться! Резко открываю глаза, запрокидывая назад голову и наблюдая за тем, как по потолку пробежался большой паук. Вскакиваю с кровати и падаю около дверного прохода, запутавшись в одеялах. Отползаю назад, наблюдая за тем, как он медленно ползёт уже по стене, я же снова не могу пошевелиться, я же снова чёртова марионетка в руках того, кто меня ненавидит, и всё, что мне разрешено делать — задыхаться от собственных соплей, не в состоянии их проглотить. Паук сползает на пол, я закрываю глаза, всё ещё пытаясь отодвинуться, всё ещё пытаясь убежать, но у меня не получается. Сейчас он проползёт по моим ногам своими большими лапками и обязательно укусит, сейчас он проползёт выше и остановиться на моё лице, а я не смогу больше никогда закрыть глаза. Сейчас он… Делаю глубокий вдох и начинаю громко и сильно кашлять так, будто в моих лёгких вода, но как сильно я бы не напрягал свои мышцы, у меня не получается от неё избавиться. Кашляю сильнее, согнувшись пополам, ощущая, как начал блевать выпитой ночью водой и желудочным соком, смешанным с кровью. Устало перевожу свой взгляд в сторону, не обнаруживая в комнате никого кроме моего старого холодного приятеля — пустоты. Привстаю, терпя резкую боль в животе, оперевшись руками об рядом стоявший стул, встаю и направляюсь за половой тряпкой, чтобы убрать остатки всего живого, что во мне осталось. Закончив с этим и не имея никакого желания находиться в комнате в ближайшее время, неторопливо, завернувшись в одеяла, направляясь на террасу. Холодная октябрьская погода привела меня в чувства практически сразу же, заставив почувствовать реальность. Усаживаюсь в кресло и достаю сигарету из пачки, оставленной Рэем на столике вместе с какой-то запиской, которую я решил не читать. Делаю затяжку, усталым взглядом всматриваясь в случайно попавшуюся точку. Выпуская из лёгких никотин вместе со своими последними частичками тепла, я осознаю, что так больше не могу. Я не могу больше это терпеть, но я слишком слаб, чтобы сделать что-либо с собой. Но я думаю, мне стало бы значительно сейчас лучше, если бы меня кто-нибудь обнял и сказал, что всё обязательно будет хорошо, что всё это просто очередной кошмар, что он обязательно меня разбудит, но дело в том, что я не сплю, это всё наяву, и я не могу от этого убежать, я не могу резко проснуться. Потушив сигарету по привычке об своё запястье, уже ничего не чувствуя, кидаю бычок сигареты на пол, уже смотря на небо, которое слишком быстро окрасилось в цвета жёлто-розового заката, хотя я пробыл на улице минут десять, как мне казалось. Моргаю, и вместо заката теперь непроглядная тьма, вызывающая у меня первобытный страх. Пытаюсь разглядеть хоть что-то, но удаётся увидеть только включенную лампу справа, но я точно помню, что ничего не включал в последние два дня. Тихонько приоткрываю дверь и прислушиваюсь. Убедившись, что в доме нет никого и ничего, вхожу на кухню, едва слышно закрывая за собой дверь. Не успел я сделать несколько шагов вперёд, как услышал неторопливые шаги на втором этаже, которые приближались к лестнице. Затаив дыхание и пытаясь успокоиться, бесшумно открываю шкаф с кухонными приборами и беру в руки нож, не отрывая взгляда от лестницы. — Рэй, ты купил что-нибудь на ужин? Очень надеюсь, что это мой друг, который что-то забыл на втором этаже, комнаты которого, обращу ваше внимание, закрыты на замок, ибо так никто не обитает лет так пять. Шаги звучат уже на верхних ступеньках, из-за чего моё сердце начинает колотиться так сильно, что кажется, его слышно даже вне дома. — У меня в руках нож, — мой голос раздаётся эхом, а шаги на мгновение остановились. — и я не боюсь… — слышу, как шаги стали быстрее, а следом звонкий смех, напомнивший мне детский, когда играют в салочки. Бросаю нож на пол и бегу к двери, ручка которой не хотела поворачиваться в сторону, замечая как около меня поднялась вверх бежевая занавеска под порывом сильного ветра, а затем медленно опускаться вниз. Не помню как открыл дверь, не помню, как я открыл вторую дверь. Всё, что сейчас осознаю — я уже бегу в неизвестном направлении, всё ещё слыша смех, который становится всё тише. Закрываю уши руками, продолжаю бежать, всё ещё не понимая от чего или кого. Боль в животе такая, будто его выжимают, из-за чего я хочу остановиться, но не могу: я чувствую её дыхание на своём затылке. Сейчас она протянет свою руку, чтобы дотронуться до моего плеча, остановив, сейчас она набросится на меня, повалив на землю и заставит посмотреть в свои пустые прогнившие глазницы, из которых будут выбегать маленькие паучки, падая мне на лицо. Я чувствую около своего затылка ледяное дыхание, чувствую, как костлявая рука дотронулась до моего плеча, я слышу её смех слишком громко и… — Тише, — неожиданно я врезаюсь в кого-то, кто тут же меня подхватил, обвив своими руками. — Тише, — в ответ я начинаю громко кричать, испугавшись так сильно, что начал трястись от страха; так сильно, что больше не смог держать себя на ногах и упал на колени, согнувшись и всё ещё крича. — Джерард, ты меня слышишь? — начинаю рыдать, сорвав голос. — Ты меня слышишь? — он рукой приподнимает моё лицо за подбородок, заставив посмотреть на него, и через пелену слёз осознаю, что это Фрэнк. — Ты весь промок. Он берёт меня на руки и несёт в неизвестном направлении, пока я всё это время дремал и прислушивался к каждому шороху. Но я настолько сильно устал, что невольно начал засыпать и мне было плевать, что это может быть и не Фрэнк, что ночные тени наконец меня настигли. Я так долго пытался от них убежать, я так долго терпел, что теперь мне уже всё равно. Мне так необходим покой, мне так необходимо тепло. — Тебе нужны ещё одеяла или достаточно? — приоткрываю глаза, но практически ничего не могу увидеть из-за туманной пелены, которая расположилась в моих глаза и не даёт чётко увидеть реальность. — Мне посидеть рядом, пока ты не уснёшь? — Фрэнки… — Может, хочешь чай? — Фрэнки, мне так страшно. Поговори со мной, расскажи что-нибудь, пожалуйста, скажи хоть слово, — мой голос такой слабый, что слышна дрожь в каждом втором произнесённом слове. — Так, тихо, — ложиться рядом, прикрыв глаза рукой от лампы. — Сегодня была довольно тёплая погода, поэтому я решил посетить театр, и, знаешь, мне так понравилась постановка и музыкальное сопровождение, что я остался даже до конца. Ещё мне нужно купить зелень и белых грибов для блюда, которое я хочу приготовить…

***

Я ощущаю, что на меня кто-то смотрит, что приносит мне большой дискомфорт. Лениво открываю глаза, чувствуя резкую головную боль, и вижу перед собой Рэя, который смотрит на меня, скрестив руки. Морщу брови, чуть приоткрыв глаза, спрашивая тем самым чего он хотел, но он не отвечает и всё продолжает смотреть на меня осуждающим взглядом. — Рэй? — зеваю и снова морщусь из-за головной боли. — У нас есть обезболивающее? — Что ты, чёрт возьми, делал всю ночь? — он ставит перед кроватью стул и садится на него. — Эм, — потираю виски пальцами, пытаясь унять боль, но не получается. — Во-первых, что за бардак ты устроил за эти дни? Во-вторых, почему двери на втором этаже открыты, и где ты нашёл ключи? — Чего-чего? — В-третьих, куда делся весь запас алкоголя? — Принеси мне таблетки, пожалуйста, cher, — из-за головной боли я начал плакать не в состоянии больше её терпеть. — Мне очень плохо, мне было очень страшно. Он вернулся со стаканом воды и таблетками, снова уселся на стул, прожигая меня своими осуждающим взглядом. Наверное, он думает, что я всё это время развлекался, не пригласив его. Наверное, он думает, что мне было очень весело без него. Конечно, убегать от неизвестно чего и не понимать спишь ты или нет очень весело. Запиваю три таблетки водой и снова ложусь, укрываясь полностью одеялами. Надеюсь, что хоть сейчас он оставит меня в покое, дав возможность почувствовать себя лучше перед нотациями, но он продолжил. — Почему входная дверь и ворота были открыты? Чем ты занимался, Джи? Я не понимаю, как можно быть таким безответственным, как можно быть таким ребёнком. Как же я злюсь, — резко встаёт со стула и уходит, продолжая ворчать себе под нос. Я пролежал где-то полчаса под одеялом, пытаясь справиться с головной болью и отойти от того, что было ночью и во сне. Когда мне это удалось наконец сделать, то я медленно встал с кровати и также медленно побрёл на кухню, где гремел посудой Рэй. Дойдя до неё, я увидел уже накрытый стол, вид которого вызвал у меня аппетит, не появляющиеся у меня уже где-то неделю. — Ты приготовил завтрак? Это так мило, Рэй, — обращаюсь к нему, усаживаясь за стол. — Вообще-то это ужин, — кладёт на стол бутылку пива и, как только уселся за стол, то сразу же её открыл. — Приятного аппетита, милая катастрофа. — А как же Фрэнки? Он не будет кушать с нами? — вилкой наматываю спагетти. — Фрэнки? Когда я пришёл, то никого и ничего не обнаружил кроме того бардака, что ты устроил. — делает несколько глотков холодного пива, я же почувствовал сухость во рту. — Мне казалось, что он провёл здесь ночь… — Ночь? У вас что-то было? — ухмыляется, делая глоток. — Не хочу говорить об этом, — меня передёргивает, когда я вспомнил, что было ночью. Мы молча ели, я всё пытался дотянуться до его бутылки пива, но он убирал всё дальше и дальше, в итоге он достал другую бутылку и поставил её передо мной. Это выглядело так, будто он психанул, но я не хотел спрашивать, что не так. Закончив и не убрав со стола, мы решили раскурить косяк на террасе. Так как я решил лечь справа, то мой взгляд падал точно на звёздное небо, а не на крышу террасы. Рэй, прикурив, нежно повернул мою голову к себе и протянул косяк к моим губам, всё ещё не убирая руку с моего подбородка. Затягиваюсь, закрыв глаза, и медленно выдыхаю, но он просит сделать это ещё раз. Затягиваюсь на этот раз глубже и, насколько возможно задержав дыханием, наконец выдыхаю и поворачиваю голову в сторону, расплываясь в каком-то нежном ощущение, которое у меня возникает только тогда, когда я касаюсь того, кого я вижу только по ночам. И раз это так, то я бы хотел, чтобы ночь длилась вечно. Мне не хватает нескольких часов, чтобы насладиться его красотой, мне так не хватает… И раз это так, то я бы хотел, чтобы рядом со мной сейчас лежал не Рэй, а мой полуночный нежный кошмар. — Чего ты говоришь? — лениво поворачиваю голову в его сторону. — Я говорю, что ты так прекрасен, — до моего слуха доносится то, что он шмыгает носом. — А ты под травой, — делаю ещё одну затяжку, закрыв глаза, чувствуя лёгкое головокружение. — Но ты и завтра будешь прекрасен, — отбирает косяк и докуривает его. — Что с тобой, Рэй? Приоткрываю глаза и вижу глаза цвета карамели, которые согревают меня теплом мгновенно. Нежусь в этом чувстве, поворачивая голову в сторону и мне так хорошо, что хочется уснуть прямо здесь, на полу террасы. — Рэй… — закрываю усталые глаза и кладу поверх его руки свою руку. — Слушаю, — щёлкает зажигалкой и тут же тихо выдыхает никотин. — Как думаешь, он сейчас в лучшем месте? — слегка сжимаю его руку, чувствуя, как проваливаюсь в царство Морфея. — Безусловно. Он в лучшем месте, чем мы с тобой, — тоже слегка сжимает мою руку. — Я так устал, cher, устал…

***

Я иду по дороге, и солнце ослепляет меня своей красотой. Я закрываю глаза и продолжаю идти вперёд, больше не в состоянии терпеть эту боль. Все звуки смешались воедино, представляя собой смерч из непонятных резких звуковых волн. Устало открываю глаза и закуриваю. Любой, который посмотрит на меня сейчас, поймёт, что я не спал спокойно несколько дней, но никто не проявит сочувствие. Рутинные заботы поглощают быстрее, чем зыбучие пески, и нет никакой возможности выбраться. Кричи сколько хочешь, пытайся выбраться, но ты будешь всё быстрее и быстрее проваливаться в место тишины и долгожданного покоя. Сегодня я всё-таки решил пойти на пару философии, слишком уж мне скучно. Усаживаюсь на первый ряд и кладу ноутбук на парту. До моего слуха доносится бурный разговор моих одногруппников, но у меня нет никакого желания вмешиваться. Открываю ноутбук и решаю поискать какую-нибудь книгу, пока не началась пара. — Уэй! Как думаешь, может ли быть реальность непредсказуемой? — ко мне обращается парень в круглых очках и в весьма дорогом костюме. — Я считаю, что любое событие можно предугадать чисто логически. Вся история человечества представлена линией, которая движется по кругу и, когда она проходит место, в котором, например, была война, то это повторяется. — Джерард наконец-то решил нас навестить, — в аудиторию входит преподаватель, поправляя очки. — О чём спорите, господа? — Размышляем о непредсказуемости реальности. Джерард считает, что любое событие можно предугадать, — парень садится рядом со мной, доставая из рюкзака ноутбук. — Раз так, Уэй, то что сегодня произойдёт на паре? — профессор открывает книгу, смотря на меня. — Вы меня выгоните с пары, — как только закончил фразу, то услышал смешки позади себя. — Посмотрим, — тоже смеётся. — Предлагаю сегодня начать с Канта, а там посмотрим. С пары меня не выгнали, скорее всего из-за того, что преподаватель не хотел подтверждать мою теорию. Положив в рюкзак ноутбук, я поспешил уйти наконец-то домой, но за мной увязался Майкл, и мне было неудобно ему отказать. Уж слишком он мягкий и милый для этого. — Какого тебе чувствовать себя больше не бунтарём? — смеётся, слегка толкая в плечо рукой. — Заткнись, Майкл. Меня не выгнали только потому, что он не хотел признавать меня правым. Не понимаю, почему он так негативно ко мне относится. — Я тоже не понимаю, — достаёт из рюкзака маленькую бутылочку сока. — Будешь? — Нет, спасибо, — я же достаю пачку сигарет. — Смотри, надписи на шкафчике так и не стёрли, — показывает рукой на шкафчик, но у меня нет никакого желания поворачивать голову в ту сторону. — И плакаты не снимают… Я ускорил шаг, желая наконец-то вдохнуть свежего воздуха и отбросить на третий план негативные мысли. Мой приятель пытался меня догнать, пытаясь по дороге пить сок. Как только я открыл дверь на улицу, то прохладный воздух ударил мне в лицо и наконец привёл в чувство. Закрываю глаза и наслаждаюсь, закуривая. — Джерард, всё хорошо? — Майкл хлопает меня по плечу. — Да, просто не напоминай мне больше про шкафчики, — делаю глубокую затяжку. — Хорошо. А этот приятель к тебе? Просто он на нас так смотрит… Открываю глаза и поворачиваю голову в ту сторону, в которую устремил свой взгляд Майкл, и тщетно пытается понять, почему парень, который одет во всё чёрное и клетчатое пальто, так на нас смотрит. Увидев, что я его заметил, направляется к нам, прожигая меня своими кофеиновыми глазами. — Привет, — протягивает руку для рукопожатия Майклу. — Я Фрэнк. — Майкл…- он смотрит на него так, будто никогда не видел подобных людей. — У меня закончились пары, поэтому я хотел бы предложить тебе прогуляться. Погода очень хорошая. — Я тогда пошёл. До встречи, ребят, — Майкл, поправив галстук, уходит от нас, допивая свой сок. — И куда ты хочешь сходить и почему со мной? — вопросительно поднимаю бровь, делая глубокую затяжку. — Просто прогуляться. Могу даже проводить тебя до дома, если ты хочешь, — отбирает у меня сигарету и затягивается. — Хочешь остаться у меня на ночь? Рэя сегодня не будет дома, а мне страшно быть там одному по ночам, — в ответ он ухмыльнулся, а это, безусловно, означало согласие. По пути домой мы купили несколько пачек чипс, две банки газировки и то, без чего я не могу обойтись — обезболивающее. Как только мы пришли домой, то сразу включили фильм, под который я благополучно стал засыпать. Я впервые за год увидел светлый сон, который ни на секунду не прерывался кошмаром. Мне снилось фиолетовое небо, по которому лениво плыли облака. Я пытался до них дотянутся, чтобы попробовать на ощупь, но мои попытки были тщетны, и всё, что я мог делать — просто смотреть и ничего не боятся. Чувствую, как меня поцеловали в лобик, из-за чего мне стало так тепло и уютно, как никогда не было. Медленно открываю глаза и вижу кофеиновые, смотрящие на меня так нежно, так тепло. — Фрэнки, — едва слышно произношу. — Что такое? — целует в лобик. — Я бы хотел впервые за этот год встретить рассвет. Знаешь, я так паршиво себя чувствовал, что спал днями напролёт и провожал только закаты под бутылочку чего-то крепкого, губами зажав очередную сигарету со вкусом мяты. — На втором этаже есть балкон, и если у тебя имеются ключи от него, то мы можем расположиться там. — Он открыт, — привстаю, поправляя нижнее бельё. — Мне нужно найти рубашку, чтобы не замёрзнуть.       Он помог найти мне рубашку среди бардака, который я не убирал уже неизвестно сколько времени. Следом мы спустились на кухню и взяли несколько баночек газировки, не забыв про его чёртов энергетик. Фрэнки прихватил с собой виноград и гранат, не забыв про нож.       Мы поднялись на второй этаж, смеясь непонятно от чего, держась за руки. Солнце только начало восходить, поэтому ночной холод всё ещё присутствовал дома, вызывая у меня чувство, будто всё так и должно быть. Бабочка села на нужный цветок. Когда я поворачиваю свою голову назад, то вижу его улыбку, и от этого в моей груди расплывается тёплое ощущение, вызывающее у меня смех, заставляющее меня чувствовать себя намного лучше, чем раньше. Я шёл позади него и не мог поверить, что он действительно существует, что это всё действительно происходит. Мы уселись на старых бордовых креслах, между которыми стоит такой же старый, покрытый пылью стол. Убрав пыль, мы расположили на него напитки и фрукты. — Фрэнки, — облокачиваюсь спиной о кресло, закрыв глаза. — Аю? — слышу, как он открыл газировку. — Мне всегда снились довольно реалистичные кошмары, и я не мог проснуться, пока не доходил до чего-то более устрашающего. Следом я резко просыпался и не мог понять — мне это приснилось или же это было наяву, понимаешь? И вот сейчас, находясь на балконе, который почему-то открыт, мне кажется, что это мой очередной кошмар, а ты пропадёшь как только я проснусь. — Если ты чувствуешь меня, если я чувствую тебя, то, значит, это вовсе не сон, — слышу, как он разрезал пополам гранат. — В своих снах я чувствую всё как наяву. И раз это всё реальность, то почему ты появляешься только ночью? Почему ты появляешься, когда я под чем-то? — Возможно, в другое время ты меня не замечаешь. И, раз я твой нежный ночной кошмар, то сейчас, когда ты откроешь глаза, меня не окажется рядом, ибо солнце медленно восходит, — закрываю глаза, слушая его слова. — Я так боюсь, Фрэнки. Я так боюсь открыть глаза и обнаружить, что я всё это время спал на балконе. — Тебе всего лишь нужно открыть глаза, — чувствую, как он взял меня за руку. — Джерард. Резко открываю глаза, и в эту же секунду яркий солнечный свет бьём по ним, заставляя их чуть прикрыть. Наконец я привык к освещению и начал разглядывать кофеиновые глаза цвета моей сильнейшей привязанности. Фрэнки улыбается, я же улыбаюсь ему в ответ, наблюдая за тем, как при солнечном свете он стал ещё прекраснее, ещё красивее, так, словно он расцветает каждый раз, когда я на него смотрю; каждый раз, когда я его касаюсь. — А ты боялся, мой дорогой, — целует мою руку. — Держи, — отдаёт мне газировку, сам же принимается кушать виноград. — Как давно тебе снятся кошмары? — Второй год, но в этом году я начал путать реальность со сном, что очень мешает моей учёбе. — Возможно ли такое, что ты какие-то моменты не помнишь или принял их за сон? Такое бывает, когда случаются травмирующие события. — Мне пытается помочь Рэй, но мне кажется, что я ему уже надоел, — тихо смеюсь. — Кто такой Рэй?

***

      Сильнейшая головная боль сдавливает мои виски настолько сильно, что кажется — ещё немного, и она взорвётся. Берусь руками за голову, закрыв глаза, и пытаюсь хоть как-то от неё избавиться, но у меня ничего не получается. Опираюсь рукой об что-то и встаю, чувствуя головокружение, и благо, что я всё ещё держался. Открыв глаза, морщусь из-за новой вспышки боли, которая ощущается так, будто я ударяюсь об что-то головой снова и снова. На прикроватной тумбочке замечаю несколько упаковок обезболивающего, кидаю в рот три таблетки, запив их невкусной газировкой, которая простояла здесь неизвестно сколько времени. Сквозь темноту разглядываю дверной проём и широким шагом направляюсь на кухню, чтобы найти хоть что-нибудь, что можно было бы съесть, но я оказываюсь в совершенно неизвестном месте, в котором пахнет гнилью и чем-то приторно-сладким, что в дуэте с предыдущим ароматом создаёт нечто тошнотворное. Закрываю нос рукавом рубашки и пытаюсь дышать как можно реже. Слышу, как со скрипом открылась дверь на втором этаже, а следом неторопливые хромые шаги. — Фрэнки? — шепчу и надеюсь, что это действительно он. — Фрэнки.       Шаги всё ещё неторопливые, а в комнате становится невыносимо холодно, из-за чего я вынужден обхватить себя руками, пытаясь согреться. Отхожу назад и пытаюсь разглядеть любую дверь, любое окно, хоть маленькое, через которое я смогу вылезти из этого отвратительно места и почувствовать себя лучше, но я ничего не вижу, не вижу даже собственных рук. Что самое страшное — я не могу привыкнуть к темноте, как обычно бывает, и увидеть где я нахожусь. Если ты сейчас закроешь глаза, мой cher, то поймёшь о какой темноте я говорю. О той, из которой есть единственных выход, и я пока не могу его найти. — Фрэнки, пожалуйста, скажи, что это ты.       Чувствую, как моё тело начинает дрожать от страха и холодно, из-за чего коленки пошатываются, и я вынужден опереться спиной об стену, чтобы не упасть. Неторопливые шаги уже доносятся около лестницы, находившаяся, видимо, прямо напротив меня. Слышу, как кто-то проводит ногтями по стене, медленно спускаясь по старым деревянным ступенькам. — Фрэнки, мне так страшно.       Спускаюсь по стене, начиная рыдать, не в состоянии вынести происходящее. Закрываю лицо руками, оказавшись уже на полу, и не перестаю звать Фрэнка. Шаги звучат уже ближе ко мне, ещё шаг и прогнившая доска скрипит почти рядом со мной. Не переставая звать Фрэнка, рыдаю и весь дрожу, почти смирившийся с происходящим. Кто-то дотрагивается до моей головы, тряся её в разные стороны, следом до плеча, а за этим действием громкая пощёчина. — Ты меня слышишь? — кто-то тихонько бьёт по моим скулам пальцами. — Ф-фрэнки? — Ох, ты живой, — новая пощёчина. — Я этому рад, милая катастрофа.       Медленно открываю глаза через бледную пелену, словно морская пена, попавшая тебе в глаза, и разглядываю силуэт Рэя, кудри которого при солнечном свете кажутся очень мягкими, да и он весь кажется очень уютным. — Мне казалось, что ты реально откинулся, — ставит чайник. — Сколько дозы и что ты принял, Джерард? — открывает холодильник и вытаскивает овощи для бутерброда. — Я… я… — Не отошёл ещё? А я говорил, что ничем хорошим это не закончится. Я говорил, что тебе нужно пить таблетки, но нет, ты же лучше знаешь. Зачем слушать какого-то Рэя, который ничего не смыслит в том, чтобы эстетически саморазрушаться, как истинный художник, я же обычный студент, который учится на юриста. — Я…я ничего не принимал, Рэй. Ничего не понимаю… мне нужно… обезболивающее. — Тогда почему я нашёл тебя в таком состоянии, — подходит ко мне, прикладывает ладонь ко лбу. — У тебя жар, значит, ты принимал. — Я ничего не принимал, — срываюсь на крик и мне так хочется заплакать, но у меня нет на это сил. — Ничего. Мне так страшно, я так запутался, — запрокидываю назад голову, пытаясь сделать полноценный вдох. — Мне страшно, мне так страшно. — Так, тихо, — встаёт на колени передо мной и кладёт руки мне на плечи. — Расскажи мне подробнее, но сначала успокойся.       Новая волна головной боли настигает меня, как морская, топя в своих холодных объятьях. Сдавливаю виски, пытаясь успокоиться, и считаю про себя, тем самым отвлекая внимания от мыслей, которые пытаются друг друга перекричать. — Фрэнки, где Фрэнки? — кладу голову на его плечо, всё ещё считая про себя. — Мне нужно его найти, мне это необходимо, cher. — Возможно, он у себя дома. Что с тобой такое, эй? — гладит по волосам, произнося фразу тихим голосом, будто боясь сказать что-то лишнее. — Мне казалось, что это всё сон, понимаешь? Мне казалось, что он мне приснился. — Тихо, я уверен, что вечером он обязательно заглянет к нам на ужин. Он обязательно придёт. Но Фрэнки так и не пришёл.