cubitum eamus?

Я пролежал весь вечер, ожидая, что он он придёт. Я пролежал всю ночь, смотря в потолок пустым взглядом, ожидая, что он придёт. Я пролежал, так и не заметил, что солнце уже давно встало, пока я падал всё ниже и ниже. Рэй начал собираться на учёбу, заглянув в мою комнату, чтобы убедиться, что со мной всё хорошо. Я встал, чувствуя себя разбитым и усталым, оглядел комнату и принялся тоже собираться на учёбу, но спустя несколько минут я отбросил эту глупую идею и лёг обратно в тёплую уютную кровать. — Ты собрался, дружище? — Рэй поправляет свой коричневый галстук, смотря на меня. — Ну же, вставай. — Я никуда не пойду, — укутываюсь в одеяло ещё больше. — Пошли, тебе нужно ходить на учёбу. — Я никуда не пойду. Он бросил на меня сочувственный взгляд и, немного подождав, ушёл собираться дальше. Входную дверь он закрыл на свой ключ, чтобы не утруждать меня тем, чтобы я вставал.

***

Прошло два дня, а он так и не пришёл. Я всё это время лежал в кровати и просто ждал. Ждал неизвестно чего. Мне хотелось, чтобы я, открыв глаза как прежде, увидел его рядом с собой и ощутил ту приятную и тёплую волну уюта и тепла, которая меня накрывала каждый раз, когда я находился рядом с ним. Мне так хотелось снова вдохнуть его запах, мне так хотелось дотронуться до его руки. Мне так хотелось его присутствия.

***

Прошла целая неделя, его всё ещё не было. Я потерял всякую надежду на то, что он придёт. Возможно, я его напугал. Возможно, я ему отвратителен. Во всяком случае, причина, несомненно, во мне. Рэй несколько раз заходил ко мне в комнату и предлагал покушать, один раз он заходил и рассказал мне, что происходит в институте, под что я благополучно уснул. Спустя несколько дней, которые шли, как мне казалось, довольно медленно, я наконец вышел из комнаты, накинув на себя сверху одеяла. Первое, что я хотел сделать — это выпить воды, много воды. Утолив жажду под удивлённый взгляд Рэя, сидящего за столом, я сел рядом с ним, налив в кружку газировки. Никто из нас не решался прервать тишину, поэтому я спокойно пил, пока Рэй громко не уронил книгу на пол, заставив меня вздрогнуть. — Извини, — поднимает книгу. — Как твоё самочувствие? — в его движениях я замечаю некую нервность, а во взгляде усталость, будто он не спал нормально больше недели. — Раз я вышел из комнаты, то мне определённо лучше. — Я рад, — нервно потирает пальцами виски. — Очень рад. Тебе бы поесть что-нибудь лёгкое, иначе снова будешь блевать. — Фрэнки приходил? — аккуратно ставлю пустую кружку на стол, замечая, что мои кисти рук заметно так исхудали. — Давай я приготовлю тебе кашу, пока ты принимаешь ванную, — резко встаёт, нервно задвигает стул и направляется к плите. Я взял с собой пачку сигарет и зажигалку перед тем, как направится в ванную. Рэй мне чётко дал понять, что Фрэнки не приходил, что ему действительно на меня плевать, и всё это чёртово время мы просто развлекались. Наполнив ванную и усевшись в неё, закуриваю сигарету, тут же делая глубокую затяжку. Сны ненавидят людей, люди ненавидят самих себя. Я словно упал в открытый холодный океан и никак не могу доплыть до берега, я словно погряз в чём-то, из чего мне так сложно выбраться. Это меланхолично-поэтичное настроение, вызывающее у меня дикую апатию и сладкую горечь упущенного того, что ещё не произошло, обволакивает меня со всех сторон своими туманными, страшными воплями, словно истеричная аристократичная особа. Мои глаза снова закрыты, и каждый раз, когда мне удаётся их открыть я вижу свою милую нежную ночную катастрофу. И сколько бы не пытался, и сколько бы не просил о помощи, я не думаю, что мне хоть кто-то может помочь. Я лишний литературный герой, представляющий двадцать первый век. Я — отправленные письма без адреса, наполненные ртутью. Я — слетевший с рельсов поезд, который так и не смог доехать до конечной станции. Я — грустная песня, заставляющая тебя плакать, пока твоё сердце разбивается. Я — слетевшая с потолка золотая звёздочка, и теперь валяюсь где-то у тебя под ногами. Я — звёздная пыль, которая течёт по твоим венам и отравляю организм, пока ты просто хочешь повеселиться. Я — просто каждый второй, который просто потерял себя. И сейчас, докуривая сигарету, я понимаю, что был счастлив только однажды, да и то, кажется, моя очередная галлюцинация от побочных эффектов таблеток, которые принимаю. Хочешь почувствовать себя наконец счастливым, а потом ты валяешься на полу, не в состоянии выдержать серость реальности. Ты становишься зависимым, ты становишься очередным бумажным самолётиком, который рано или поздно упадёт на землю так же быстро, как и взлетел. Я вспоминаю то, что стало с Рэем. Это моя вина. Это я его довёл. Он все эти недели лежал на полу моей комнаты и следил, чтобы со мной ничего не случилось, чтобы я ничего с собой не сделал. И чем я его отблагодарил — спросил приходил ли Фрэнк, словно не видя его заботы. Смыв с себя всю грязь и апатию, я вышел из душа, надев большое чёрное худи и направился на террасу, где я и увидел своего друга, сидячего на кресле, устремив свой усталый взгляд на небо, которое потихоньку окрашивалось в красно-розовый цвет. — Сигаретку? — он отказывается, мотнув головой, я же сажусь на соседнее кресло. — Всё хорошо? — глупый вопрос, глупый Джи. — Да, я просто устал, — не отводя взгляда от неба, проговаривает. — Рэй, я хотел извиниться и поблагодарить тебя за то, что всё это время ты… — Он приходил к тебе каждый день, но я не пускал его. Ты выглядел очень пугающим и, правда сказать, отвратительным. Он предлагал вариант, что будет спать около дверного проёма, чтобы тоже следить за тобой, но я снова отказался. А потом, — закуривает сигарету, кашляя. — Потом я всё же разрешил ему переночевать на полу в твоей комнате, а сам благополучно ушёл спать на свою мягкую большую кровать. Всё сначала было тихо, ты, вроде, несколько раз кричал во сне, но Фрэнки пел тебе колыбельную, словно маленькому ребёнку, а потом у тебя началась истерика. Он начал тебя успокаивать и обнимать, как обычно бывает в таких ситуациях, но ты твердил всё одно и тоже. Ты всё кричал, что он ненастоящий, что ты его придумал, что он просто побочка от веществ и таблеток, которые ты принимаешь. Ты здорово поранил его руку каким-то осколком, доказывая, что галлюцинация не может умереть. Я смог тебя успокоить только к пяти утра, а после ты целую неделю провёл в кровати. — Я ничего из этого не помню. — Конечно, не помнишь. Будто это новость для меня, — закуривает вторую сигарету. — Ты болен, Джерард. Ты серьёзно болен, и сам этого не замечаешь. Вся это твоя зависимость и иллюзия того, что ты уже пал и больше никогда не встанешь, настолько ничтожна, как и ты сам. Ты принимаешь таблетки, которые якобы тебе помогают в тёмные периоды, но ты снова не осознаёшь, что сам и не против находится в них, провозглашая себя романтиком — писателем, ведь нужно побывать на самом дне, чтобы писать глубокие и живые произведения, не так ли? — Я уже ни в чём не уверен, — мне так противно и больно от того, что я причинил боль тем, кто пытался мне помочь. — Я не знаю, что делать, Рэй. Я не мог это контролировать — картинка сменялась другой за то мгновение, пока я открывал глаза. — Брось ты свои таблетки и заменители. Настоящие писатели питаются реальностью той, которая действительно существует. — Осталось понять, какая из всех реальностей действительно существует, — забираю у друга сигарету и глубоко затягиваюсь.

***

Я лежу на крыше террасы, покрыв на неё одеяло. Звёзды постепенно растворяются в первых лучах рассветного солнца, вызывая у меня ощущение того, будто я уже когда-то испытывал что-то подобное, напоминающее спокойствие и тепло. Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю прохладный осенний воздух. Пахнет листьями, костром и чем-то, что заставляя меня улыбнуться и почувствовать, что наконец я в порядке, ведь я ничего не принимаю уже пятый день. Холодная затяжная осень, которая в наших краях длится до самой весны, засела где-то у меня глубоко в душе и давит всей всей своей тяжестью на лёгкие, из-за чего я не могу сделать полноценный вдох. Мне хочется разодрать грудную клетку руками и вытащить это противное чувство наружу, не в состоянии больше это терпеть. Делаю сотый глоток вина, давно уже чувствуя головокружение и ту лёгкую радость, которая всегда посещает, когда ты настолько ничтожен и печален. Отправляю сотни сообщений, которые даже не читаются. Наивно и глупо, маленький клоун большого театра абсурда. Делаю сотую затяжку, отравляя цветы в лёгких едким дымом, уничтожая всякую красоту, что осталась во мне. Так уродлив внешне, так уродлив внутренне. У меня голова идёт кругом, когда я пытаюсь разобраться в том, что я, кто я. Только лишь мечтатель синь очей утративший во мгле.* Отравляя себя, уничтожая себя, уже не умея ни в чём видеть красоту. Поблекший, падший дубовый лист на грязную землю, чтобы в следствии приготовиться к холодной белой смерти. Кто я, что я? Через окно обратно забираюсь в свою комнату и, вспомнив о том, что Рэй недавно на меня кричал за то, что я открывал комнаты на втором этаже, иду прямо по коридору к двери, которая казалась мне наиболее страшной из-за того, что свет от ламп до неё практически не доходил. Поворачиваю ручки двери в сторону и, вздохнув и немного помедля, тяну её на себя, но она не поддаётся. Где могут быть ключи? Рэй здесь не живёт, поэтому у него ключи быть не могут. Облокачиваюсь о дверь спиной, всё ещё пытаясь понять, где находятся ключи, как вдруг я начал падать куда-то назад. В первое мгновение мне показалось, что меня настигла алкогольная кома, но я смог открыть глаза и увидел комнату, освещённую лунным светом. Вокруг меня зеркала, закрытые белыми простынями, которые шевелятся каждый раз, когда ветер пробирается в комнату через разбитое окно. Иду вперёд, интересуясь большим туалетным столиком, который особенно сильно покрыты пылью, но меня останавливает шум разбитого чего-то хрустального. Откинув всё это на то, что я очень пьян и накурен, быстрыми шагами направляюсь к зеркалу, слыша уже тихий голос, который говорит что-то неразборчиво, будто себе под нос, будто что-то учит. С усилием открываю ящик и обнаруживаю в нём довольно много листов, исписанных чем-то, и фотографии, которые поначалу были перевёрнуты задней стороной, на которых написан один и тот же год — 1980. Переворачиваю фотографии, чтобы их посмотреть, не успел я этого сделать, как холодный ужас заставил меня уронить их на старый прогнивший пол и отползти назад, наблюдая за тем, как с зеркала медленно начала соскальзывать простыня. Всё ещё пятившись назад, не имея силы оторвать взгляда от зеркала, как бы сильно страшно мне не было. И то, что я в нём увидел, заставило меня резко встать на ноги и выбежать из комнаты, уже не обращая внимания на детский смех и быстрый топот ног у себя за спиной. Накидываю на себя чёрное пальто и, не имея никаких мыслей в голове, направляюсь в самое сердце темноты. Я слышу, что она тоже идёт со мной, я слышу, что со мной идёт рядом ещё кто-то, чьё лицо я не смог разглядеть. На моём усталом бледном лице не выражается никакой эмоции, и я иду, словно в полусне, поникшими глазами вглядываясь во что-то очень тёмное. Тишину разрывает крик ворона, из-за чего я резко оборачиваюсь и вижу совершенно ничего. Тишину разрывает собственно мой крик, из-за чего я падаю на колени и продолжаю кричать до боли в горле и лёгких. Кашляю так сильно, что рвотная масса подступает к горлу, но у меня совершенно нет сил блевать, у меня совершенно нет сил ни на что. Я бы хотел остаться здесь, промокая от дождя насквозь, свернувшись клубочком, и просто уснуть, наконец, спокойным долгожданным сном. Мой милый нежный Фрэнки, моя нежная ночная иллюзия, Если бы я мог остаться сегодня ночью, то спел бы тебе колыбель, отгоняя холодных ночных теней. Пока я рядом, они ни за что не смогут дотронуться до тебя, не смогут взглянуть тебе в глаза своими пустыми гниющими глазницами. Ты так прекрасен, когда спишь, полностью доверяясь мне. Ты так прекрасен, когда плачешь, полностью открываясь мне. В твоих глазах разбивался хрусталь, сверкая каждый раз, когда на него падали солнечные лучи. В твоих кофеиновых глазах разбивалось солнце, сверкая каждый раз, когда я смотрел на тебя. И, признаюсь, я разбивался, подобно кварцу каждый раз, когда ты касался моего тела. Если бы я мог остаться сегодня ночью, то обнял бы тебя настолько сильно, пока не услышал хруст твоих хрупких костей. Пока я рядом, тебе нечего бояться. Пока я рядом, с тобой ничего не произойдёт. Говорят, что ночью тени похищают детей, кидают их в мешок и, добравшись до луны, скидывают обратно на землю печали и слёз, и они больше никогда не просыпаются. Говорят, что все спасители давно исчезли, и всё это просто выдуманная история. Говорят, что большая часть заснувших на утро не открывают глаза, предпочтя остаться в мрачном царстве Морфея. закрой глаза и поцелуй меня на ночь, засыпай, просто спи. Я слышу, как внутри меня просыпается весна, цветами разрастаясь в лёгких, душа своей поэтичной красотой. прошловековая метафора быть эстетически больным и непринуждённо, будто так и должно быть, кашлять в носовой платок кровью и болью. Я слышу, как внутри меня просыпается весна, тёплым нежным воздухом заполняя лёгкие, душа своей одурманивающей красотой. она проникает в вены и заполняет всё тело. И, признаюсь, от этого уносит сильнее, чем от химических метафор в одной ложке. Я слышу, как внутри меня просыпается что-то новое, необузданное. я тщетно топлю это в вине и сладкой меланхолии, убеждая себя каждую секунду, что скоро пройдёт. Я потерял всякое вдохновение от печальных видов, от разгульной жизни и от ночных дум, Я потерял всякое вдохновение от пустых выпитых бутылок поддельных чувств, заменителей реальности и льстиво-туманной агонии. Я потерял всякое вдохновение быть. Утопия прямо пропорциональна реальности, кошмар серых улиц наводит страх быть пойманным ни за что, усталые кошмары ненавидят людей, акварельные закаты ненавидят влюблённых, хрустальные романтики ненавидят реальность, а я так сильно влюблён в тебя. Каждый раз, когда я касаюсь твоего тела, мне кажется, что ещё мгновение, и ты исчезнешь, подобно фантазии, подобно приторным галлюцинациям, но я открываю глаза и вижу кофеиновое солнце в твоих глазах, которые смотрят на меня с такой сильной и нежной любовью, что мне хочется плакать. пожалуйста, не будь моей фантазией. пожалуйста, не будь моей фантазией. пожалуйста, не будь моей фантазией. Каждый раз, когда ты касаешься моего тела, мне кажется, что тот туманный сон никогда больше меня не настигнет, пугая своим устрашающим холодом, заставляя просыпаться ночью и кашлять, пытаясь выблевать остатки звёздной пыли. Каждый раз, когда ты касаешься моего тела, мне кажется, что ночные тени никогда меня не настигнут, никогда больше не потащат в самое прогнившее сердце темноты, чтобы там разорвать бледное хрустальное тело на части своими воплями. Мне страшно закрывать глаза, ведь через мгновение я буду ощущать, что они совсем близко. Прижимай меня к себе сильнее, не позволь им забрать меня.

***

POV Frank. Я решил заглянуть к своему странному возлюбленному впервые за несколько недель с того момента, когда мы с ним встречали рассвет на балконе, кушали фрукты и разговаривали о прекрасных вещах. Меня очень сильно напугала его реакция на мой вопрос о том, кто такой Рэй. Он сначала долго молчал, сильно нажав на виски пальцами, а потом начал рыдать и говорить, что устал, устал от всего, что с ним происходит. Я уложил его на кровать, дождался, когда он уснёт, и ушёл. И, наверное, зря я его оставил одного в таком состоянии. Дойдя до его дома, я обнаружил, что ворота открыты, на террасе лежит множество пустых бутылок вина. Направляюсь к двери и пугаюсь того, как с крыши террасы упала ещё одна недопитая бутылка вина, скатившись вниз. Дверь оказалась тоже открытой, поэтому я зашёл в дом без труда. — Джерард, ты дома? Пройдя до кухни, я так и не услышал ответа, поэтому повторил его имя ещё раз, так и не услышав ничего, кроме своего дыхания. Кладу пакет с продуктами на стол и направляюсь в комнату, но там я обнаружил снова пустые бутылки, пустые баночки из-под успокоительно и обезболивающего, но, вспомнив, что он может спать на втором этаже, направился туда, громко произнося его имя. В другой комнате были разбросаны фотографии, какие-то рукописные заметки. Я поднял с пола одну фотографию, на задней стороне которой был указан 1980 год. На фотографии Джерард, который сильно улыбается, обнимая мальчика примерно его возраста. Поднимаю ещё одну: она подписана «1980 год. Направляюсь на день рождения друга», переворачиваю её: на ней Джерард улыбается той же широкой улыбкой, держа в обеих руках подарки. Я никогда не видел у него такую счастливую искреннюю улыбку, как на этих фотографиях. Я видел лишь ухмылки, слабые и фальшивые улыбки, которые были для того, чтобы меня не расстроить. Поднимаю ещё одну фотографию, которая подписана как «1980. Обнимаю своего единственного на всю жизнь друга. Рэй, не бросай меня». У меня темнеет в глазах и учащается дыхание, когда я вспоминаю его вопрос. Почему я никогда его не видел, раз он появляется в этом доме примерно с того момента, как и я? Почему я никогда не видел его вещей в доме, раз он здесь живёт? Почему Джерард о нём не говорил со мной? Слышу, как открывается входная дверь, и, довольно сильно испугавшись мыслей о том, что Джерард очень опасен, собираю с пола записки и фотографии и бегу в другую комнату, которая, к моему счастью, оказалась открытой, очень сильно дрожа телом. Тихо закрыв дверь, прислоняюсь к ней спиной, стараясь дышать как можно тише, в то время когда моё сердце от испуга стучит так сильно, что Джерард непременно меня услышит и откроет дверь. Слышу, как он поднимается медленно на второй этаж и, остановившись, кашляет. — Рэй, это ты? Он подходит к двери и, кажется, прислонился к ней ухом. Закрываю рот рукой и стараюсь вообще не дышать. — Рэй, это ты оставил покупки на кухонном столе? Что ты будешь готовить на ужин? Кидаю взгляд на ручку двери и понимаю, что он её поворачивает, желая войти. Резко отбегаю от двери и прячусь под большой старой кроватью, покрытой пылью и паутиной, и как раз в то мгновение, когда я снова закрывал рот, он зашёл в комнату, медленно открывая дверь. Немного погодя, словно он осматривает комнату, закурил и, выдохнув, произнёс то, что заставило меня прижать ладонь ко рту сильнее: — Фрэнки, это ты? Джерард быстрыми шагами направляется к шкафу, стоящему недалеко от двери, резко открывает и… никого не обнаруживает. — Милый, я знаю, что ты здесь. Он начинает ходить по комнате и, подойдя к кровати настолько близко, что я мог разглядеть на его сапогах засохшую грязь, значит, он ночью не был дома, ибо всю ночь шёл дождь. — Дорогой, зачем ты забрал мои фотографии и записи? Подходит ближе к кровати и уже хотел наклониться, чтобы посмотреть под неё, но вдруг остановился и ушёл, закрыв дверь за собой. Подождав несколько минут и прислушиваясь к каждому шороху, вылезаю из-под кровати и, оказавшись около окна, спиной облокачиваюсь о кровать. У меня нет выбора — либо я сейчас прочту его записи, либо он найдёт меня и убьёт. " На дворе 1980 год и это мой выпускной год. Рэй перевёлся в мой класс, так что мы с ним будем вместе на выпускном» " Сейчас осень, мама меня отправила одного на день рождения Рэя, который решил его отпраздновать в своём загородном доме. Рядом река, так что мы искупались, хоть мама запрещала. А потом ночью мы с Рэем лежали на траве, смотрели на небо, курили сигареты, украденные у родителей, и говорили о планах на будущее. Он хочет уехать со мной». В моей памяти проскользнул эпизод, когда Джерард устроил вечеринку недавно осенью в загородном доме и, приехав почти самым последним, уселся на кресле и, не отрывая взгляда, смотрел на реку. Мне стало не по себе. " Прошла холодная сухая зима, прошли тяжёлые тёмные ночи. Рэя давно не видели в школе, начали травить байки, мол его избил до смерти отец, который так ненавидел своего сына за то, что, по мнению его, он убил свою мать, когда рождался. Я скучаю. Возвращайся.» " Весной, когда лёгкий лёд растаял на реках, к берегу выбросило волнами тело. Газеты придумывали устрашающие заголовки, во всех школах отменили занятия. Один парень, который утверждал, что его отец работает в полиции, всем рассказывал, что это тело Рэя Торо. Твоё тело, мой дорогой друг. Я до последнего верю, что ты просто сбежал, плевать, что оставил меня. Главное, что ты сбежал от отца. Я хочу в это верить.» " Я мечтал о том, что в середине весны, когда начнёт всё цвести, мы будем с тобой гулять ночью и обсуждать будущее. Я мечтал о том, что весной всё изменится. Но вместо этого весной я стою напротив гроба и смотрю на твоё опухшее от воды тело. Мне кажется, что это всё просто мой сон. Приди и разбуди меня, когда настанет рассвет, cher.» Я начал плакать и всё, что осознавал мой мозг сейчас — это то, что мне срочно необходимо домой. Тихо отворив дверь и прислушиваясь к звукам, понял, что Джерард в ванне. Стараясь идти на носочках, я проклиная скрипучие ступеньки лестницы, спустился вниз и, не успев дойти до входной двери, как застыл на месте, парализованным страхом. — Успел прочесть записи и посмотреть фотографии? Джерард разливает купленное мной вино и жестом приглашает сесть за стол. Не зная почему, но я подошёл и сел за стол, он сделал то же самое. — Его не существует. Рэя не существует, — он берёт бокал с вином и закуривает по привычке, я же боюсь сделать лишнее движение. — Наверное, у тебя есть вопросы и ты здорово напуган. — Я… я ничего не понимаю. — Я тоже ничего не понимал сначала. Это всё так быстро произошло. Мы с ним дружили с детства, мы планировали и вместе уехать, ибо чувствовали ту связь, которая редко возникает между людьми. У нас были большие планы, милый Фрэнки. Я чувствовал себя таким счастливым, когда он говорил, что выучится на адвоката и будет справедливым человеком, а не такой, как его отец. Но потом он пропал. Он до этого говорил, что его отец стал злее, придирчивее, чем обычно, и очень много пил, перешёл даже на наркотики. Я старался жить обычной жизнью подростка, который готовится к выпускным экзаменам и поступлению в колледж, думая о том, что ему удалось найти денег и наконец сбежать. Но однажды нашли тело, как и было описано в моих записях. Я молился о том, чтобы это был не Рэй, о как я молился. Но но мои молитвы не были услышаны. Через некоторое время я стоял рядом с телом своего друга и не понимал, что я сделал не так, что я сделал такого, что привело это к смерти. Я винил во всём себя, стал много пить и употреблять вещества, чтобы перестать об этом думать, чтобы думать, будто мне это приснилось и, как видишь, спустя год я так сильно в этом погряз, что больше не отличаю реальность от кошмаров, что мне снятся. — Я подумал, что ты его убил… — Я подумал, что ты больше не захочешь меня видеть, поэтому и вышел из комнаты, но ты, к моему большому счастью, решился подойти ко мне и теперь сидишь за одним столом со мной. — Я подумал, что ты его убил… — Долгое время мне казалось, что ты тоже побочное действие моих таблеток, веществ, алкоголя и кошмарных снов. Я так сильно боялся, что однажды, проснувшись, окажется, что ты мне приснился. Я бы не вынес всего этого, — он протягивает мне свою руку. — Это было бы трагедией для меня. — А что если меня действительно не существует? — трясущейся рукой беру его руку и сжимаю. — Тогда уложи меня спать, любовь моя. Джерард, догадавшись, что я очень устал, взял меня на руки и понёс в свою комнату. Уложив аккуратно на кровать, снял мои ботинки и пальто, а следом лёг рядом, протянув руку. Я взял его за руку, мягко улыбнувшись, наконец отойдя от эмоций, и посмотрел ему в глаза, которые требуют сказать то, что он хочет услышать. — Я буду охранять твой сон, а когда ты проснёшься утром, то, открыв глаза, поймёшь, что я всё ещё сплю рядом, что я настоящий. — Большая часть заснувших на утро не открывают глаза, предпочтя остаться в мрачном царстве Морфея, и если я всё-таки не смогу выбраться из этого царства, то хочу, чтобы ты знал: ты — самое лучшее, что со мной случалось. — Всё будет хорошо, — пододвинувшись, поцеловал его в лобик. — Засыпай, любовь моя. — Не исчезай, любовь моя, — произнёс он сквозь дремоту.