Часть первая| Глава девятая
25 декабря 2019 г., 00:02
Не важно, кто рядом… И не важно, кто напротив… Важен тот, кто всегда с тобой — в мыслях, сердце, снах, голове, душе, воспоминаниях… Кто есть на самом деле. Постоянно. Чтобы не случилось… Как бы не сложилось… Просто важен тот, кто в тебе… С тобой…
— Кто я? — переспросила Мэгги уже в сотый раз. Сказать, что Эш была в шоке, значит ничего не сказать. Ну как она может быть каким-то сифоном? Она не может быть мифическим существом. Она же обычная девушка. И только такие мысли посещали голову Мэгс. — Сифон — это ведьма, не имеющая собственных сил и забирающая их у других, — объясняла Фрея. — Но я не могу быть сифоном! Мои родители обычные люди! — чуть ли не крича, произносила девушка. — Значит, они тебе приёмные! — взвизгнула ведьма, но, увидев лицо Эшлин, осеклась. Одна лишь мысль о том, что люди, воспитавшие её, не являются ей кровными, приносила нестерпимую боль. Будто кто-то вырвал часть её души и на её глазах растоптал. Да, родители любили её по-своему, но они были её родителями. Мы не выбираем тех, кто нас породил, и уж точно не выбираем тех, кто нас воспитает. — Послушай, я понимаю, тебе тяжело. Твой браслет необычный. Такой же носит Хоуп. Он не дает ведьме пользоваться своими способностями. Когда я коснулась его, я будто заглянула в тебя и увидела частицу твоей души, которая гласила о том, что ты сифон. У тебя остаётся право выбора: снять браслет и принять себя, либо остаться человеком, — высказалась Майклсон. Фрея отчётливо понимала, насколько Мэгги тяжело. Не каждый день ты узнаешь, что твои родители тебе не родные и ты относишься к сверхъестественному миру. Она старалась быть более мягкой и не испугать окончательно Эшлин. А вот в голове у Эш творился полный бардак. Она совершенно ничего не понимала, и ей хотелось, чтобы всё это было страшным сном. Все эти связи, ведьмы, сифоны, вампиры. Ей правда хотелось закрыться внутри себя и осмысливать всё, что произошло. Можно сказать, ей было страшно от той неизвестности, что ждала её в будущем. Может быть, Мэгс хотела очнуться у себя в кровати, в Чарльстоне, рассказать маме о кошмаре и выслушать гневную тираду о том, что пора браться за голову и перестать выдумывать всякую ерунду. — Мне нужно на воздух, — единственное, что смогла выдавить из себя девушка. Фрея решила не останавливать и не трогать Мэгс. Она понимала, что ей нужно всё осмыслить и на холодную голову принять важное решение. Эшлин схватила ветровку, которая висела на кровати, и, накинув на себя, вышла из комнаты. Её мучали вопросы, догадки, факты. Всё в голове смешалось в огромную свалку и не давало девушке трезво мыслить. По пути она не встретила ни одного из Майклсонов, что было только на руку. Ночной Орлеан встретил людей прохладным ветерком, полной луной и нескончаемым весельем. Повсюду раздавались звуки музыки, песен, разговоров, но прожив тут пару дней, ты уже ко всему привыкаешь. Оказавшись на улице, Мэгги смогла вздохнуть спокойно. Она наслаждалась чувством свободы и тем, что могла спокойно дышать. Она старалась ни о чем не думать, дабы отфильтровать свою память и успокоиться. Она до сих пор не понимала того, что теперь уже никогда не будет прежней. Что больше она не сможет пошутить с друзьями на тему сверхъестественного. Что находясь на улице, всегда будет начеку. Что теперь она — ведьма-сифон, точнее, всегда им была, но не знала об этом. И вот, когда Эшлин, более-менее успокоившись, решила больше разузнать о себе, она услышала какой-то шорох. Затем удар в область головы, и темнота, в которой так иногда все нуждаются.***
— Охренеть, то есть она — сифон? — переспросил Кол. Всё семейство Майклсонов сидело за столом и завтракало, как вдруг влетел ураган по имени Фрея. Она рассказала им всё, при этом не забыла упомянуть, что у Мэгги такой же браслет, как у Хоуп. Мини-Майклсон обрадовалась, потому что она сразу посчитала Мэгги своей сестрой. Клаус и Элайджа отнеслись терпимо. Женская половина была удивлена, а Кол, как обычно, нашел во всём этом почву для своих шуточек. — Кол, без выражений. Тут ребёнок, — проговорила Хейли, посматривая на Хоуп. — А где же наша гостья? — поинтересовался Элайджа, попивая кофе. — После того, как я сообщила, она вышла подышать. Думаю, сейчас она спит, переваривает, так сказать, информацию, — предположила Фрея, присаживаясь за стол. — Думаю, нужно разбудить нашего крота, — сказал Кол и быстренько удалился. Все прекрасно знали, что Кол не упустит случая выбесить кого-то своим поведением или подколоть. А так как Эш мало чего знала, ей было можно наплести всякую чушь и напугать девушку ещё больше. — Кто-нибудь знает, почему он называет её кротом? — полюбопытствовала Ребекка, убирая золотистую прядь за ухо. — Мне кажется, даже сам Кол не знает, почему он её так называет, — ответил Никлаус. Майклсоны продолжили свою трапезу, и каждый увлёкся своими мыслями. Хейли переговаривалась с Хоуп. Ребекка с Фрей обсуждали моду. Ну, как обсуждали. Ребекка рассказывала и рассказывала, а Фрея только кивала. А Клаус и Элайджа продолжили есть в тишине и покое. Нарушил всю эту идилию Кол, влетевший в столовую. У него был крайне обеспокоенный вид, что было очень удивительно. — Крота там нет, и кровать заправлена, — обеспокоенно проговорил он. Все одновременно замолкли и переглянулись. В голову сразу закрадывались нехорошие мысли и ужасные варианты концовок. Фрея уже хотела что-то сказать, как вдруг её перебил крик Хоуп. Это, можно сказать, был даже не крик, а вопль. Сопровождалось все это слезами, страхом и кровью. Вся рука девочки покрылась кровью, а также стали выступать буквы. Их будто вырезали тупым ножом, специально растягивая процесс. Все семейство быстро подлетело к малышке. Вся их ругань и крики смешались в единое целое. Кто-то звал на помощь, кто-то кричал, что нужно что-то делать, кто-то пытался это всё остановить. Но они не могли ничего поделать, и как только крик прекратился, на руке девочки стала видна надпись, гласившая «убийца».***
Мэгги очнулась от боли в затылке, сухости в горле и лучей солнца, которые больно били по глазам. Она совершенно не понимала, где она и как здесь оказалась. Единственное, что девушка помнила: ночной Орлеан, звуки музыки, ветер, полную луну, ну и то, что она теперь сверхъестественное существо. Точнее, она всегда им была, но не знала. Эта мысль давила на грудную клетку и не давала дышать. Ей не очень хотелось признавать, что родители все-таки ей не родные, что теперь она хочет не хочет, но принадлежит к ведьмам или сифонам. Но больше всего напрягало то, что она не могла пошевелить руками. Будто их чем-то скрепили. Оказалось, что это не будто, её руки и правда были прицеплены, а сама она лежала на каком-то каменном столе. Вокруг тоже были каменные стены, каменный потолок, много скляночек с жидкостями неизвестного происхождения, знать которые не очень и хотелось, и травы с камушками. На первый взгляд, увидев все это, представлялся образ милой бабушки-целительницы, но всё портили кандалы и куча ножей разных форм и размеров. Мэгги попыталась дернуться, может быть, она думала, что наручники или кандалы, кому как угодно, магическим образом исчезнут, но не всё так просто, как казалось. Эш предприняла ещё несколько безуспешных попыток и смирилась, хотя, можно ли смириться с этим? Оставалось только ждать хозяйку этого концерта. Неизвестно, сколько она занималась всякой фигнёй, как вдруг издалека послышались шаги. Неспешные, будто кто-то нарочно растягивает удовольствие. В проеме появилась пухленькая женщина. У неё было очень добродушное лицо, будто ты не прикованный лежишь, а сидишь у какой-нибудь бабушки в саду и обсуждаешь цветочки, пьёшь чай и ешь булочки, но её глаза… В них можно разглядеть столько ненависти, отчаяния и боли, что можно во всём этом утонуть. Она подошла к столу, который находился в противоположной части комнаты, полностью игнорируя Эшлин, будто вообще ничего не происходит. Вся эта ситуация была чем-то похожа на фильмы ужасов. В них обычно бывает, что убийца не обращает внимания на жертву, а потом кромсает её на несколько частей. — Эм, здрасте. Может быть, Вы меня отпустите? — предложила Мэгги, внутри себя сомневаясь в том, что это произойдет. Мадам старательно игнорировала её и продолжала что-то шептать себе под нос и что-то делать. Что она делала, было непонятно. Она стояла к девушке спиной, и Мэгги видела только движение рук. На Эшлин всё больше и больше накатывал ужас. Она проклинала свою тупость, что вышла из дома. Знала, что нельзя, что не просто так связали её и Хоуп. Ей только и оставалось, что издать непонятный звук от своей беспомощности. — «Блять…» — единственное, что пронеслось в голове у девушки, ведь только на маты и хватало сил. Она ещё раз дёрнулась, надеясь, что что-то изменится. Но такое бывает только в фильмах, когда путы магическим образом исчезают. — Хватит дёргаться, тебе это не поможет, — произнесла женщина, обернувшись. — «Офигеть, она умеет разговаривать», — подумала Мэгс, пытаясь понять, что будет дальше. Женщина отвернулась и продолжила заниматься своими делами. Скорее всего, она была не очень многословна, так что просто молчала, будто Эш на смертной казни. А может быть, правда, это была смертная казнь? Отмщение за все грехи? Наказание под названием «вперёд в Ад»? — Что ты собираешься делать? — спросила первое, что пришло в голову, Эшлин. Мэгги сразу же после этого мысленно ударила себя по лбу. Насколько это был глупый вопрос в сложившейся ситуации. Почему она это спросила? Честно, она себя почувствовал героем какого-то ужастика, в который герой, находясь в тёмном подвале, спрашивает: «Кто там?» — Я собираюсь убить тебя и Хоуп Майколсон. Или ты настолько дура, что не понимаешь даже этого? — с усмешкой поинтересовалась женщина, поворачиваясь к девушке. Была бы она в другой ситуации, она бы, конечно, нахамила, но единственное, что она сейчас могла выдавить — это полухрип. Ужас перерастал в паническую атаку, и Мэгги инстинктивно задергалась. Взгляд её мучительницы был безумный, рот скривился в усмешке, а в руках она держала огромный, явно хорошо заточенный нож. — Почему ты просто не убила Хоуп? Зачем такие сложности? — спросила Мэгги, сама удивляясь этому вопросу. Что за бред она несла? Девушка, конечно, и сама не понимала, но ей и правда было интересно: зачем такие сложности? Зачем было связывать, тратить силы и искать человека, если можно просто прибегнуть к самому лёгкому способу? — Ну, в отличие от Клауса, я не убивала чужих детей. А он да. Он забрал жизнь моей дочери. Он забрал её, будто она ничего не стоила. Он оставил меня с болью в сердце и без дочери, — проговорилась женщина с грустью в голосе. Честно, на секунду Мэгги стало жалко эту женщину. Никто не должен терять родного человека. Но нож в руке этой женщины вернул мозг на место. Женщина и не думала останавливаться, а подходила все ближе и говорила без умолку: — Но в отличие от Клауса, я не чудовище. Я не могу убить ребёнка или причинить ему вред, но с тобой я такое проделать смогу. Я просто отгоню от себя мысль, что при этом мучаю ребенка. Ведь я буду видеть только тебя… — прошептала женщина, а затем её злобный смех раздался в тишине. К Мэгс пришло понимание, что умрёт она не быстро. Женщина будет наслаждаться её болью и не закончит, пока та не издаст последний вздох. Она будет мучить её, пока та кричит. И такой смерти боятся все. Умирать долго и мучительно самое отвратительное, что может быть в жизни. — Да ты просто сумасшедшая. Убийство меня или кого-то другого не вернет тебе дочь. Увидев тебя сейчас, она бы никогда тебя не простила, — зло выплюнула темноволосая, не думая о последствиях. Мэгги увидела, как лицо женщины с каждой её фразой постепенно менялось. Сначала это было удивление, а потом чистое бешенство. Она сжала губы и посмотрела на девушку так, будто готова разорвать её прямо сейчас. А может, и правда была готова. Эш пожалела о том, что не умеет держать рот на замке. Она инстинктивно сжалась и пыталась хоть как-то спрятаться. — Ты тварь! Видимо, тебя не научили манерам, но я преподам тебе урок! — выкрикнула женщина, больно сжимая руку девушки и начиная выводить на ней буквы. Над всем кладбищем раздался оглушительный вопль, и если бы его кто-то услышал, подумал бы, что начался конец света.***
Весь дом Майклсонов был погружён в тишину. Только изредка раздавались вздохи и плач девочки, которая уткнулась в плечо матери, всеми силами пытаясь не показывать слёзы. Элайджа держал Клауса, чтобы тот не начал ничего громить. Ребекка и Фрея сидели рядом с Хоуп и пытались хоть как-то подбодрить её, но и Хейли поддержка была нужна не меньше. Может быть, они не говорили, но каждый переживала это по-своему. Хейли боялась. Боялась за свою дочь. Что если вдруг они не успеют? Она больше никогда не услышит её смеха, не увидит её рисунков и не скажет о том, как любит её. Элайджа переживал за Хоуп, но не меньше он переживал и за Никлауса. Одна лишь мысль, что будет после смерти Хоуп, приводила его в ужас. Даже Кол наконец-таки перестал шутить и обрёл серьезное выражение лица. И сколько бы они не пытались отогнать от себя плохие мысли, те все норовили залезть в их головы и распустить там свои корни. Прошло всего пару минут с того момента, как все буквы появились на руке. Но Клаус был бы не Клаусом, если бы сидел ровно и смирно. — Мне это надоело! Мы идём и спасаем чёртову Мэгги. Непонятно, где она, но мы её найдём. Я не собираюсь сидеть на месте и ждать, пока моя дочь издаст последний вздох! — кричал Клаус, и только лишь Элайджа сдержал его от того, чтобы он не сломал стол. — Как вы её найдёте? Ведьмы её скрыли, — задала вопрос Фрея, поглаживая Хоуп по руке. — Это неважно, Фрея. Лучше иди и займись делом. Разорви чёртову связь! — кричал Клаус, уже направляясь к двери. — У меня прям руки чешутся убить кого-то. Чего мы ждем? — высказался Кол и затем задал вопрос Элайдже. Старший Майклсон только вздохнул и, накинув пиджак на плечи, отправился вслед за своими братьями. Но далеко они не ушли, так как им преградила дорогу ведьма. Элайджа и Клаус сразу узнали её, а вот Кол вообще не имел понятия, кто она. — Я знаю, где они её спрятали, — проговорила Давина, опустив взгляд в пол.***
Мэгги уже не кричала, по её щекам катились одинокие слезинки. Она не знала, сколько прошло времени с тех пор, как нож перестал выводить буквы. С того момента, как кровь потекла во все стороны, женщина вышла из склепа. Ей правда было страшно. Страшно, что женщина не остановится на этом. Что она будет выводить и выводить на её теле слова, символы или просто порезы. Что та будет наслаждаться её криками, её болью. Становилось страшно от того, что это всё чувствовал маленький ребёнок. Ребёнок, который совершенно ни в чём не виноват. Ребёнок, который просто родился в семье Майклсонов. Все эти мысли просачивались в голову и не давали нормально мыслить. Было такое чувство, что гнев, страх, боль, отвращение собрались на одну тусовку и танцевали в её голове. — «…Шрам останется», — подумала про себя Эшлин, и затем ей вдруг захотелось рассмеяться с собственной мысли. Её смешило, что её волновал какой-то шрам. Возможно, после этой ночи от неё вообще ничего не останется. На лице появилась улыбка, но всего на миг, а позже опять вернулись слезы. Ей правда захотелось умереть. Хотя, может быть, это сегодня осуществится. Мэгс не успела заметить, как та сумасшедшая уже снова вернулась в склеп с чистым ножом. — «Она что, его помыла?» — пробежала мысли у девушки в голове. Мэгги больше не издавала ни звука и просто расслабилась, в надежде, что всё закончится быстро. А женщина всё приближалась и приближалась со злобной ухмылкой, будто это не ведьма, а кракен какой-то. И вдруг что-то ударило в мозг. Будто в голове загорелась лампочка. Мысли сменяли друг друга, но все они имели один характер. Что она творит? Почему даёт мучить себя и просто так смирилась со своей смертью? Почему не подумала о родителях, которые будут в шоке от её смерти? Что Хоуп умрет вместе с ней? Почему она просто не подумала? — Ну что, продолжим? — спросила ведьма, проводя кончиком ножа по уже выведенным буквам. — «Да хер с два», — подумала девушка, но виду не подала. Глаза стали метаться по комнате, а мысли беспорядочно виться в голове. Надо что-то делать, но что именно, было неизвестно. Единственное, что приходило на ум, это то, что наручники либо зачарованные, либо обычные. Мэгс, конечно, больше склонялась к версии обычных. Ведь ведьма не могла знать, что Эш сифон или вообще хоть как-то относится к сверхъестественному миру. — «Думай, Мэгс, думай», — напрягая извилины и пытаясь рассмотреть что-нибудь, чтобы увидеть хоть какую-нибудь зацепку, проговаривала про себя Мэгги. — Что же ты молчишь? — задала вопрос женщина и со всей силой воткнула в живот серебряный нож. Это было последнее, что сделала женщина и вообще произнесла. Потому что в следующую секунду соседняя стена взорвалась, рассыпавшись по всей комнате. Взрыв был настолько мощный, что заложило уши, и девушка не сразу поняла, что боль в животе настолько сильная, что хотелось кричать. А в следующую секунду голова ведьмы отлетела куда-то и с глухим стуком ударилась об пол. Мэгги увидела приближающуюся фигуру, но глаза стали непроизвольно закрываться и рассмотреть было что-то нереально. — Мне не нужны принцы, я сама себя спасаю… — в бреду произнесла девушка фразу, за которую ей потом станет обязательно стыдно. Глаза непроизвольно закрылись, и Эшли провалилась в пучину забвения. А в соседней части города, в старой колокольне, Фрея Майклсон бегала по комнате, и в голове крутилась лишь одна мысль: «Связь разорвана. Кошмар закончен».***
Мэгги резко открыла глаза и приподнялась на кровати. Она секунды три пыталась понять, где находится и что происходит. Она, честно, была удивлена, что оказалась в собственной спальне, в институте. Что она не лежит на полу или столе, чувствуя, как умирает. Как силы покидают её. — Мэгс, ты очнулась, — прощебетала Давина, прижимая Эш к себе. — Давина, что происходит? — единственное, что вырвалось у Эшлин. Она до сих пор пыталась сложить два и два в своем мозгу и хоть как-то воспроизвести картинку. Но это и правда была её комната. Её комната. Не склеп, не стол, а её кровать и живая Давина. — Всё закончилось, — проговорила девушка. От этой фразы стало как-то легче и словно камень упал с души. Всё закончилось, значит, всё хорошо?
Примечания:
Та-дам, ваш грешный автор наконец-таки выложил проду 😏
