Что ты видишь в этих желтых глазах?

Вампиризм — это не рождение монстра. Это рождение нового существа. А уж каким быть, выбирать ему… Sonn and Mound

— Давина, подай, пожалуйста, вон ту баночку, — попросила женщина, всё ещё не отрывая взгляд от старого потрёпанного жизнью гримуара и указывая пальцем на одну из скляночек, стоявшей на самой дальней полке.       Ди со своей мамой сидели в каменном помещении, которое её мать с гордостью называла своей лабораторией. Хотя это мало напоминало рабочие места ученых из какого-нибудь популярного фильма. Это больше было похоже на дом бабушки помешанной на растениях. Здесь не было окон, а дверь заменяла штора чёрного цвета, которая в темноте сливалась со стеной. Был большой деревянный стол, который занимал большинство пространства. Старые сделанные из дуба полки находились на каждой стене и были полностью заставлены колдовскими штучками. Где-то стояли старые и новые гримуары, где-то пространство занимали стеклянные баночки со множеством разных трав, не обошлось и без карт, ритуальных ножей, мисок, котелков и прочих вещей, которые нужны для творения заклинании и зелий. Ведьма спрыгнула со стола, на которым сидела и, расправив не существующие складки на голубом платье, отправилась к указанной мамой полке. Ей не составило особого труда в два шага оказаться на месте и, потянувшись на носочках, схватить банку. Гораздо сложнее было находиться здесь, с ней. Она так и не простила ей то покушение, а огонь больше разжигало то, что Мэгги часто водилась с Майклсонами, чем с ней. Можно сказать, Давина была собственником, который не хотел делиться своей подругой. Особенно с ними. Протянув матери склянку, девушка опять спрятала все свои эмоции за маской безразличия и стала следить за ловким движениями женщины, которая все делала быстро, четко и аккуратно, что полностью передавало её настроение. Она насвистывала какую-то весёлую мелодию и совершенно не обращала внимание на угрюмую дочь. Всю их анти идиллию прервал какой-то шорох снаружи. Он был похож на бег маленьких ножек. Нескольких пар. Обе ведьмы удивлённо переглянулись и тихонечко стали продвигаться к не до двери. Когда им оставалось шага два, а нервы были уже на пределе, в здание ворвались три маленьких девочки. Они так быстро бежали, что порвали штору и запутались в ней. Далее вырвался испуганный крик. Давина не знала, кто закричал, она или девочки, запутавшиеся в шторе и отчаянно желавшие оттуда выбраться. Недолго думая, обе ведьмы поспешили на помощь незваным гостям. В два шага они оказались у барахтающегося свертка и, потянув с двух концов тёмную материю, они освободили изрядно напуганных детей. На мать и дочь уставились три пары глаз. Давине не составило особого труда понять, что перед ней находится дочь Клауса и две девочки близняшки, о которых рассказывала Мэгс. Единственным вопросом, крутящимся в голове у Клэр, был: «Что они тут делают?» Малышки были очень напуганы, а красные щеки свидетельствовала о том, что бежали они долго. — Там Мэгги и какой-то парень в крови. Он, он… — начала говорить Хоуп, захлёбываясь слезами, прежде чем Давина успела вымолвить хоть слово. Не дослушав речь девочки, ведьма вылетела из склепа и, быстро перебирая ногами, бросилась под крики матери в спину бежать, что есть мочи по лабиринту кладбища. Никаких сомнений не оставалось, что парень в крови это Кай. Кто же мог быть ещё? Поэтому Давина пробегала поворот за поворотом, надеясь, что она успеет. Сифон всё-таки не сможет выстоять против еретика. Она слабее его и только начала учиться. Ему ничего не стоит выпить из неё всю кровь, как-то покалечить или сломать шею. Давина резко затормозила и в голову пришло понимание, что она не знает, куда идти. В спешке и на эмоциях она не спросила, где они. И теперь из-за того, что она не захотела потратить на это время, она потеряет много минут сейчас. Ведьма понимала, что надо что-то делать, а не стоять столбом. Она перебирала все возможные варианты, но в голову ничего путного не шло. И это происходило как всегда. Когда тебе нужно быстро принять решение, оно не появляется, будто кто-то поставил на нём блок. А вот спустя какое-то пройденное время ты понимаешь, что разгадка была просто у тебя перед глазами. Кое-как собравшись с мыслями, девушка, ускорив шаг, направилась, не зная куда. Она решила довериться своему шестому чувству, которое никогда не подводило. Клэр не решалась что-то кричать, потому что вампир мог её услышать. Вообще он и так скорее всего знал, что она идет, но может быть он настолько увлечен избиением, или что он там делает с Мэгги, что не услышит. Последующие минуты или часы Давина будет помнить смутно. Пелена ужаса, страха и боли перекроет всё. Клэр сделала бы всё, чтобы вырезать, выгнать все последующие воспоминания. Завернув за угол, первое, что увидела ведьма, была кровь. Очень много крови. На стене одного из склепов, на полу рядом с ним. А посередине между захоронениями умерших лежала Мэгги. Просто лежала и не подавала ни одного признака жизни. Девушка была бледная, футболка была окрашена красными пятнами, глаза, расширенные от ужаса, а голова повернута под неестественным углом. В эту самую секунду над кладбищем раздался вопль. Давина вложила в него всю свою боль, но пока что она отчаянно сопротивлялась признавать смерть. Ведьма бросилась к телу, повторяя всего лишь одну фразу: «Нет, она не умерла. Она не могла умереть. Она жива». Давина повторяла эту фразу, как заклинание, как убеждение себя. Девушка не хотела и не могла признать того, что Мэгс умерла. Когда в нашей жизни происходят такие моменты, мы до самого последнего вздоха не признаем этого. Я никогда не признаю. Не верьте тому, кто говорит, что всё наладится и ты смиришься с этим. Со смертью любимых людей невозможно свыкнуться, можно только привыкнуть. Ты привыкнешь к тому, что ты больше не услышишь голос, смех, не сходишь с ним погулять и не возьмёшь его за руку, не увидишь его прекрасные глаза, наполненные радостью и светом. Тебе останутся только воспоминания, которые первое время будут тебя терзать, как дикие животные. Потом ты засунешь их настолько глубоко в себя, чтобы только не видеть этого и не вспоминать, что ты больше никогда не почувствуешь. Голубое платье ведьмы окрасилось в красный, когда она стала прижимать бледное тело к себе. Она отчаянно цеплялась за неё, будто бы пытаясь отдать ей свою энергию, жизнь, да что угодно, лишь бы она снова открыла глаза. Лишь бы она снова влипла в какие-то неприятности, а ей бы пришлось её спасать. Лишь бы они снова сидели за телевизором и смотрели комедию с Майком, при этом напевая какую-то странную мелодию. Лишь бы она снова принесла суши и они, поедая их, смеялись, веселились. Но реальность накатывала новой и новой волной. Давине оставалось только цепляться за неё, воспоминания, и плакать, крича. Повторять как заклинание то, что она не умерла, и все это глупая шутка. Осталась только ненависть к Каю и Майклсонам. Потому что если бы не эти ужасные вампиры она была бы жива. Если бы она не проводилась столько времени с первородными, Кай бы никогда её не тронул. Она не сразу почувствовала, как чьи-то руки оторвали её от Мэгги. Пелена слез не дала сразу сообразить, что такая хрупкая женщина, как её мать, имеет такую силу. — Тише, солнышко, тише. Она отправится в лучший мир. — проговаривала Доротея, прижимая дочь к себе. Женщина гладила её по спине, а Давина уткнулась ей носом в плечо и ревела. Это напоминало ей детство. Ведь только тогда мама также прижимала её к себе и говорила, что все будет хорошо. Ведьма не знала, сколько так они простояли, рядом с её телом. Но мать, не теряя самообладания, утерла свои слёзы, взяла за руку дочь и, подняв Эшлин магией, твердой походкой направилась к домику, где оставила девочек. Путь казался вечностью, длинным лабиринтом. Давина настолько была разбита, что не обращала внимания ни на что. Когда сознание хоть немного прояснилось, она увидела, что сидит на деревянном стуле в маминой лабораторий. Завернутая в плед Давина наблюдала, как девочки сидели на скамейке, пытались есть печенья, но им кусок в горло не лез. Её мать готовила все для освещения, а на одном из столов под белой скатертью лежала Мэгс. От этой картины становилось дурно и тошнота подкатывала к горлу, поэтому ведьма поспешила отвести взгляд. Давина опять потеряла счет времени. Все эмоции не давали нормально мыслить. Боль накатывала с новой и новой силой. Но была и ненависть. Ненависть к чёртовым Майклсонам, которые губили всё вокруг себя. Какое мне было дело до смерти других, которые используют людей как расходный материал. Из так называемого транса ведьму вывел настойчивый голос, звавший Хоуп. В следующую секунду малышки расплылись в улыбке и со всей своей скоростью выбежали на улицу. Мать и дочь переглянулись, ни у одной не было сомнений, что пришел Клаус. Доротея только кивнула и как-то нехотя продолжила работу. Давина, собрав свою волю в кулак, скинула одеяло и вышла на улицу. О прошедшем времени говорил закат кроваво-красного цвета. Будто бы природа показывала то, что произошло на её земле. Дальше взгляд Клэр упала на гибрида, сжимавшего всех трёх девочек в объятиях. А рядом с ним стоял Элайджа и что-то говорил. Ведьма скривилась от этой сцены. В ней не было ничего противного, но Давине было просто противно на них смотреть. Видеть, как они счастливые живут, дышат, а Мэгс больше никогда не улыбнется. Первородные вампиры перестали разговаривать, и только потом Клэр поняла, что они смотрят на неё. Разглядывают её голубое платье, заляпанное сгустками крови. Ведьма решила особо не разглагольствовать и сразу же высказать всё, что думает. — Это кровь Мэгги. Она умерла, защищая ваших детей. Вы губите и уничтожаете всё, что не носит вашу фамилию, так что убирайтесь отсюда и забирайте своих чад. Дайте нам нормально её похоронить. Проявите хоть какое-то уважение, — зло проговорила девушка и быстрым шагом скрылась в здании. Ей было совершенно неинтересно, как они отреагируют. Расстроются или просто забудут. А может быть Клаус за дерзость оторвет ей голову. Ей было наплевать на чувства Хоуп, с которой Эшли была близка. Единственное, что она сейчас хотела, это сопроводить подругу в лучший мир. Зайдя в лабораторию она увидела маму, которая с долей грусти смотрела на дочь. Было видно, что мать уже осветила Мэгги. Это значило, что её душа попала к предкам и обрела покой. Это единственное, что хоть как-то радовало Давину. — Мама, я хочу её похоронить в нашем семейном склепе, — быстро произнесла девушка, стараясь, чтобы ни одно слово не застряло в горле. — Но мы не можем это сделать. Я думаю, семья захочет сама её похоронить, — запротестовала Доротея, глядя на дочь. — Мне плевать. Я просто хочу, чтобы она была здесь, чтобы я могла каждый день навещать её. Мама, пожалуйста, это единственное, что я прошу, — попросила Давина, вновь захлёбываясь слезами. Женщина прикусила губу и, кивнув, повернулась к дочери спиной. Она начала набирать номер, а ведьма развернулась и пошла на улицу, чтобы оттуда телепортироваться в институт. Взять платье для Эшли и переодеться. Выходя из здания на лице Давины появилась улыбка. Ведь она понимала, что Мэгги будет всегда с ней

***

Дом Майклсонов был непривычно тих. Все сидели либо по своим комнатам, либо пили в гостиной. Давина была неправа в том, что этим людям плевать на всех. За тысячу лет они потеряли слишком многих. Много друзей, часть семьи, знакомых. Они приносили боль своим любимым, а после этого переживали боль в миллион раз сильнее. Мэгги была их другом, ученицей, сестрой. Она так быстро вошла в близкий круг, что всем было больно с ней прощаться. Клаус даже в шутку напомнил, что она так и не вернула ему деньги за ремонт. Но, заполняя стакан всё снова и снова, он размышлял каким пыткам подвергнет Кая, который так внезапно исчез. Фрей вспоминала, как они учили заклинания и Мэгс сильно бесилась, когда у неё не получалось. Хейли вспоминала первый день, когда её увидела, такую маленькую в шоковом состояний. Но тяжелее всего было двум членам семьи. Хоуп потеряла свою родственную душу, старшую сестру, на которою всегда можно положиться. Когда была разорвана связь, она разъединила их тела, а не души. Они были двумя половинками одного целого. Две сестры, не связанные родственными связями. Девушки, способные понять друг друга без слов. Майклсон отчасти винила себя в этом. В её маленькой детской головке закрадывалась обида на себя, хотя она была не виновата. Кол предпочел одиночество в библиотеке. Он не хотел сидеть там внизу и вспоминать её. Он пил бурбон и глоток за глотком запивал свою боль. У него была сильная привязанность к ней. Потребность в её улыбке. Она была хорошим другом, а может даже больше. Майклсон ни как не мог разобраться со своими чувствами. Он лишь жалел, что у них не было больше времени. Все его терзания прервал надоедливый звон. Какая-то странная приглушенная мелодия. Он отвернулся от окна и обвел взглядом пустую библиотеку. За секунду Кол оказался у дивана, где из кармана чей-то куртки звонил телефон. Достав и выключив телефон, он уже собирался покинуть комнату, как вдруг задержал взгляд на куртке. Не оставалось сомнений, что эта вещь принадлежала одному человек. Мэгги. Только она носила такие вещи. Кол взял куртку в руки и, упав на диван, прижал её к себе как самое главное сокровище.

***

На Новый Орлеан опустилась ночь. Этот город повидал много смертей, многое пережил. Но он всегда продолжал жить. Радоваться и веселиться. Даже сейчас, когда он окрасился кровью невинного человека, люди продолжали веселиться, совершено не догадываясь обо всём. В семейном склепе Клэров появилась новая могила. На камне была высечено «Мэгги Андерсон», дата жизни и больше ничего. Давина просидела здесь несколько часов. Она вспоминала все моменты, пережитые с Мэгс, и пересказывала их. Ей нужно было кому-то выговориться, хотя она понимала, что, скорее всего, она её не слышит. Но где-то в глубине души покоилась надежда, что Эшли рядом. Её рука покоится на её плече, и она, как обычно, слушает её болтовню. Она сидела здесь настолько долго, что уснула прямо на полу. Её мать забрала Давину домой, чтобы та выспалась и хотя бы во сне чувствовала радость. Время перевалило уже за полночь. На кладбище не было ни души, если не считать души мёртвых. Неожиданно семейный склеп Клэров задрожал. Можно было подумать, что началось извержение или сам дьявол поднялся из ада. Одна из могил начала трескаться и нагреваться, как от огня. Когда произошел взрыв он разрушил лишь один надгробный камень, не тронув другие. По всему полу были разбросаны ошметки оставшиеся после грохота. В дверном проеме появилась одинокая бледная фигура в белом платье. Её волосы единственное, что выбивалась из картины. Они были темные, кем-то причёсанные. Если бы кто-то сейчас её увидел подумал бы, что сама смерть спустилось за ним. Девушка вышла из здания и, удивлённо оглянувшись, прижала руку к горлу, будто бы пытаясь там что-то найти. Она пыталась понять, что она здесь делает и почему вообще что-то может делать. — Что за хрень происходит? — спросила Мэгги, оглядывая своё платье и прокручивая в голове воспоминание о её смерти.