Фитнес браслет

Сначала Юра рисует сердечко. Потом член. Старается не скрипеть пальцем по окну, а выводит, как узоры какие: с вниманием к деталям. Когда на яичках появляется последняя волосинка толщиной с мизинец, Музыченко гаденько ухмыляется. — Ага, дрочешь! Окно распахивается без затруднений, даже без желаемой запинки, чтобы Пашка успел сориентироваться. Не то чтобы было что скрывать, но вот стоящий член перед своим лицом видеть не хотелось, даже если это член лучшего друга. Пашка, должно быть, выкрикнул что-то типа «БЛЯ!» и со смаком полетел задницей вниз. Хорошо, корпус вперед наклонил, чтобы спине не досталось. — Юра, блядь! Сука-а-а, бля-а-а-адь, пиздец! Юра! Юра же истерически ржал. Это потом он будет долго извиняться за огроменный синяк на Пашиной жопе перед всей группой, это потом он будет на коленях протягивать вусмерть злому Личадееву бутылку примирительного, это потом Юра будет с интересом разглядывать гематому пьяным взглядом, пока Паша, придерживая штаны, гневно будет его материть. Это потом. Сейчас ему хватит три секунды, чтобы понять, что он больше не слышит мат, а натуральный вой. — Пиздец, Паша, — телефон Смирнухи — на кровать, Юра — к плачущему от боли Пашке. «Юрааа» «Юр» «Музыченко!!!» «Ясно. Без телефона уже обойдемся. Отдыхай» — Отъебись от меня нахуй. За эти четыре сообщения Юра успел испытать многое: и охуенное чувство вины за откровенно тупую выходку, и горящую левую сторону лица от нихуевой пощечины, прилетевшей откуда-то снизу, и мокрую майку с шортами, потому что из ванной Пашеньку надо было как-то вытащить. — Юра, блядь. Позвони Ане и отъебись от меня. — Да ну что я, другу задницу не намажу! Личадеев, что держал у своей пятой точки пакет со льдом, завернутый в полотенце, зло зыркнул на Юру из-за плеча. — Мозги себе намажь, блядь. Там синяк похуже моего. — Паша, блядь, ну. Прости. Я уже и на коленях просил: ну дурак я! — Долбаеб. — Мразь последняя! Прости, ну. — Анечке звони и съебывай. Остается только вздохнуть и послушаться. Показательно положить на тумбочку тюбик, за которым бегал в аптеку в одних тапках, постоять еще немного, жалостливым взглядом смиряя распластавшегося на кровати голого друга, и уйти, попутно набирая Серговне. Ух и каких пиздюлей ему влетело.