Водопад

      — Всё это очень печально, — тихо обронил Шерлок.       — Всё это давно прошло, — зло отозвался Джеймс. — Виновные наказаны, а невинные давно не невинны и намерены прямо сейчас предаться плотским утехам.       — Простите, но прямо сейчас мне необходимо выкурить трубку, что и вам могу предложить, благо она у меня не одна. Надеюсь, это скрасит ваше ожидание.       — Как и пара глотков виски, — Джеймс подмигнул Шерлоку, прежде чем легко подняться с кровати, а спустя несколько секунд оказаться вновь рядом, сжимая в тонких пальцах два стакана и бутылку виски.       — Вы играете на фортепьяно? Не знал.       — На рояле, хотя предпочитаю орган. Но дома он не очень удобен. Акустика не та.       Холмс неприкрыто любовался Мориарти. Его беззастенчивость вызывала в детективе зависть. Сам он с детства привык скрывать своё тело и душу, а Джеймс словно назло щеголял наготой и совершенно спокойно рассказывал о том, что ни один джентльмен не произнёс бы вслух.       — У меня есть пара вопросов, которые не дают мне расслабиться, — промолвил Шерлок, набивая трубку. — Вы так много нелестных эпитетов нашли для лорда Чаттерлея, известного своей щедростью мецената, покровителя детства и юношества…       Джеймс захохотал в голос, зарывшись в подушки. Смеялся долго. До слёз.       — О да! — выдохнул он наконец. — Чаттерлей обожал все эти приюты, работные дома, школы для бедных. Файгин не был его единственным поставщиком. По всему Лондону и его окрестностям воспитатели, пастыри и монашки выглядывали миловидное личико и отправляли к моему лорду. Как же всё это мерзко! Прошло почти двадцать лет, а я всё ещё называю Чаттерлея «мой лорд». Чёрт! Чёрт! Чёрт!       Самое ужасное, что я был его соучастником. Нет, я не принимал участия в жестоких развлечениях моего хозяина. Так, наверное, правильнее говорить. Но я развлекал его маленьких гостей, моё обаяние и юный возраст располагали к себе. Я мариновал их, заставлял довериться, поверить в возможность хорошего финала. Не у всех он был хорошим. Я — счастливчик. Трудно понять, почему Чаттерлей выбрал меня. Вероятно, и впрямь влюбился.       А в то время мы гуляли по новому саду, где каждое дерево имело собственное имя. Джейн, Майкл или Джеймс? Какой пустяк!       Мориарти задумчиво выпускал колечки дыма, пялясь в потолок.       — То есть, он убивал их? — оторопело спросил Шерлок. — Думаю, не специально. Не все дети способны вынести то, что вынес я. Это было прекрасной школой…       В окно ударил ветер, а Джеймс медленно продолжил:       — Я научился безразличию. Вы очень близко к сердцу принимаете любое зло, творящееся в мире. Но оно необходимо. Не будет вашего добра без нашего зла.       — Софизмы, — отозвался Холмс. — Я вас не узнаю.       — Можно подумать, вы меня знали…       — Нет. Вы правы. Но я вас выдумал для себя. Выдумал очень похожим на меня самого. Но в действительности это не так.       — И вы разочарованы?       — Скорее очарован. Вы самое странное создание, что мне встречалось… Но я отвлёкся, а время не стоит на месте.       — Верно! Оно несётся, как взбесившийся конь. Спрашивайте, пока я спокоен и добр.       — Файгин. Что с этим человеком?       — А что с ним не так? Живёт себе в Липовой роще с молодой женой и лабрадором. Степенная старость. Иногда наведываюсь к нему. Он радуется. Совсем дряхлым стал старик. Я для него всё ещё мальчик-сирота, а не профессор математических наук и злой гений…       — Но разве его вы не вините ни в чём? Ведь Файгин торговал детьми, как мясник…       — Шерлок, вы идиот? Он нас спасал! Защищал нас. Думал о том, кому и что подходит. Да, продавал. Но именно тем, кому нужно. И то, что случилось с Альфи — не его вина. У Файгина были свои принципы. Непостижимые для вас, наверное, но мне вполне понятные.       И кстати, продавал он то, что пользовалось спросом. И вы с Майкрофтом были одними из покупателей его лавки. Вам то не очень мясцо зашло, а вот ваш брат был завсегдатаем. И вы не удивитесь, узнав, что любимый его сорт звался Альфред Дуглас!       — О! — ошеломлённо отозвался Шерлок. — О! О! О!       — Только попробуйте подумать, что я ревновал! — гнев настолько охватил Мориарти, что он больше не сдерживал себя. — Мы все свободны и не принадлежим никому, кроме себя самих!       — Вы вновь неверно меня поняли, — усмехнулся Холмс. — Я подумал вовсе не о вас, а о том, что Майкрофт уступил на время мне своего любимчика. Кто бы мог подумать, что у моего брата вообще имеются любимцы!       — А что вас так удивило? — Джеймс пришёл в себя и насмешливо уставился на Холмса. — Я поступил бы так же. Не подсовывать ведь младшему брату неопробованный аппарат, лучше на время отдать изученную игрушку…       — Кто из нас циничней, Джеймс? — погрустнел вдруг Холмс. — И последний вопрос: когда погиб Альфи?       — Двадцать третьего мая 18… года.       Мориарти залпом выпил остатки виски.       — Что ж, теперь мне понятна причина депрессии Майкрофта, случившаяся именно в это время. Он хорошо её скрывал, выпросил командировку в Париж в министерстве и уехал на всё лето. Но я успел заметить померкший взгляд и осунувшееся лицо.       — Не могу не признать, что мне это приятно, — то, что и он скорбел. По моему мнению, весь мир должен скорбеть по Красавчику до сих пор.       — Пусть и не весь мир, но мне грустно. И Майкрофт тоже так и не стал прежним.       — Чертовски рад! — Джеймс поставил опустевший стакан на пол и вытряхнул погасшую трубку в пепельницу. Его лицо, пластичное и изменчивое, выражало сейчас гамму смешанных эмоций. — Мне надоели разговоры, — сказал он, властно забирая у Холмса его стакан и трубку. — Рассвет не за горами, а я так и не насытился вами.       Несколько секунд Мориарти внимательно смотрел на Шерлока, ожидая возможных возражений, но их не последовало. Вместо этого сыщик притянул преступника к себе для жадного поцелуя. Страсть, равная пережитому заново горю, мгновенно захватила Джеймса, найдя отклик в годами сдерживающем себя Шерлоке. Несколько секунд спустя ничего не осталось от их напускной невозмутимости. Руками, губами, зубами ласкали они друг друга. Это больше не было экспериментом двух малознакомых людей. За одну ночь они сблизились сильнее, чем многие за долгие годы.       — Хочу вас! — прошептал Джеймс. — Безумно. Только боли не хочу. Она делает меня бесчувственным соглядатаем.       — Может быть, тогда мы повторим наш первый опыт?       — О нет! Просто возьмите на столе бутылочку масла. Я сам обо всём позабочусь.       — Нет, Джеймс, доверьте это мне. Хочу почувствовать вас всеми доступными… Вы поняли, а разговоры и впрямь порядком надоели. Сейчас я хочу ощущений, а не анализа происходящего.       — Хорошо. Действуйте.       Мориарти раздвинул ноги и прикрыл глаза. Ему и самому хотелось сейчас лишь наслаждения. Стать на время бездумной тварью, доверить себя другому человеку и испытывать лишь блаженство.       Пальцы Холмса, смазанные маслом, проскользнули в него легко.       — Шерлок, не тратьте время на растяжку, я далеко не девственник, она мне не требуется. Просто хорошо смажьте меня и себя.       Теперь дрожал детектив. Предвкушение мешалось со страхом возможной ошибки.       — Если хоть что-нибудь пойдёт не так…       — Я скажу. Но это маловероятно. Возьмите уже меня!       Пальцы любовников соприкоснулись на возбуждённом члене Шерлока, направляя его в Джеймса, и не осталось больше мыслей и логических вычислений, ничего от их вражды. Может быть, ничего не осталось и от них самих прежних.       Мориарти обвил поясницу Холмса ногами, пальцы впились в его плечи, а вскрикивать при каждом движении мешала рука Шерлока, зажимающая рот криминального гения. Недостаток кислорода пьянил почище выдержанного виски. Джеймс продержался лишь пару минут, но пережив пик наслаждения, продолжил возносить на него Шерлока.       — Невыносимо! Невозможно! Прекрасно! — прохрипел детектив, валясь на Джима. — Я… Я…       — Люблю вас? — рассмеялся преступник. — Хотите сказать нечто иное, — молчите.       — Я никогда этого не забуду и буду желать ещё.       — Тоже сносно. Правдивей слов о любви.       — Я не уверен, что она существует. Точнее, стоит ли она хоть чего-то.       — О Шерлок, однажды вы поймёте её ценность. Возможно, слишком поздно.