Сага Ложной луны

      Я застрял. В принципе, как и ожидалось. Браво, Молдвин! Теперь ты останешься здесь до самого спасения мира. Ну, или до полного его уничтожения. Или пока не похудеешь…       Похудеешь… Постойте же! Но ведь всё вокруг: моё тело, библиотека, этот тоннель — всё нереально. Всё лишь воплощение фантазий древней головы. Здесь нет ни боли, ни голода. Так с чего бы и остальным ограничениям реального тела соблюдаться?       Прижимаю ладони к стенам, пытаюсь выпрямить руки. Движение кажется глупым, непосильным. Для настоящего мира. Но в очередной раз напоминаю себе: всё вокруг нереально. И сее осознание действительно помогает совершить невозможное! Под моим напором стены раздвигаются, оставляют меня не в тоннеле, но в просторном и длинном коридоре. В конце его виднеется свет.       А я который раз оглядываюсь назад — к узкой щёлочке, что вывела меня из злополучной библиотеки. Готов поспорить: немного тренировок — и силой осознанности я сумею превратить этот иллюзорный мир в свой иллюзорный райский уголок: с морем выпивки и дам лёгкого поведения.       Взгляд возвращается к манящему свету. Но чёрт возьми! Как же любопытно…       

***

      Кива — наша, чтоб её, спутница — оказалась барышней крайне разговорчивой. Кроме как про личность нападавших, мы ни вопроса ей не задали. Однако же рыжая бестия сочла общее место назначения достойнейшим поводом, чтобы поведать незнакомцу о всех деталях своей биографии и биографии своих родственников. Ну, что же, нам совсем не сложно вежливо кивать и периодически кидать многозначительные «угу».       Справедливости ради, у меня всё же имелась небольшая доля заинтересованности в происхождении Кивы как синего мага. Всё-таки осознанные заклинатели — большая редкость среди представителей бедных сословий. Когда как знатные господа с ранних лет проверяют своих детей на склонность к магии, менее зажиточные родители задаются куда более насущными вопросами. Даже удивительно, что таинственный ненавистник синих магов решил распространять заказы на них в юго-западном районе. Но может на выбор повлияло то, что здесь сии убийства никто толком расследовать не будет.       Киве же посчастливилось (посчастливилось ли?) узнать о своём даре благодаря красному магу из соседнего района. Колдун забрёл сюда в ходе насыщенного кутежа. В пьяном угаре носился по округе и трогал встреченных детишек за головы. Говорил, кто из них к чему склонен.       Барышня, правда, всю жизнь использовала свой дар лишь для одной цели — зажигать скажепаловые фонари. Некий странствующий синий маг научил. Возмутительнейшая растрата столь могущественного потенциала! Но как я и говорил ранее: у бедных свои причуды. К тому же, может ей и выпадет ещё шанс развить свои способности.       Кива родилась в юго-западном районе, в том самом квартале лодочников, если быть точнее. Всё детство и отрочество провела здесь. Но недавно судьба подкинула ей шанс наконец-то оставить эту дыру. Шанс в виде молодого дельца, которому понадобилась спутница сердца, дабы скрасить одинокие странствия. Уж не знаю, насколько быстро ему надоест скитаться по миру в компании болтливой рыжей бестии, но удачи! Всем им.       В родной квартал же она решила вернуться, чтобы попрощаться с другом детства. Этому самому другу она, ко всему прочему, успела разбить сердце. Парень, по всей видимости, давно влюблён в Киву. А потому не смог смириться с тем, что барышня предпочла кого-то, скажем, более перспективного. Впал в сильную тоску. И его, казалось бы, проблемы, но Кива считает своим долгом встретиться и извиниться (за что?) перед парнишкой. Бредовейшая ситуация, но после раны, что бестия перевязала своему же обидчику, я уже ничему не удивляюсь. Кроме того, потуги барышни к возвращению нам только на руку. Боюсь представить, сколько бы мы блуждали по этому архитектурному ужасу без проводника.              Темнело. Народу — спасибо, Ушедшие, — становилось всё меньше и меньше. Это позволяло нам вдохнуть полной грудью, а также обратить внимание на камни дороги. Гальку у самых высоких «человейников» часто украшали большие бордовые пятна — пятна засохшей крови, не иначе. По пути таких нам встретилось не меньше десяти. Мы уже убедились, что юго-западный район — весьма опасное местечко, но чтобы настолько… Тогда мы и задали Киве второй наш вопрос, прервав рассказ барышни о своём дяде из шахтёрского городка.       — Откуда столько крови на этой земле? — спросили мы, чем моментально стёрли прежнюю улыбку с лица девчонки. — Разбойники орудуют настолько часто?       — Это не разбойники, — звонкий голосок, что до этого громко и с задором рассказывал о былых похождениях отца барышни, ныне был печален и едва слышим. — Если не брать в расчёт внезапно объявившихся «охотников на синих магов», местечко очень даже мирное, — Кива без веселья усмехнулась. — Ну, настолько, насколько мирным может быть перенаселённый бедняками район. Но вот с недавних пор… Люди резко потеряли всякую стойкость. Один за одними начали кидаться с крыш. И молодые все — моего возраста. Кто из-за неудач в ремесле, из-за сварок с семьёй. Кто из-за неразделённой любви… — Кива тут же наполнила свой голос явно фальшивым задором. — А я рассказывала уже, где познакомились мама и папа?!       Барышня, очевидно, не желала продолжать тему кровавых пятен. А мы не желали донимать свою проводницу неприятными ей вопросами. По крайней мере, пока на то не было необходимости.       Серия самоубийств, значит. Ну, что же. Всё лучше, чем маньяк-потрошитель. А среди этих корявых домишек и уродливых физиономий я, чувствую, скоро и сам захочу разбиться. Нельзя нам надолго задерживаться в этой дыре, Молдвин. Ох как нельзя!              Не успела Кива завершить наинтереснейший рассказ о своей тёте из рыбацкой деревушки, как замерла и замолкла, только завидев коробчатую холупу, прогнувшуюся под весом такого же деревянного кошмара. Замерла лишь на пару секунд. Бегом затем рванула к настежь распахнутой двери. Похоже, коробка являлась жилищем того самого друга детства. Довольно опрометчиво со стороны парня оставлять дверь открытой посреди юго-западного района. Но у бедных… Ты меня понял. Очень надеюсь, что неосторожного идиота так не прирезали какие-нибудь лиходеи. Если верить словам барышни, Доран (а именно так звали парня) — толковый лодочник. А также, что Кива отмечала вполголоса, уже опытный контрабандист, не раз тайком бывавший в детинце. Словом, паренёк видится довольно ценным ресурсом, быстро найти замену которому будет весьма затруднительно. Особенно в преддверии наступающей ночи.       Однако же нашего лодочника в лачужке не обнаружилось. Зато обнаружилась куча чёрных перьев, беспорядочно разбросанных по всему помещению: на соломенном полу, на ложе из облезлой овечьей шкуры и на покрытом дырявой скатертью ящике. Возле этого самого ящика, на импровизированном стуле в виде небольшой бочки, устроилась Кива. Щекастое личико, закрытое ладонями, упало на колени. Слышался тихий плач. Причина угадывалась сама: на ткани стола лежал клочок бумаги, рядом с ним — деревянная баночка чернил. Подходим. Хватаем листок. Водянистые чернила из ржавчины были почти прозрачными. Чтение затрудняли и кривой почерк на пару с обилием ошибок:       «Бес тибя мне ни жыть Кива. Боль в серцэ боль в душэ. В груди дыра. Прощай. Шчастийа тибе и люпви».       

***

      «Без тебя мне не жить, Кива. Боль в сердце. Боль в душе. В груди дыра. Прощай. Счастья тебе и любви».       Доран шёпотом повторял последние строки своего скромного письма. Тем пытался заглушить издевательства родного голоса, разрывающие бедную голову. С горем пополам, но это помогало двигаться дальше. Двигаться вверх — к освобождению от мук.       Тут помогали и высокие пролёты деревянных ступенек. Юго-западники соорудили их, дабы попадать в своих жилища на верхних этажах. Однако же полюбились конструкции и самоубийцам. Взобрался повыше, нашёл перила покрепче. Немного ловкости рук да пластики — и ты на крыше. А учитывая, насколько плотно дома юго-западного района прилегают друг к другу… В общем, получая доступ к одной крыше, ты получаешь в своё распоряжение и сотни других — сотни чужих крыш, готовых послужить отправным пунктом в чьём-нибудь самоизбавлении.       Уже блуждал по этим крышам и сам Доран. Осторожно, медленно и тихо. Не желая своими суицидальными потугами будить бедолаг, на чьи крыши ступила его неуверенная нога.       Доран окинул взглядом родной район: какие-то крыши были сугубо деревянными, какие-то покрывались соломой, владельцы некоторых даже могли позволить себе черепицу — с высоты юго-западный район виделся полотном. Полотном, на скорую руку сшитым из различнейших кусков ткани — из всего, что под руку попалось. И в каждом коробчатом фрагменте сего колоссального коллажа сейчас отходили ко сну люди. Тысячи душ, каждой из которых был абсолютно безразличен тот факт, что совсем скоро Доран присоединится к сотням других бордовых пятен на гальке. «Безразлично ли и Ей?..»       Горбатая же туша продолжала безмолвно сопровождать юношу. Безжизненный глаз безустанно наблюдал, как несчастная душа неспешно высматривает подходящую крышу. Подходящую для того, чтобы насмерть разбиться.       К мрачному соглядатаю вскоре присоединилась и стайка воронов. Чёрные птицы невероятно чувствительны к приближению смерти. Стройными рядами пернатые зрители оцепили края нескольких крыш. Самые смелые устроились на горбу существа. С предвкушением стая смотрела на свой печальный ужин.       Но и на этом публика не заканчивалась. На почти каждой крыше виднелись полупрозрачные человеческие силуэты. Тёмные и безликие. Ожидали юную душу, которая должна совсем скоро пополнить их угрюмые ряды.       Доран ощущал, как мелкие капли дождя бьют по его коже. Всё чаще и чаще. Капли становились всё больше и отчётливее слышался звук, с которым они разбивались о всё великое разнообразие крыш. Сочетание бесчисленных вариаций частого стука создавало своеобразную мелодию — аккомпанемент для вскоре поднявшегося вороньего крика. Панихида старых крыша запела над домами.