Зная львов, не прыгай в яму.

— Это явно была плохая идея, — устало думал Драко, идя с квиддичного поля, — отправиться одному на поле. Хотя, кто ж знал, что погода так испортится…       Была суббота, и студентам разрешили посетить Хогсмид, а Драко вместо того, чтобы пойти со всеми, решил полетать. Квиддич… Это слово до сих пор отзывалось болью в сердце. Быть лучшим ловцом Слизерина, и так глупо всего лишиться из-за какого-то наследия… Что за насмешка судьбы! Вот только страсть к полётам никуда не делась. Драко старался всегда находить время, чтобы полетать. Пусть не игра, но полёт, то непередаваемое, опьяняющее ощущение свободы, что охватывало его на высоте, заставляя сердце биться в разы быстрее, а кровь вскипать адреналином. Вот и сегодня он летал меж башнями до последнего, пока погода совершенно не испортилась. Только резкие порывы холодного ветра, да сгустившиеся свинцовые облака, готовые вот-вот пролиться колючим дождём, заставили, наконец, спуститься вниз и отправиться под защитные стены замка. Прикусив нижнюю губу, Малфой прибавил шаг. Хотелось быстрее попасть в теплую уютную гостиную и растянутся в кресле, позволяя огню камина отогреть усталые, дрожащие мышцы. Все таки раньше полёты давались ему намного проще.       Уже идя по территории школы, Драко почувствовал резкий толчок в спину. От неожиданности он полетел на землю, едва успев подставить руки, чтобы смягчить удар. Но его тут же подняли и швырнули к ближайшей стене. От удара скула вспыхивает острой болью. Похититель с ним не церемонится: одной рукой выкручивает запястья, второй зажимает рот, глуша всякие крики. Мгновение, и вот его уже куда-то тащат. Малфой вырывается, как может, но силы слишком не равны. Омега против альфы. В процессе борьбы Драко не замечает, как его кулон нагрелся.       Толкнув дверь, похититель бросил свою жертву на пол. От близкого знакомства с каменной плитой, Драко почувствовал, как рот заполнился кровью. Металлический горький привкус на языке и губах. Лодыжку пронзает болью, вероятно, при падении он повредил её. Быстро оглядевшись, Малфой понял, что он в заброшенной теплице, которую уже много лет не используют. Переведя взгляд на альф, он знал, кого увидит — Теодор Нотт и его прихвостни.       Нотт стоял, скрестив руки на груди, и ухмылялся. Не спеша поднял палочку, слизеринец бросил два заклинания в сторону двери. Запирающее и Заглушающее.       Сердце Драко Малфоя бешено забилось. Спасения ждать неоткуда. — Ну что, Марфуша, как поживает моя омега? — Теодор подступал к нему медленно, как хищник к жертве, уверенный, что омеге уже никуда не деться. Склонился и больно сжал подбородок, принуждая посмотреть вверх, в глаза. — Долго же ты бегал от меня… Но я не злюсь, — Драко трясёт от этих тонких пальцев, хочется отвернуться, но Нотт держит крепко. — Ты ведь знаешь…       Злые бессильные слёзы бегут по щекам блондина. И почему только он омега?! Всё было бы намного проще, стань он альфой. Мог бы, не моргнув глазом, использовать на этих мерзавцах какое-нибудь жалящее заклинание. А лучше «Сектумсемпра» и совесть бы не мучила. — О, малыш!.. — голос Теодора обманчиво-мягок. Драко передёргивает от отвращения, когда тот нежно проводит подушечкой большого пальца вдоль разбитой губы. Кровь всё ещё струится слабой струйкой по подбородку, пачкая мантию. Но Драко сейчас явно не до этого. Испуганными глазами он следит за каждым движением брюнета. — Такой непослушный, непослушный малыш! А знаешь, как приструнивают непослушных омег?       Грязные улыбки слизеринцев не предвещают ничего хорошего. — На них ставят метки. Сейчас ты станешь меченным, — этими словами Теодор поднялся, чтобы скинуть мантию и расстегнуть ремень.       Драко в ужасе закрывает глаза. Пусть это окажется жутким реалистичным сном. Ведь не может быть реальным, чтобы его пометили так… Нет, нет и нет! Только не его, не Драко Малфоя, не чистокровного волшебника из древнего рода!..       Но осуществить планы змее не дали. Дверь с треском распахнулась, явив миру и взглядам слизеринцев альфу. Альфу гриффиндорца. Очень злого гриффиндорца.