Латте с кокосом и мятой.

POV. Jimin       Задумчивую тишину ночи нарушает лишь скрип карандаша по истёртой бумаге. Побелевшие пальцы до боли в суставах сжимают орудие освобождения. Только вот само освобождение так и не наступает. ⠀⠀ ⠀Чимин рвёт задушенным грифелем очередной лист и остервенело откидывает его в сторону, резко притягивая к себе новую жертву из пачки, лежащей на столе перед ним. Снова жирные линии, вспышки, штрихи, а по бумаге расползаются чьи-то глаза словно живые тени. ⠀⠀ ⠀Очередная неспокойная ночь. Сбивчивое дыхание и шипение карандаша, который умаялся, пожалуй, уже от всех этих пыток Чиминовых рук. Но он всё не прекращает, в который раз терзая, мучая, будто бы это чья-то кожа под его пальцами пачкается и трещит по швам. ⠀⠀ ⠀Капля. Вторая. Вот уже заштрихованное полотно превращается в акварельное, тёмное море. Словно душа его выплеснулась прямо сейчас на белоснежную землю, грязня и заполняя. То самое, желанное и ожидаемое освобождение. Должно быть, это оно так наступает, подкатывая к горлу ядовитым комом и разъедая корень языка своей топью. Но нет. ⠀⠀ ⠀Чимину не становится легче. ⠀⠀ ⠀Глаза на бумаге тонут в солёном, графитном море, размываясь в воронку до самого дна. Очередной лист слетает с потрескавшегося дерева, на которой мгновенно приземляется влажное и покрасневшее лицо, глухо ударяясь лбом о поверхность. В немом крике открытый рот искажает, некогда, такое красивое лицо. Лицо, которое он так ненавидит. ⠀⠀ ⠀Лицо, которое он рисует в надежде, наконец, полюбить. ⠀⠀ ⠀⠀            ⠀ ⠀Своё лицо. ⠀