Feel young forever

      Первый учебный год близится к концу, надвигается февралём, пытается закончиться к удивлению всех вокруг. Зачеты-тесты-экзамены, вечеринки-споры-обиды, смех-бессонные ночи-полунамеки. Гук научился всему за эти месяцы суеты и глупо важных открытий: спать в любом месте и в любое время, пить кофе литрами, переписывать эссе за полчаса до сдачи, решать задачи по матану даже на обрывках туалетной бумаги и грязных салфетках в кафе, печатать код на экране смартфона на спор и на скорость, подрабатывать в круглосуточном магазинчике на углу. А ещё, кажется, он в этом не до конца уверен, но Гук научился запоминать детали, не отвечать резко, улыбаться друзьям и делиться последним пончиком с шоколадной глазурью и обсыпкой из мармеладных мишек с маленькой девочкой в худи с розовым единорогом. Делиться, у них тут банда, у них тут группировка, ладно-ладно, младшая группа, младшая группа детского сада. Он и Сонми, Ким Сонми - приемная дочь Тэхена, и в отличие от старшего, Гук ей нравится, а она нравится Гуку. ...Так-так, немного назад, просто чтобы не забывать. Это очередной четверг первого семестра, кафедра социальной психологии. Вот тут студенты замерли перед расписанием, а кто-то, сидя с ногами на широком подоконнике, зубрит термины перед промежуточным экзаменом, но Гук считает, сводит данные в огромные таблицы, аккуратно помечает номер обработанного испытуемого в отдельном файле. Тэ и его лаборанты с помощью eye-tracker’а проверяют что-то там в теории привязанности Боулби. И это бесконечный ряд траекторий движения глаз в ответ на предъявление фотографий значимых близких накладывается на постоянно вычисляемую Гуком закономерность. Он старается не вдаваться в детали - психология для него эфемерна, облачна, напоминает диковинку из археологического музея, туда они ходили в младшей школе. Совсем непонятно как и куда эти знания приложить, и интересно, и страшно. Гук здесь уже второй час, глаза устали, и третья чашка кофе немного оседает горечью на кончике языка. Где-то там, в глубине лаборатории, ходит Тэ, в смешном светло-голубом лабораторном халате и с таким же цветом волос. Он перекрасился, устал к маю как никогда в жизни: намаялся, работал-учился и не приближался к Гуку ближе, чем на пару метров. Был с ним безупречно обходителен и совсем, то есть ни одного раза, с той первой недели знакомства не смотрел Гуку в глаза. Рот - кончик носа - мочка левого уха, младший вёл учёт лучше любого eye-tracker’а. И это не давало покоя, хотелось встряхнуть его, зажать в самом темном углу лабораторного лабиринта и требовать: «Ну же! Посмотри на меня!»       А он - нет, ни разу: рот - кончик носа - мочка левого уха. И это стало привычным: никаких прямых обращений, ни секунды наедине, ни одного саркастического комментария. Они были в одной тесной-тесной, близкой до бозона Хиггса, компании, работали над общим проектом, жили в пяти минутах ходьбы друг от друга и не соприкасались, как будто их разделял тонкий невидимый ударопрочный барьер.       Гук засматривается в открытое окно жаркого мая, уже футболки на голое тело много, где зябкий и осторожный март? Где краснеющий кончик носа, пальцы рук вокруг стаканчиков с кофе, безразмерные чёрные пуховики? Все, уже скоро лето, пряно пьяное, первое тут, настоящее лето. - Ой, папа? - голос звонкий, сотней колокольчиков рассыпается вокруг. Детский, совсем неуместный, совсем неожиданный тут. Гук медленно поворачивает голову, как-то не верится, как будто показалось, но осторожные шаги, слишком легкие для кого-то старше десяти лет.       Уже рядом с ним, пугающе близко, девочка, малышка. Мягкие кудри чуть выше плеч, нос кнопкой и след от синего маркера на щеке. А вот и он, зажат в ладошке, следы синим на когда-то белой футболке, джинсовых шортах и даже на левом розовом кроссовке уже нарисован синим цветок. - Папа? - она хмурится, не подходит ближе, растерянно ждёт ответа. - Нет, - это слово вырывается само, и оно - правда. Но лучше бы без, Гук часто вспоминал этот момент и запрещал себе говорить это, но уже не исправить. - Не папа? - она уже смотрит себе под ноги, садится на корточки, аккуратно кладёт маркер перед собой и закрывает ладошками глаза. - Не папа, - уже утвердительно и совсем тихо.       Он никогда не имел дело с детьми, никаких детей, все кто младше 14 вызывали ужас и панику. Хрупкие, непредсказуемые, эмоциональные, взрослые ещё куда ни шло, а с этими как? Слишком легко обидеть или задеть! У Гука расширяются зрачки, напряжены шея и плечи , немного страшно и дико. Она плачет? Расстроена? Устала? И если папа - не он, а это точно так, он бы запомнил, то где старшие? Кто ее привёл сюда? Кто в конце концов за неё отвечает?       Вопросы не заканчиваются, но и время идёт. Гук опускается рядом, приходится встать на колени, иначе не заглянуть в лицо. Тянет руку, дотрагивается до плеча, боится испугать ещё сильнее. - Эй, ты как? Ты кто? - Не папа,- повторяет, тянет тихо последний слог, отнимает ладони от немного припухших полных слез огромных почти чёрных глаз и обнимает за шею Гука, прижимается к его футболке мокрой щекой и замирает. - Сонми! Сонми! - в кабинет влетает Тэ, не может отдышаться, слепнет от яркого солнца, уворачивается в тень и наконец-то смотрит ему в глаза. Бегает взглядом от взлохмаченной чёрной макушки к синему маркеру у ее ног и расширенным от паники зрачкам младшего. - Сонми! Пойдём, маленькая, пойдём! Тебе же дядя Чимин ещё обещал мороженое, ты же хотела, нет? - Не папа, - повторяет и прижимается крепче, сжимает футболку в маленьких кулачках на чужой груди. Если Гук ещё раз услышит это, он сам разрыдается, он ничего не понимает, а она расстроена, и он не знает что с этим делать.       Тэ подходит и встаёт на колени рядом с ними, обнимает малышку одной рукой, а вторую девать некуда, неудобно и он кладёт ее на плечо Гука, опираясь на него. - Детка, ты расстроена, ты думала, что это папа. Это Чонгук, он похож на папу, я бы тоже перепутал, он - хороший, он дружит со мной и дядей Чимином. Он хороший, очень хороший как папа.       Сонми поворачивается к Тэ, прижимаясь всем телом к Гуку. - Он тоже уйдёт? Я не так делаю? - Тэхен рукавом халата вытирает мокрые щечки и пытается дать ей высморкаться. Не отвечает сразу, что здесь ответить? - Малышка, он же тут сейчас с нами, он не уходит, ты же видишь. - Растерянности много в этих словах, почему к детям нет инструкции? Почему нет готовых ответов? Так бы было проще. Гук сидит зажатый малознакомым ребёнком и своим сбитым дыханием. Держит и держится. Солнце путается в ее волосах и тонет в глазах напротив. - Я не ухожу, ты видишь, я же тут...       Теперь не отпускает, Сонми - глазастая, пушистые ресницы, мягкие ладошки, не отпускает, взяла в плен. Не до работы теперь, в одной руке - маркер, в другой - Гук. Решила, что заберёт себе, и забрала. Нет, Гук не сопротивлялся, сразу сдался на волю победителя, да и как тут не сдаться.Она держит, четко говорит «со мной», «мой», «не отпускай», просится на руки. Так и вышли из кампуса, ей всего четыре или уже четыре, на руках засыпает, но не даёт себя передать с рук на руки, не хочет. Тэ идёт рядом, перешептывается с Чимином, устало вздыхает, поправляет на малышке футболку. - Ты попробуй ее мне отдать или тебе придётся ее укладывать, Ми очень упрямая, очень. Прости. - Я пойду, пойду с вами, - Гук сам себе не верит, на что подписался? Куда влез? Он у Тэ в квартире и не был ни разу, отказывался, не заходил, а тут все с ног на голову. Чим отдаёт в свободные руки детский рюкзачок, шепотом прощается, улыбается Гуку и целует малышку в ушко. - Ты ей нравишься, слышишь, ей мало кто сразу нравится. Цени это. Юнги пришлось выдержать месяц тихого бойкота.       В квартире Тэхена мало места, из-за разбросанных игрушек и детских вещей. Зато много света и яркие рисунки на белых стенах. - Комната Ми вон там, не заблудишься, их всего две. Проходи! Я пока немного приберусь и сделаю нам чай. - Тэ снимает с малышки сандали и носочки, - я ее потом переодену в пижаму, пока просто накрой пледом.       У Гука сердце уходит в пятки, когда он пытается ее укрыть в кроватке, а малышка почти открывает глаза, но перевернувшись на другой бок, снова мерно дышит проваливаясь обратно в сон. Господи! Он был в шаге от провала, даже над результатами последнего теста у Джису он так не замирал, как сейчас над чуть не проснувшейся девчонкой. Вот же новости: он боится ее потревожить, он рад ей нравиться и не хочет видеть ее слез. Сколько-сколько они знакомы? Часа три? - Чаю? Будешь чай? - Тэ не смотрит, опять отворачивается. Солнце ещё не садится, на часах семь. На кухне прямо на столе половинка яблока и детское печенье в форме динозавриков, Гук рассматривает их, таких в его детстве не было. Хочется положить себе парочку в карман шорт, так на всякий случай, про запас. - Хочешь печенья? Ешь! У меня его много, Ми их любит. - Тэ улыбается и отпивает из чашки, говорит себе под нос. Ему идёт этот цвет волос и тонкая белая футболка с длинным рукавом, и белые широкие штаны, и босые ноги, Тэхен весь идёт сам себе, красивый. - Я так на него похож? - Нет, на самом деле, нет. Енсоп шире тебя раза в два и шрам на поллица, она искала его в каждом, смирялась, потом начинала вновь. Не знаю, почему именно сегодня так расстроилась, она уже нечетко помнит как он выглядит, но ищет. Упрямая. - Ты как тут с ней? - Гук сам не знает, что это за вопрос, он просто логичный, он тут на своём месте. И он боится замолчать, вдруг этот разговор закончится, и надо будет уходить. - Тяжело, мне тяжело. Это ответственность, ограничения, бессилие. Я иногда сам не знаю как с ней договориться, как не сбежать. Мне помогают, и родители, и друзья. Но, кажется, я сам ещё не повзрослел, я не знаю...Но это же не вещь, ее уже столько раз оставляли, что я не смогу, даже если не буду справляться. Я что-нибудь придумаю.       И тут Тэ садится на корточки и закрывает руками глаза, ровно так же как Ми в лаборатории. Такое повторение сюжета до малейшей детали, до запятой, до точки. И Гук, а что Гук? Он уже знает, что делать, он уже научился. Садится рядом на колени, притягивает к себе. Путается пальцами в волосах, похлопывает по плечу. - Я не ухожу, ты видишь, я же тут...

ты смеёшься так, что дрожат звезды, и пульс в венах скачет, ты улыбаешься так, что тут же об этом пишется стих. этот мир чертовски несовершенен, жесток и мрачен, но за присутствие в нем тебя ему можно всё это простить. Аня Захарова