Быть Джокером/Be A Joker

Реабилитация мальчика, получившего посттравматический шок, длилась весьма долго. Он никак не мог забыть тот день, ту жизнь, которая кардинально отличалась от жизни обычного ребёнка. И без того у него были проблемы с речью, а из-за такого стресса он словно впал в анабиоз и совсем перестал разговаривать почти на целую неделю. Усилиями штатных психиатров, которые регулярно пичкали его разными препаратами и проводили с ним долгие беседы, он смог как-то забыться, а затем смог и начать обучаться. Таким образом, программу первого класса он начал осваивать лишь в 9 лет. Как ни странно, он был довольно способным к обучению, и чем больше он забывал свою прошлую жизнь, тем лучше ему давалась учёба. В третьем классе он начал большими темпами обгонять своих сверстников по умственным способностям, хотя порой и игнорировал некоторые предметы, по-прежнему считая их ненужными. Но, даже несмотря на это, из приюта Джозефа забирать никто не хотел, так как его досье, которое всё равно всплывало на поверхность, наводило ужас на все приходящие в приют семейные пары. Все же, даже на подсознательном уровне люди чувствовали, что человек с такой судьбой и таким детством не вырастет белым и пушистым, а брать на себя такую ответственность, как перевоспитание и реабилитация, никто не хотел. Многие мечтали о детях-ангелочках с голубыми глазами и золотистыми кудряшками, а не о худом и бледном заморыше, который уже видел смерть лицом к лицу в столь юном возрасте. Если говорить о Готэме того времени, то усыновление детей тогда стало модным из-за сына миллиардера Томаса Уэйна, который потерял своих родителей. Поэтому в основном под впечатлением от этого события приюты посещали богачи, мечтавшие «протянуть руку помощи простым детям-сиротам». Не трудно догадаться, что их ожидания зачастую были сильно завышены, а юный Джозеф их ожиданиям явно не соответствовал. Им было всё равно, какой он и каким бы он мог стать, попади он в любящую семью. В то время у таких детей, как он, шансов на нормальное существование практически не было. Конечно же, Джозеф не мог знать об этом, ведь откуда ему было знать, что думают эти взрослые? Ему оставалось лишь ждать и надеяться на лучшее, что он и делал. Каждый раз, когда кто-то из взрослых появлялся в приюте, он не упускал возможности удивить их чем-то. То он делился разученными песенками, то старался улыбнуться так, как это делала его мама. И даже когда он видел скрытую эмоцию отвращения на лицах этих людей, он всё равно не терял надежды и думал: «ничего страшного не случилось, не они, так другие, всё впереди». Примерно в 12 лет он всё же начал задаваться вопросами о том, почему его сверстники уже давно нашли свои семьи, а его самого по-прежнему никто не забирает. Он пробыл в приюте дольше всех остальных детей и неслабо переживал по этому поводу. Обычно всех детей забирали максимум через пару лет пребывания в этом детском центре, а Джозеф жил там уже 4 года. К тому же, на него влияние оказывали и другие дети в приюте. «Это все потому, что ты урод», однажды сказал ему один парень, который пользовался у других детей авторитетом. Джозефу очень не хотелось в это верить, но каждая уходящая с другим ребенком семейная пара заставляла его все-таки верить в услышанное. Что уж говорить о воспитательницах, работающих в приюте. Эти женщины явно устали от его пребывания в этом месте, и своё плохое настроение они могли легко вымещать на мальчике. Плохое настроение, низкая зарплата, выговор начальства… «Джозеф, опять ты, сколько можно повторять?» «Джозеф, маленький бесёнок, не надоедай мне» «Джозеф Керр, ты сейчас получишь по первое число!» Их совершенно не волновали последствия того, что они делали. Паренёк терпел, считая их выговоры и наказания справедливыми. Из-за того что он был одиночкой в коллективе, он не рассчитывал ни на чью поддержку, уходил в мир своих мыслей и фантазий, занимался чтением книг и рисованием, грезя о том, что когда-нибудь он снова будет счастлив. Но суровая реальность, к сожалению, всё чаще подсказывала, что этим грёзам не суждено сбыться. И сотрудники детского центра, как это печально не звучит, хорошо понимали это. После очередного наказания Джо за провинности, одна из воспитательниц громко вздохнула, чем привлекла внимание одного из коллег. – Как я от него устала, честно говоря. – Возмутилась женщина. – Он меня просто выбешивает порой. Я знаю, что нельзя говорить так о детях, но посмотри на него! То он ведёт себя абсолютно также, как все другие дети, то становится абсолютно неуправляемым и делает только то, что одному Богу известно! – Не расстраивайся. Просто не принимай всё так близко к сердцу – Утешал её коллега. – Можно подумать, ты никогда не сталкивалась с детьми с… Ну, как это сказать… С особенностями. Ты ведь помнишь, сколько с ним возились психиатры, когда его только привезли к нам? Не мудрено, что мальчуган растёт с непростым характером. – Ты прав, я очень хорошо это помню. Уж скорее бы его забрал кто-нибудь! – Она всплеснула руками. – Боюсь тебя огорчить, Дебора, но я думаю, что его не заберут. – Покачал головой мужчина. – Почему это? – Давай будем честны хотя бы с самими собой. С такой судьбой, какая сложилась у него, у мальчишки нет будущего. Он уже не вырастет нормальным. Поздно что-то менять. Ты думаешь, те, кто приходят к нам, эти богатые парочки, ты думаешь они глупые? Нееет… Они всё видят. – Даже как-то жалко стало его после твоих слов. Действительно, какое будущее может быть у человека с таким прошлым? – Воспитательница устремила свой взор в окно. – Вот и я о чём толкую – Ответил ей коллега. – Могу предположить, что, как бы мы не старались, этот паренёк обречён… Таким образом, когда Джозефу исполнилось примерно 14 лет, психологи приюта вдруг начали замечать, что мальчик становится всё более и более агрессивным по отношению к другим детям. Он словно постоянно находится в защите от них, резко реагировал на любой косой взгляд. Конечно, его детские воспоминания были подавлены, но похоже всё-таки давили на его подсознание изнутри, заставляя реагировать на всё весьма и весьма резко. Одиночество, в котором он рос, играло с ним злую шутку. На глазах у всех Джозеф из доброго и старательного мальчика превращался в колючего ежа, ожидающего зла от всех, кто окружал его. Дошло до того, что когда какая-то девочка сказала ему нечто язвительное, Джозеф ударил её кулаком в лицо и поклялся убить её. Психологи и воспитатели прилагали все усилия, чтобы мальчик перестал нападать на других детей, кусаться и рычать, как зверь. Им и невдомёк было, когда они могли допустить подобную ситуацию. И вот однажды одна из воспитательниц, что была той из немногих адекватных и не ненавидящих Джозефа за само его существование, вдруг предложила ему альтернативу этим нападениям. – Когда кто-то тебя обидел – не нападай на этого человека, потому что это неправильно, отшучивайся, и тогда тебе не придётся бить людей. Запомни, что слово куда сильнее любых ударов. Против сильного слова не каждый обидчик выстоит. Запомни, что драться с людьми – это асоциально, таких не любят. Ты ведь хороший мальчик, Джози, ведь так? Поэтому придумывай шутки. – Настойчиво советовала она ему. И это в какой-то мере сработало. У Джозефа была весьма хорошая память, так что он запоминал услышанные где-либо шутки слёту. Вскоре он мог рассмешить кого угодно. Но загвоздка была лишь в одном. Чем больше тот отшучивался, тем больше он чувствовал внутри себя подавленную ярость. Злость накапливалась в нем, опять же, давя на его сознание все сильнее. Притворяться милым и хорошим было очень трудно. И ключевое слово здесь – притворяться. Порой Джозефу казалось, что он сорвётся с минуты на минуту, и шутки казались уже не способом спасения, а своего рода пыткой и проклятием. Когда то и дело ты слышишь от других детей, что дело в тебе, что твоя вина, что ты оказался здесь, а воспитатели постоянно указывают, что нужно перестать быть, как они говорили, злюкой и хулиганом, а следовательно, перестать быть собой и стать таким, каким они хотят его увидеть, ты невольно начинаешь задумываться о том, а стоит ли тебе вообще здесь находиться. Мальчика каждую ночь терзал один немой вопрос, на который он не мог найти ответа, вопрос «почему?». Он не помнил своего детства, он не помнил, как он оказался здесь. Порой он видел кошмары, в которых какая-то молодая девушка кричит и убивает себя. Он просыпался и потом долго не мог заснуть. Но он совершенно не помнил, с чего всё началось. Джозеф утешал себя мыслями о том, что не так важно, как он здесь оказался, куда важнее то, где он окажется потом. С тенью сомнения, он продолжал думать о том, что когда-нибудь его ад здесь закончится, и начнётся новая жизнь, в любящей семье, где он будет принят со всеми его слабостями и со всеми его проблемами, где для него всегда найдётся угол и вкусная еда, а новые родители будут обнимать его и гордиться им. Это помогало ему жить, это помогало ему спать по ночам. Когда Джозефу было 17, в один прекрасный день ребят повели в центр профориентации, где всем детям приюта рассказывали о том, как в будущем трудоустроиться выпускнику детского центра. В тот день Джозеф в очередной раз был очень обижен на других детей, которые по-прежнему высмеивали его за то, что тот до сих пор оставался в центре и так и не нашёл свою семью. Мысль о том, что, вероятнее всего, он уже никогда не найдёт новых родителей, и ему будет суждено существовать в мире в абсолютном одиночестве, тяготила его, причиняла ему боль, от которой нельзя было убежать, она преследовала его, порождая новые и новые необъяснимые вспышки агрессии. Немой вопрос «почему?» снова эхом отзывался в его голове. Почему он здесь? Кто он? Откуда он? Почему ему так не везёт быть счастливым, и почему другим детям в жизни везёт куда больше? И вот, в тот момент, когда последнее оскорбление в его адрес окончательно доконало парня, он принял неожиданное решение освободиться из-под этого гнёта самостоятельно. Сбежать, самому найти спасение. Здесь в приюте у него был друг какое-то время, он был старше и рассказывал, как хорошо там, за забором, рассказывал о том, какими способами можно сбежать из приюта, и о том, как хороша жизнь на улице. Риск побега был крайне велик. Те дети, что уже сбегали оттуда, но затем были пойманы, попадали затем в психиатрическое отделение приюта, и возвращались оттуда вялыми, как овощи. Поговаривали, что их обкалывали самыми тяжёлыми препаратами, из-за которых они уже не то что не могли думать о побеге, они навсегда переставали быть адекватными. Да и надзор за такими детьми был соответствующий. Постоянное наблюдение этих психиатров, брр… Да, Джозефу в тот момент было очень страшно, но и терпеть происходящее парень уже попросту не мог. Способа сражаться с нападками в его адрес просто не существовало, так как он сам, честно говоря, был солидарен с их мнением. Он находился здесь уже слишком долго, и в самом деле верить в россказни о том, что у него ещё есть возможность встретить свою приёмную семью, было глупо. «Я никому всё равно не нужен. Мне нечего терять. Какой смысл ждать целый год до своего совершеннолетия, если всё равно я окажусь в полном одиночестве, предоставленный самому себе? Нет, терпеть ещё год этих ублюдков я не согласен. Поэтому выход у меня только один». Джозеф испепеляющим взглядом сверлил стену забора. «Сегодня или никогда». Парень оглянулся на остальных ребят. Похоже, что и они и воспитатели были заняты обсуждением каких-то важных вещей с сотрудниками центра профориентации… «Сегодня или никогда» повторил Джозеф, собрал мысли и силы в кулак и крайне осторожно сделал несколько шагов в сторону. Он отделился от группы и тихо стал двигаться к забору. Поняв, что в данный момент никто не следит за ним, он побежал со всех ног. «Я не смогу… Нет, я не смогу… А, к чёрту все сомнения!» Джозеф подбежал к забору, резво перемахнул через него, благо, рост у Джозефа нельзя было назвать маленьким, и оказался на улице. Шум автомобилей, незнакомые люди, высокие дома… Джозеф добежал до угла дома и остановился, чтобы в последний раз взглянуть на свой приют. «Прощай». Побег ему удался. Но праздновать победу было рано, ведь он совсем не знал города, и все улицы он видел впервые. Стоять долго на одном месте было опасно, Джозеф знал, что скоро за ним начнётся охота, а потому он бежал, не разбирая дороги, лишь бы скрыться хоть где-то. Злоба на других детей, злоба на непонимающих его воспитателей, злоба на людей, что игнорировали его и даже не пытались не то что взять его в семью, а даже хотя бы понять его и не демонстрировать своё отвращение, поверх которого они так старательно натягивали улыбки, злоба на психиатров, что давили на него и заставляли принимать эти злосчастные лекарства... Все эти чувства придавали парню силы, подталкивали, заставляли не останавливаться ни на мгновение, заставляли перестать бояться. С момента, когда ему удалось перемахнуть забор, Джозеф слонялся по улицам, подыскивая подходящее место, где можно будет спрятаться, до глубокой ночи. Есть он не побрезговал из мусорного бака (всё-таки прежняя жизнь оставила свой отпечаток, да и не сказать, что в приюте кормили сильно лучше), а для сна он нашёл какую-то коробку. Отыскав пару одеял среди кучи мусора, Джозеф забрался в коробку и накрылся ими. Ночь на улице была гораздо холоднее ночей в приюте. Каждый раз, когда по улице проезжала полицейская машина, парень накрывался с головой, практически сливаясь с кучей мусора, у которой он нашёл себе временное пристанище. Несмотря на холод, пронизывающий до самых костей, Джозеф был несказанно рад своему побегу, своему освобождению. Теперь он был самому себе хозяин. Он не представлял, каково это, жить, как взрослый. Вернее, то, что он видел по телевизору, кардинально отличалось от того, что было у него сейчас. Но Джозеф не унывал. Несмотря на то, что у него не было своего дома, не было в кармане и цента, он был свободен от всех. И в ту минуту он считал это самой главной вещью в его жизни.