Возвращение Падшего короля: Тающий лёд

Утром они молча двинулись в путь, и хотя Артас сомневался насчёт помощи Кирин-Тора, ничего говорить не стал. Он не мог доверять себе и быть уверенным, что сможет вечно терпеть голос Ледяной Скорби, поэтому, если Джайна считает, что организация магов может помочь — почему бы не проверить? Только вот как отреагируют маги на его неожиданное появление? Да ещё и с Джайной. Он не удивится, если их обоих попытаются отправить за решётку. Лёгкий холодный ветерок вольно гулял среди золотых деревьев, всё также оставляя после себя далёкий перезвон кристаллов. Артас подумал, что уже почти привык к этому звуку, хрустальная песнь была абсолютно естественной, — и пение птиц, присущее многим лесам, оставалось в далёком прошлом. Здесь не пели птицы, и рыцарь смерти их не замечал тут. Невольная мысль о щебете лесных пернатых заставила принца внезапно соскучиться по далёким и родным лесам Лордерона. Нечаянно вспоминались его тайные вылазки с Варианом в лес, прятки от стражи и Утера, за которыми, как правило, всегда следовали порицания со стороны старого паладина и отца. Тогда и Утер, и отец всегда наставляли не ходить в лес Их Высочествам без надзора стражников, ведь никто не мог быть уверен в отсутствии орков на людских землях, а подвергать свою жизнь опасности королевским особам всё равно что подвергать опасности собственные государства. Но они были всего лишь детьми, пусть и из королевских семей. И хотя штормградский принц был старше Артаса, опасения насчёт будущего восседания на троне тогда его тоже пока не посещали: в голове игры да шалости, что у одного, что у второго, по крайней мере, так вещал Теренасу Утер, и что эта детская беспечность должна вскоре замениться заботой о тренировках на деревянных мечах и уроках, необходимых принцам. С того момента и стало заканчиваться детство, а потом и Мурадин взял Артаса в свои ученики. И каждое раннее утро они отправлялись ездить верхом в лес, а завершали раннюю прогулку пешим походом, потом начинались тренировки, а после наступала пора уроков уже не для тела, а для ума, и тогда принц уставал, так и думая улизнуть хотя бы от утренней прогулки с Мурадином, но, взрослея, он стал наслаждаться лесными походами, находить в этом что-то скрытое раннее… Ощутить запах хвои, насладиться ласковым тёплым ветром и прогуляться по мягкой траве… Это доставляло принцу радость и дарило душе покой. Раньше. Когда в последний раз он пробовал эту роскошь? Артас знал, что давно, ещё до своего падения, до поисков Ледяной Скорби, и он решил, что вряд ли снова насладиться простой конной прогулкой по лесным тропам: после всего кошмара, его чувства вины и стыда он попросту не сможет себе позволить этого. — Я скучаю по Лордерону, — сказал он, когда они пересекали журчащую речку, — по Тирисфальским лесам. Джайна посмотрела на него с толикой грусти и надежды. Она всё ещё не может выкинуть из головы сказанное рыцарем смерти вчера. И ему было стыдно, что он заставил чародейку снова волноваться. Она спасла ему жизнь, а он небрежно бросался пугающими мыслями. — Знаешь, тебе не нужно покидать этот мир после того, как выполнишь свою цель, — её голос звучал ровно, и принцу показалось, что даже как-то бесчувственно и сухо. Он вопросительно глянул на Праудмур и остановил Непобедимого, желая услышать громкий и ясный ответ, не заглушаемый стуком копыт. Что же ему ещё делать, когда найдётся новый Король-лич? Чародейка ехала впереди, и, услышав, что Артас остановился, удивлённо обернулась лицом к рыцарю смерти, во взгляде которого уже было посеяно недоумение. — Почему? — он хотел получить ответ, а потому задал этот вопрос чуть ли не по слогам, твёрдо и серьёзно. — Ты должен вернуть свой трон, — невозмутимо изрекла она, будто его судьба была обычным делом для этого мира: принцы убивают отцов, самопровозглашают себя королями, и, ведомые проклятьем разрушают мир, становясь повелителями мёртвых, а потом, после шести лет сна на Ледяном Троне возвращаются, чтобы вернуть родное королевство. Обычный сценарий, которым никого уже не удивишь. — Он по праву твой. Артас был готов рассмеяться. Должен? Вернуть? СВОЙ трон? После всего, что было? И как ей это в голову могло прийти? Он ведь предал Лордерон, и после всего он не то чтобы восседать на троне, не имеет права и ногой ступать на земли Лордерона. Сдержав смех, он покачал головой и тронул коня с места, не говоря ни слова. Он вспомнил, как в Даларане его проклинали бывшие жители разрушенного королевства. Они ненавидели принца, желали ему смерти и страданий. И он уверен, что заслужил это. — Не нужно воспринимать это как глупость, Артас. Я серьёзно. — Это звучит абсурдно, — холодно произнёс рыцарь смерти. — Да, но мы можем доказать, что ты не то чудовище, — не отставала Джайна. Сейчас в её словах надежда горела ярким пламенем, и рыцарь не мог поверить, что это действительно так. — Да хоть сто раз доказывай, прошлое не поменять и не забыть, — яростно возгласил принц, — и я не хочу, чтобы выживший народ видел короля-отцеубийцу, который осквернил все свои земли ради власти. Единственная мысль об отце тут же тоской схватили его сердце. Картинки из памяти отчётливо виднелись перед ним, глаза Теренаса перед смертью, круглые от поражения предательством родного сына, это были глаза человека, которого Артас любил и уважал, и этот человек любил своего сына всем сердцем, доверял и верил, но потом прах отца был равнодушно высыпан Падшим принцем на сырую землю и забыт… Показалась окровавленная корона, катящаяся по полу тронного зала. И после этого он должен восседать на троне Лордерона? — Мир всё равно будет видеть меня убийцей, и я не желаю больше обсуждать возвращение трона, — выдавил он, судорожно сглотнув. Больше всего он скучал по отцу и по Утеру, и принц подумал, что лучше бы погиб он, лишь бы они доживали свой век тихо и мирно. Если бы он тогда знал, чем это всё обернётся… Тронный зал Лордерона… он не мог даже думать об этом месте. Одно упоминание обжигало его печалью и горем. Он злился на своё прошлое, и забыть его никак не мог. — А вдруг это твой путь искупления? — Да что ты знаешь о моём искуплении?! — Артас был напуган своим же голосом, чуть ли не эхом разнёсшимся по лесу ледяной яростью. Слепое неистовство бурлило в его душе, вот-вот готовое выплеснуться наружу. Чародейка испуганно посмотрела на него, но сохраняла спокойствие: если между ними вдруг и завяжется битва — Джайна одержит верх. Она знала — Падший принц слаб и истощён пыткой Ледяной Скорби. Праудмур молилась, чтобы этого не произошло, нет, она уверяла себя, что никакой дуэли не будет, хотя сейчас кровожадный взгляд рыцаря смерти и рука, сжавшая рукоять Ледяной Скорби говорили об обратном. Действуй! Перед глазами принца всё затмилось морозной яростью, и он едва сдерживал себя, дабы не соскочить с Непобедимого и не наброситься на чародейку. Когда рыцарь вынул меч из ножен внезапно растерялся, испугался своего бесполезного гнева, а когда увидел глаза Джайны, то и вовсе едва не выронил клинок на землю. Ледяная Скорбь задрожала, и он, полный решимости, вдруг снова крепко сжал рукоять. — Артас? — чародейка видела его безумие и насторожилась, наколдовав в руке магический шар, от которого прыгали искры. — Неужели ты снова поддашься её голосу? Вот так просто? Рыцарь смерти, будто не слыша её, решительно подъехал к чародейке ближе, выставив меч перед собой. Глаза яростно и безумно пылали синим пламенем, руны на клинке жадно засверкали, когда он приблизился к Праудмур. Мерин запрыгал под чародейкой, заволновался, почуяв могильный холод рыцаря смерти. — Держись! — прокричала Джайна, оскалив зубы. — Ты должен вытащить себя из её оков! Услышь меня! Артас хладнокровно коснулся острием проклятого клинка к её шее, будто бы проверяя реакцию чародейки. И правда, глядел он глубокомысленно, презрительно улыбаясь и ожидая увидеть страх в сапфировых глазах. Обжигающий холод кусал кожу магички, но она не обращала на это внимание, надеясь, что он вот-вот придёт в себя, выберется из власти зловещего шёпота. Но голос клинка всё сжимал и сжимал в своих тисках его сознание, требовал своё. — Она так сильно жаждет крови, — сдавленно промолвил рыцарь смерти, — просит, умоляет меня! Ты даже не представляешь, как это… больно. — Прошу тебя, — глаза Джайны наполнились слезами сожаления. — Ты же не сдашься просто так! — Нет, — Артас, улыбаясь, покачал головой, — не сдамся. Наоборот. Сейчас я испробую вкус новой победы, Джайна! Не бойся, ты будешь жить вечно! Когда Ледяная Скорбь ринулась назад для нанесения удара, руки Джайна рефлекторно дёрнулись, и магическая вспышка шара отбросила меч с такой силой, что принц еле удержался в седле, а Непобедимый испуганно попятился, выдавив из себя что-то похожее на ржание — голос из глубин души мёртвого коня. Через несколько секунд рыцарь смерти испуганно озирался по сторонам, будто проснулся не в том месте, как-то отрешенно посмотрел на застрявший в сугробе меч, а когда он перевёл взгляд на Джайну, его глаза чуть не наполнились слезами. Руку, что держала Ледяную Скорбь, нещадно пекло, но Падший принц отметил это для себя как добрый знак — упоминанием его прихода в безумие и покорность. — Джайна, прости, — ему было стыдно. Перед ней и перед собой. Кем он был? Жалким мальчишкой, не устоявшим перед голосом тьмы, сдерживающим сейчас слёзы. Он чуть не убил свою возлюбленную, разрушил и до этого её некрепкое доверие к нему, низверг свою слабость на единственного человека во всём Азероте, готового верить ему. — Я не смог. Праудмур молчала. И, казалось, для него это молчание длилось бесконечно и мучительно. Хотя никаких слов и не было, эта тишина говорила многое. Её укоризненный взгляд, полный слёз разочарования испепелял его душу, и он не мог поднять глаз на чародейку. Она была уверена в его силе, в желании раскаяния, но Артас просто подвёл её, чуть не позволил Ледяной Скорби поглотить душу Джайны. Он не искал оправданий и панически не рыскал в поиске других слов, а просто молча держал взгляд опущенным, точно напакостивший ребёнок. Услышав топот копыт, принц увидел, как чародейка поехала дальше. — Вперёд, — сухо бросила она. Это слово столкнуло камень с его истерзанной души. Значит, она всё ещё верит в него. Он быстро спешился, забрал Ледяную Скорбь из снега и вернул в ножны. Меч стонал в разочаровании, корил рыцаря смерти за упущенную жертву, но тяжесть стыда была сильнее, чем неутолимый голод проклятого клинка. Трус. А ведь ты был близок к своему прежнему величию, Артас! Как же жаль, что… — Замолкни, — злобно прошипел бывший Король-лич, седлая Непобедимого. Обычно за такую непокорность и своенравие Ледяная Скорбь в наказание жестоко отзывалась дикой болью, но сейчас последовал морозный импульс укола, который Артас посчитал бы сильным и болезненным, не будь он настолько привыкшим к этому. Ты ещё вернёшься.

***

Холодная тишина царила между чародейкой и рыцарем смерти до тех пор, пока они не услышали сотни хриплых и мерзких воплей. Они обменялись подозрительными взглядами, давая понять, что оба не знают, что их ждёт за пригорком. Кивнув магичке, Артас первым поднялся на холм. Он знал, что это его бывшая армия мёртвых, беснуется без своего господина, безвольно бродит по этим землям. И правда, перед ним оказалась огромная орда ходячих мертвецов, вопящих и голодных. Почуяв своего бывшего повелителя, армия Плети засуетилась, беспорядочно двигаясь и сбивая друг друга с ног. И рыцарь смерти тоже чувствовал их, слышал неисчислимые голоса павших в голове, захватывающих дрожью его тело. Да, он уже не был их королём, но слабая связь между его подданными и ним оставалась, делая его не просто рыцарем смерти, а бывшим Королём-личом. Познай эту мощь! И эти мёртвые — ничто по сравнению с целой армией Плети! Артас попытался проникнуть к ним в головы, взять власть над их мыслями и инстинктами, но сейчас это давалось крайне трудно. Мертвецы запаниковали ещё сильнее, но рыцарь смерти пытался удерживать свою хватку. Кое-какими воинами ему удавалось управлять, и он усмирил их, другие же яростно закричали и спустя миг понеслись к своему повелителю явно не для того, чтобы поприветствовать. Принц вынул Ледяную Скорбь, но ходячие трупы не останавливались, впрочем, им и не был ведом страх — только гнев и голод. Первая нежить, которая попыталась напасть на Артаса тут же была обезглавлена взмахом меча. Их гниющие головы покатились по склону холма прямо к ногам мертвецов. Покойники обернули свои пустые взгляды на принца и злобно зарычали, быстро пошаркав в его сторону. Несколько попыток отдать им приказы оказались бессмысленными, и рыцарь смерти попятился, держа меч наготове. Эта «волна» ходячих трупов в миг была поражена магией Джайны. — Я не могу владеть всеми, — крикнул ей принц, не отводя взгляда от наступающей армии мертвых тел — от безмозглых вурдалаков и скелетов до огромных туш, сшитых из разных кусков гниющей плоти. Все они двигались нескончаемым потоком, без тактики и порядка. Конечно не можешь! Ведь ты слаб и лишил себя своей истинной силы. Следующие «ряды» воинов Плети пали от заклинаний чародейки и Ледяной Скорби, но поток становился сильнее — Артас и Джайна не успевали добивать окружающих их мертвецов, как место павших сразу занимало два или три солдата. Среди беспорядочного стада разлагающихся трупов и костей к ним медленно приближалось огромное поганище — создание некромантии, угрожающе ревущее и мотающее над головой крюк с цепью. Кровавые внутренности из вскрытого брюха бесстыдно висели над землей, издавая булькающие звуки. Чудище, возвышаясь, расталкивало всю нежить, что попадалась на пути, видя перед собой лишь одну цель — прикончить живых незнакомцев. Заклинания Праудмур разрывали врагов на куски, ломали им кости, Ледяная Скорбь рассекала тела напополам, но живые мертвецы всё равно упрямо ломились вперёд, как куча насекомых. Некоторые взбирались на кучу останков, создавая давку и окружая рыцаря смерти с чародейкой. Управляемые воины Артасом — единственные мёртвые, чьи глаза горели бледно-синим пламенем, продвигались для подмоги, разрезая своими мечами и топорами гнилостные тела, они смогли отбросить кучу противников, пытающихся наброситься на принца с магичкой. Подвластные рыцарю смерти покойники выставили перед собой щиты и мечи, создав «плотину» перед бешеной армией Плети, однако несущееся поганище не останавливалось при виде новой преграды, и, замахнувшись крюком, разрубило единственных защитников рыцаря смерти. Яростный поток солдатов Плети снова прорвался к ним. Праудмур была готова отступать, разворачивая своего испуганного коня в сторону единственного просвета в этом гниющем стаде, но она не могла уйти одна, бросив Падшего принца одного. — Нужно отступать! — заявила Джайна. — Быстро! Артас, поражённый своей беспомощностью больше, чем необходимостью отступать, был разъярён непослушанием своих бывших прислужников. Не обращая внимания на костлявые руки, хватающие его коня, не обращая внимания на ломающиеся зубы зомби и вурдалаков, кусающих его саронитовые доспехи, он угрожающе поднял Ледяную Скорбь острием вверх, и его глаза вспыхнули гневным льдом. Если какая-та связь с этими мертвецами у него и осталась, она обязана проявиться. — Повинуйтесь мне, воины Плети! — Артас, уходим! Огромное поганище двигалось на него, замахнувшись крюком, оно попыталось разрубить рыцаря смерти, но тот ловко увернулся. Неожиданно в сшитое тело прилетел магический шар чародейки, которая пыталась отвлечь нежить на себя. — Больно, — как-то с досадой прохрипело поганище, хватая рыцаря смерти, что был перед ним, и швыряя куда-то за пределы толпы. Непобедимый, лишённый своего хозяина, тут же испарился в воздухе невесомым призраком. Упав спиной на землю, Артас попытался схватить ртом воздух и осознать, что же сейчас произошло. Мир вокруг разразился болью и злостью. Они его не послушались! Презренные пешки… Они были созданы, чтобы служить ему! Падший принц взвыл, поднимаясь, загремев доспехами. Он схватил Ледяную Скорбь, что выпала из рук, и увидел, как Джайна создала магический барьер вокруг себя, который со всех сил били мёртвые. Когда по барьеру пошла опасная трещина, Артас почувствовал, как в сердце кольнул леденящий страх. Она не успеет оттуда выбраться, рыцарь. Что же ты будешь делать? Мысли и идеи безумным градом посыпались на принца. Его одного мало, чтобы очистить хотя бы пространство вокруг чародейского щита и дать возможность Праудмур бежать. Когда крюк поганища рубанул по барьеру, руки чародейки заметно дрогнули: она уставала. Артас понял, что выход здесь только один. Да! Это твой единственный шанс спасти её! — Непобедимый! — голос принца призвал призрачный силуэт коня, тут же приобретающего свои физические черты. Скакун послушно остановился перед принцем, и рыцарь смерти поднёс свои руки к тому, что скрыто в куске чёрного плаща и было крепко прицеплено к седлу. Чародейка, заметив, что собирается сделать Падший принц, закричала: — АРТАС, НЕТ! Он заколебался, когда стал скидывать с саронитовой короны кусок чёрной ткани. Руки задрожали, и по пальцам будто бы прошёлся неистовый холод. Ну же! Другого выхода нет, юный принц. Посмотри, она окружена мёртвыми тварями, и только ты можешь успокоить их! Он ещё раз посмотрел на Джайну, которая из последних сил сдерживала магический щит. В её прекрасных, так любимых Артасом глазах стояли слёзы, она кричала, чтобы он остановился, но сейчас принц видел в короне единственную надежду. Всё, что угодно, лишь бы Джайна Праудмур была жива, и он пожертвует всем, даже своим разумом и искуплением. Он в последний раз пообещал себе, что будет бороться до последнего, когда примет этот рок снова. Дрожа всем телом от торжествующего шёпота в сознании, Артас поднёс корону к беловолосой голове, и, набрав воздуха в грудь, он вздел её снова. Великая сила и мощь наполнили его тело, заструившись по сосудам ледяным покоем, бледно-синим хладнокровием и энергией, она дошла прямо к сердцу, взорвалась морозным величием, заполнив его измождённый разум долгожданным покоем и лаской. Боль и слабость ушли, будто их никогда и не было в этом теле, но он всё равно почему-то не устоял на ногах, когда ощутил неизмеримую силу. — Джайна, беги! — опираясь на Ледяную Скорбь, он поднялся, и смог совладать с первыми тёмными импульсами в разуме, которые ранее и толкали его в безумие. Подняв Ледяную Скорбь, он закрыл глаза и услышал шум, от которого бы раньше сошёл с ума. Это были голоса мёртвых, голоса неупокоенных душ во всём Азероте. Все их чувства, мысли, инстинкты снова были в его голове, стали его полноценной частью. Стадо Плети, с загоревшимся льдом в пустых глазницах в миг замерло, казалось, заснуло и его вопли прекратились. Чародейка, обессиленная, упала, и магический щит, ранее защищающий её, лопнул. Мертвецы послушно попятились, когда Король-лич приблизился к Джайне. Её глаза были закрыты, частое морозное дыхание замирало на окоченевших губах, а руки слабо дрожали. Он наклонился над ней, и разум тут же поразил кровожадный голос и желание смерти, сладкое желание, неумолимо зовущее его исполнить и утолить жажду Ледяной Скорби. Артас знал, что будет нелегко и Нер’зул его просто так не отпустит: старый орк слишком целеустремлён и упрям, хотя его душа и была несколько ослаблена. Тело принца изо всех сил боролось с чужим сознанием, отторгало его, но хватка души шамана была донельзя наглой и насильно держала Падшего принца. Рыцарь смерти отбросил в сторону Ледяную Скорбь, чтобы ненароком не навредить Джайне, — его разум всё ещё противостоял полученной силе и льду, но едва не был поглощён тьмой. Он ещё не до конца отогнал толпу Плети, нужно было время и контроль, чтобы мертвецы ушли на достаточно безопасное расстояние. Он взял чародейку на руки и понёс к коню Джайны, который смиренно стоял рядом. Кое-как усадив её в седло, он сам оседлал белого мерина, недовольно фыркнувшего от запаха могильного холода. Ничего не забыл, король? Напоминание о Ледяной Скорби ужалило сознание, и Артас вспомнил, чем может закончиться такое своеволие. Он решил остаться здесь, на месте, где он с чародейкой и пытался противостоять безмозглым мертвецам. Забирать меч принц не осмеливался. Он итак едва сопротивлялся энергии короны и был уверен, что клинок в руках окончательно собьёт с рассудка. Ходячие мертвецы всё отдалялись, сущность стада становилась всё менее заметной, и Артас смог даже улыбнуться этому. Он держался, сдерживал своё безумие, и это его радовало, но эта ноша всё равно не для него. Проклятие топило всё глубже во тьму, и принц знал, что будет, останься он Королём-личом. Каждая секунда была мучением, минута — пыткой, а час — агонией. Сначала, надев корону, он почувствовал мимолётное облегчение, оковы, что сбросились с его разума, но сейчас всё обернулось вспять. Принц также противился ледяной пелене, окутывающей его рассудок, противился соблазну покончить с болью и поддаться проклятью, что звало его во тьму. Оно — как зараза, неизлечимая хворь, обтянувшая дух и не желающая покидать его. Он забыл обо всём, когда Джайна открыла глаза. Казалось, хватка льда ослабла, или сошла на другой план, но в этот момент все его мысли наполнились ей. Её взор был устремлён в небо, а потом остановился на Артасе, и её глаза наполнились ужасом. Она не верила ему. Не верила проклятью. Он обхватил её спину, касаясь шеи аккуратно и приподнимая голову. Магия истощила её. Надрывное дыхание касалось его лица, почти полностью скрытого чёрной короной. — Артас? — тихо спросила она, пытаясь найти частичку благоразумия в его горящих синим огнём глазах. — Ты в порядке? — тотчас спросил он, поправляя её светлые волосы. Принц и сейчас чувствовал вину, нужно было сразу бежать, когда был шанс, а не проверять силу своего господства над покойными солдатами. Он снова подверг Джайну опасности… — Я да, — быстро ответила она. Взгляд сапфировых глаз был неподвижным, полным беспокойства, страха и толики удивления. — А ты? — У меня не было выбора, — его потерянный взгляд смотрел только на неё, ведь чародейка была единственным источником света посреди бесконечной тьмы, причиной не уходить под гнётом проклятья в морозную темноту, что так звала его. — Нужно было сразу послушать тебя. Её лицо озарила улыбка, и она обняла Падшего принца, не пугаясь страшного холода, обрамляющего его тело. И в его груди вдруг что-то затрепетало, отзываясь светлым теплом. Чародейка зашлась в плаче, горько всхлипывая и всё крепче стискивая в объятиях Артаса. Оба чувствовали вину друг перед другом. — Не нужно было рисковать собой ради меня, — сквозь рыдания выдавила она. Джайна могла вообразить себе ту хватку, что сдерживала принца, и ту тёмную и нечестивую энергию льда смерти, поглощающего любой рассудок. — Одна жизнь не стоит целого мира. — Всё будет хорошо, я не собираюсь носить эту корону, — уверительным тоном произнёс он. — Не думай, что я останусь под тяжестью этого нечистого бремени. Мне уже удавалось отрекаться от этой ноши. Джайна посмотрела на него мокрыми глазами, и Артас во весь дух старался держаться за этот взгляд, который окутывался тем, что тянуло рыцаря смерти в пустоту — тёмным шёпотом из глубин замерзающего сознания. И в миг его чёрное сердце охватили страх, дикая паника. Что сейчас будет? Он не должен сдаваться! Встав с колен, принц отошёл подальше от чародейки. — Я должен сделать это сейчас, — его голос невольно задрожал, будто само тело не было готово к тому, что необходимо снова лишаться силы. Войско мёртвых уже было далеко, нет смысла тянуть неизбежное. Глупец! Как ты не понимаешь, что эта власть — твоя судьба, твой путь?! В тебе кроется великий потенциал и сила, так раскрой же их! Покажи Азероту на что ты способен, великий король! Перед тобой склонятся все: каждый, кто станет подвластен смерти — все будут служить тебе! На что тебе сдались эти жалкие чувства смертных, их ничтожные проблемы и желания? Ведь перед тобой открыта дорога к могуществу! Оглянись вокруг, Артас, всё это — презренный мир, вызывающий бесполезные ощущения, и только ты можешь всё изменить и привести всех к бессмертию и справедливости, ведь твоя сила выше этой жалкой жизни и она достойна лучшего! Взгляд Джайны потерялся, и всё перед ним заполнилось ледяной тьмой, морозной жестокостью и жаждой Ледяной Скорби. Сердце замерло в ожидании неизвестного, и в миг его поразила колючая боль внутреннего приказа истреблять, а единственным живым существом поблизости была она, что сейчас со страхом в глазах глядела на Падшего принца, слабая и поникшая. Лёгкая добыча. Маги так слабы, правда? Выплескивают свою ману ради фокусов, а потом становятся беззащитными. Артас, ведомый голосом, повернулся к Праудмур, но вместо полной тьмы и беспощадности, его сознание озарилось единственным просветом, топящим лёд. — Джайна, ты должна уйти, — пока собственный голос принадлежал ему, а не его безумию, он мог управлять собой. Но чародейка замешкалась, да и тяжесть слабости не давала ей не то чтобы взобраться на Чёрногрива, а и подняться на ноги. — Уходи! Джайна всё же смогла, преодолевая отсутствие сил вскочить на ноги, и, шатаясь, добраться до белого мерина, не без сложности оседлав его. Рыцарь смерти не сводил с неё взгляда, он должен был обрести уверенность, что с ней всё будет в порядке. Напоследок посмотрев на принца грустными глазами, чародейка пришпорила белого мерина и унеслась прочь. Артас позволил себе выдохнуть с облегчением, когда Праудмур исчезла с поля зрения. Теперь она точно в безопасности. Поднеся руки к короне, его поразило уже знакомое чувство невыносимой боли и въедающегося в глубину сознания крика, что приказывал остановиться. Происходила борьба тьмы со светом, отголосков Нер’зула с Артасом, грозная битва двух душ, двух сознаний за тело принца, только вот душа рыцаря смерти была проклята, она была частью проклятья и была слабой, податливой гневу и льду, но душа орка-шамана тоже была ослабленной, потому силы были почти равны. Руки обжигало болью, запястья будто обхватывали крепкие цепи, тело чуть ли не схватывалось судорогами, не сгорало в ледяной агонии. Мальчишка, сопротивление бесполезно! — Я прикончил тебя, так оставь меня!.. — взвыл Артас, обхватывая пальцами корону. — Заче-е-ем я тебе?! Глупец. Огонь твоей ярости неизмерим также, как неизмерима Великая Тьма! Я просто так не оставлю тебя. Душа принца обвивалась раскалёнными цепями, билась в муках, была готова вывернуться наизнанку от леденящей агонии, сопротивляясь каменной хватке. Она горела Светом, который давно его покинул, горела огнём, что пытался растопить ледяные оковы, горела праведным сиянием, жаждущим свободы, но цепи тянулись всё туже и туже, убавляя всё вожделение принца избавиться от короны. Эта боль была сильнее, чем та, которую он испытывал на Ледяном Троне. Артас кусочком своего оставшегося сейчас благоразумия понял, что Нер'зул набирался сил всё это время, после того, как принц спустился с Ледяного Трона. Орк выжидал подходящего момента, чтобы вновь захватить Падшего принца. Без него шаман слаб. Корона была брошена на заснеженную траву, и рыцарь смерти сквозь мутную пелену заметил, что наступила ночь. Неужели так долго он боролся? Несколько белых теней заиграли перед взором, Артас отдалённо слышал взмахи крыльев, но потом впал в беспамятство.