Возвращение Падшего короля: Тающий лёд

Перед глазами запрыгали искры, и пространство казалось искажённым и неясным, и сперва даже в голове парня промелькнула мысль, что он в своих покоях, в Лордероне, и что весь тот весь ужас: очищение Стратхольма, Кель’Талас, Даларан… Ледяная Скорбь… был ночным кошмаром. Как же он хотел, чтобы так всё и было, чтобы всё это было дурацким сном. Артас слышал отдалённое пение птиц, доносящееся откуда-то справа, слышал своё дыхание и как сквозняк гулял по полу, больше ничего он не осязал, будто весь мир состоял из одних звуков и темноты. Принц попытался подняться, но почему-то не смог: грудь сдавливало, но что, он понять не мог. Знакомое чувство жажды Ледяной Скорби стало зудеть где-то в душе. Это был не сон… — Артас, наконец-то, — вдруг откуда-то послышался голос Джайны. Пока что он не видел её, как и не видел, где находится, казалось, его лишили зрения, но, тем не менее, пространство строилось, приобретало свои черты и светлело. Хоть и медленно. Его руки коснулась чья-та ладонь, несомненно, тёплая. И рыцарь смерти даже смог ощутить эту яркую толику приятного тепла, и он слабо удивился, ведь такого он уже давно не испытывал: чувства тепла, холода, впрочем, как и другие чувства, были подавлены Ледяной Скорбью. Неужели, его душа была освобождена от проклятия? Неужели Кирин-Тор помог? Значит, он в Даларане? Джайна смогла убедить Совет Шести? Или… это тепло ему просто показалось? — Джайна… — слабо и тихо сорвалось с его пересохших губ. Он обнаружил себя на кровати, под одеялом, в огромной, богато обставленной комнате, с изящными барельефами на потолке, свет ниспадал с открытого огромного балкона прямо на роскошные ковры перед камином. Принц восхитился бы красотой и выдержанной вычурностью этой комнаты, не будь он сейчас так слаб. Чародейка находилась рядом, и он увидел её взволнованное лицо, бледное и уставшее. Она крепко сжала его холодную кисть, лежащую на кровати и не сводила взгляда с принца. — Мы в Даларане, — её голос сейчас был воистину усладой для ушей, спокойным и приятным. — Ты не представляешь, как мы долго пытались тебя привести в чувства. Жрецы носились, как сумасшедшие. Он повернул голову на подушке и уставился в её глаза, едва улыбнувшись. Мысли неслись лениво и смутно: ему казалось, будто из него выжали все соки, бросили опустошённым, лишённым всех сил, и даже думать выходило очень трудно. Он закашлялся кровью, испачкав одеяло красными пятнами, и захотел снова попытаться подняться, но по комнате вдруг раздался странный звон. Артас перевёл взгляд на его источник и увидел мелькнувшую в складках одеяла цепь. — Это было их условие, в том случае… — Если я решу всех убить? — закончил за Джайну принц. — Верное решение, с монстрами нельзя иначе, — рыцарь уставился в потолок. — Ты не монстр, — уверительно изрекла чародейка. — Всё же, я сейчас в цепях. А значит, я монстр, — хриплым голосом твердил он, а потом снова закашлял, испещряя свои бледные щёки и одеяло кровью, будто в наказание за эти слова. Изнутри всё жгло и болело, он не понимал почему, однако решил, что душа настолько истерзалась в той битве, что заразила своими неизлечимыми ранами и тело. — Тебе принесут отвар, который подавит кашель, — Джайна принялась салфеткой заботливо вытирать капли крови с губ и щёк принца, а он удивлённо смотрел на неё. — Это ошибка жрецов, они сначала догадались исцелять тебя Светом, но он оказался губителен. — Очень неразумно пытаться исцелять тем, что от меня давно отвернулось, — холодно произнёс Падший принц. — Свет обозлён на меня. Вы ещё попробуйте излечить нежить с помощью Света, с удовольствием посмотрел бы на старания невежественных жрецов, — Артас сухо усмехнулся, сжав кулак. Магичка молчала, а рыцарь смерти снова почувствовал стыд, настолько, как ему показалось, он халатно бросался словами — не задумываясь, говорил то, что могло её расстраивать, хотя осознавал безрассудство своих высказываний. Непроизвольно в голове промелькнули отрывки воспоминаний об Утере, если бы принц заговорил подобным тоном перед наставником, тыкая в невежество старика — получил бы воспитательный подзатыльник незамедлительно, за чем обязательно последовал бы ряд поучительных фраз, о том, что паладину, тем более юноше, да ещё и принцу, не пристало так разговаривать со старшими. Он через это проходил много раз, и отлично знал, как, бывало, доставали нотации Утера. Как же Артас по нему скучал… — И не закатывай мне тут глаза, мальчик! — услышал за своей спиной принц голос Утера. Артас вновь посмел проявить своё юношеское своеволие и справедливо поплатился ноющим затылком: молитва опять была прочитана неверно, и юный наследник престола невольно выругался под надзором своего наставника и архиепископа. Ему было стыдно и обидно. — Не закатывай мне тут глаза, не закатывай мне тут глаза… да я ничего и не закатываю, — тихо бубнил под нос принц, выходя из монастыря. — И вообще, я уже давно не мальчик, мне же не десять лет. — Я всё слышу! — голос Светоносного для Артаса был подобен грому, что принц поневоле даже вздрогнул. Слёзы сами выступали на глазах, а злость и обида никак не могли быть подавлены. Он был зол на молитву, которая уже неизвестно который раз не давалась памяти, был зол на свою несдержанность, был зол на Утера, который ничего не понимает. Да что же с ним происходит?! Юноша сел на ступеньку перед выходом из монастыря и скрыл лицо в ладонях, силясь не пустить слёзы. Хотелось оседлать Непобедимого, да и ускакать в лес. И пусть его ищут, сколько хотят, и пусть принц будет замёрзшим и голодным, но ему будет хорошо побыть одному и дать волю своим эмоциям, проветрить голову, зато, когда он вернётся, на него не будут так давить и молитвы будут даваться легче. Он думал так. Вдруг на плечо легла тёплая и тяжёлая ладонь. Артас поднял свои влажные от выступающих слёз глаза и увидел Утера; каштановая борода и волосы паладина уже были тронуты сединой, но зелёные глаза всё равно были полны силами, полны верой в Свет. Старый паладин сел рядом с принцем, обнимая того рукой. — Мальчик мой, не переживай так, — голос Утера звучал спокойно и умиротворяюще. — Эти молитвы так сразу и просто не даются. Нужно время. Артас смотрел на солнце, уже заваливающееся за горизонт над крепостью. Скоро возвращаться домой, иначе потом придётся выслушать от отца замечание, что Его Высочество прибыло слишком поздно, а ведь завтра новый тяжёлый день. — Да я уже сколько пытаюсь — всё без толку! Будто я не достоин этого… — принц поник головой. — Ох, Артас, мальчик, — Утер с отцовской заботой гладил юношу по спине, пытаясь успокоить своего расстроенного воспитанника. И правда, Артас для него был как сын. — Наступит тот день, день твоего посвящения в Орден, и ты поймёшь, что все паладины проходили через это. Исцеляющие молитвы сперва действительно даются очень сложно, ведь ты должен что-то отдать, чем-то пожертвовать, прежде чем исцелить рану или болезнь. Главное — верь в Свет, чти его заповеди, и он услышит тебя. Обязательно. А пока, тебе ещё нужно учиться. — Я понял, — принц кивнул. — Извини меня, сегодня, наверное, не мой день. — Ладно, — Утер поднялся, похлопав воспитанника по плечу, — пора домой, уже вечереет. — Утер, — остановил паладина принц. — Да, сынок? — Скажи, — Артас тоже поднялся, слегка отряхивая штаны от пыли, — я же буду достойным рыцарем Ордена? — Я не сомневаюсь, Артас. Ты будешь и мудрым королём, и великим паладином, а потом и примерным отцом. Всему своё время. Джайна неопределённым взмахом руки, прошептав заклинание, мигом заставила злополучные цепи со звоном упасть на каменный пол. Она улыбнулась и поднялась со стула, — напоследок погладив принца по руке, направилась к двери. — Ладно, тебе ещё нужно отдохнуть, ты потерял много сил, — взгляд её синих глаз выдавал и радость, что её возлюбленный наконец проснулся, и волнение, ведь она не знала, что будет с ним дальше, самой выразительной чертой в её глазах была надежда, что всё будет хорошо… — Как тебе станет лучше — мы отправимся в Аметистовую Цитадель. Совет Шести ждёт.

***

Спустя пару дней Артас стоял перед зеркалом, всё тщетно и как-то неуклюже поправляя воротник роскошной рубашки, которую ему принесли. Длинные белые волосы ниспадали на плечи, а глаза, слабо сияющие ледяным цветом, смотрели на него пустым и уставшим взглядом. Без привычной тяжести саронитовых доспехов рыцаря смерти принц чувствовал себя голым и беззащитным, но шаги теперь давались необычно легко, будто парень ничего и не весил. «Мне это не нравится», — отметил для себя Артас и нахмурился. Слишком уж неуютно, было будто в диковинку. И только Ледяная Скорбь в ножнах добавляла кусочек уже будничного ощущения веса меча и ножен. Томно вздохнув, рыцарь оторвал взгляд от зеркала и покинул комнату, накидывая камзол и спускаясь по лестнице. Внизу уже ждала Джайна. — Обычно опаздываю я, — не без улыбки произнесла волшебница. — Пошли, беловласка. — Очень смешно, — буркнул принц. Он выглядел мрачным и хмурым, хотя и был рад наконец видеть Джайну в хорошем расположении духа: он давно скучал по этой улыбке. Её сияющее лицо с толикой усталости напоминало ему их тайные встречи, прогулки и разговоры под звёздным небом, которые могли бы длится вечно. Пока они шли по Даларану, Артас заметил, чем ближе они становились к Аметистовой Цитадели, тем быстрее билось его сердце. И, несмотря на косые и недобрые взгляды жителей в его сторону, и что он был под надсмотром стражи, сопровождающей чародейку и рыцаря, принц пытался воспринимать эти минования даларанских улиц как обычную прогулку по красивому городу. Всё же, он действительно считал красоту Даларана верхом невозможного, чем-то невероятным и воистину прекрасным, хотя он и подозревал, что большая часть этого города — магическая иллюзия. Ещё рядом была улыбающаяся Джайна, будто предчувствующая что-то хорошее. — Думаешь, они знают, как избавить меня от этого?.. — Не знаю, но я рада, что они вообще согласились помочь тебе. Убедить сперва их было очень непросто. — Как тебе это удалось? — Знаешь, после нашего побега они и на меня теперь косо смотрят, но они не дураки, чтобы вот так просто забыть про меч, потому что помнят свои обиды на тебя. Они осознают опасность Ледяной Скорби, и знают, что ты не можешь расстаться с мечом, а это может привести к ужасным последствиям. Им ничего не остаётся, кроме как разобраться в этом. — Ты сильно рискнула, помогая мне… Теперь они не доверяют тебе из-за меня. — Я им нужна, как волшебник, и хотя после этого моя репутация и правда… несколько подорвалась — из Кирин-Тора меня не изгоняют. Когда они уже подошли к ступеням, ведущим к Аметистовой цитадели, Артас спросил: — Что будет, если ничего не выйдет? — он знал, что задаёт глупый вопрос, ведь и сам догадывался, что Кирин-Тор вряд ли легко отпустят мировую угрозу на волю. Но Артас был уверен, что не Кирин-Тору судить его. Хотя Даларан и был жертвой безумия рыцаря смерти, они не знают, что принесёт его душе полное искупление. Джайна оглянулась, чтобы удостовериться, не смотрит ли нас них стража, и прошептала: — Я помогу тебе. — Нет! — резко бросил рыцарь смерти. — Хочешь, чтобы тебя окончательно объявили изменницей? Они уже проявили к тебе милость, и, мало того, они не посадили тебя за решётку, даже не изгнали из Даларана — оставили в Кирин-Торе! Второй раз тебя так не простят, Джайна. Я не позволю тебе ещё раз рисковать собой из-за меня. — Артас, я не хочу снова терять тебя. — В этот раз я справлюсь сам. — А если нет? — Я справлюсь. Должен. Я не могу иначе. Он начал сомневаться, что согласиться принять участие в этой авантюре — было правильным решением. Не стоило возвращаться в Даларан… Тогда бы они не натолкнулись на безвольные орды нежити, и не пришлось бы обрекать себя на очень рисковый удел. А так, придётся снова бросать жребий, рисковать своей жизнью, надеждой на своё искупление ради мизерного шанса избавиться от проклятья. В то время, когда нужно искать нового и достойного Короля-лича. Что, если Совет Шести увидят в Падшем принце угрозу, и опять посадят под замок? Или прикончат на месте? Это было игрой, где победа равнялась возможности продолжить искупать свои грехи. Поднявшись по лестнице к цитадели, они остановились перед воротами, за которыми скоро может решиться судьба бывшего Короля-лича, а может, даже и всего Азерота. — Что ты будешь делать? — Я убью тех, кто встанет у меня на пути, — решительно, но тихо ответил Артас. Другого выбора у него не было, и, умей Ледяная Скорбь улыбаться — она бы это сделала, но свою радость она выражала по-иному — морозной лаской, успокаивающей боль. Как своего смиренного ученика, меч хвалил принца. Сердце чародейки охватил липкий страх.

***

Самые могущественные маги Кирин-Тора и всего Азерота, правящие Далараном — Совет Шести, окружили великий зал в Аметистовой Цитадели. Ронин, Модера, Кадгар, Ансарем Руноплет, Варгот и Этас Похититель Солнца — все они величаво восседали на своих креслах, пристально взирая на двух гостей — Артаса и Джайну. Верховный маг Модера, опытная и могущественная чародейка, занимала почётное место — по правую руку архимага и лидера Кирин-Тора Ронина. Самая старшая из всех в Совете, она имела право первой окликнуть Падшего принца, что встал посреди огромного аметистового зала, будто готовый к суду, а не к разговору. Джайна была за ним. — Артас Менетил! — Модера подняла руку в приветствии. И, не будь у Кирин-Тора памяти о том, что натворил рыцарь смерти шесть лет назад, этот жест не был бы таким формальным и незначительным, и чародейка бы упомянула титул, соблюдая правила церемонии встречи членов королевской семьи. — Вы же, надеюсь, помните, что сотворили с Далараном? Вы должны быть благодарны нам, что ещё до сих пор живы… и Джайне Праудмур. Другие маги пока молчали, но неприятно взирали на принца, что Артас почувствовал себя прожжённым насквозь под этими взглядами шестерых советников. Самый презрительный взгляд принадлежал Этасу Похитителю Солнца, но оно и не удивительно — он был эльфом крови, представителем того народа, что Падший принц когда-то едва не стёр с лица Азерота. Принц, сжав кулаки, почувствовал, как внутри него начинает возгораться гнев. Он понимал, что это отношение — его заслуга, плод семени, что он породил семь лет назад, но его ярость выходила из-под контроля, будто была чем-то отдельным от его разума. Праудмур положила руку на плечо рыцаря смерти, пытаясь утихомирить его бесполезную злость. Поддержка Джайны сейчас была очень кстати. — И я благодарен. Но я здесь не для того, чтобы вспоминать свои прошлые грехи, и вы это знаете. Мне неприятно находиться здесь также, как и вам неприятно терпеть моё присутствие, поэтому давайте поскорее закончим. Лицо Модеры скривилось в презрении, но больше она ничего не говорила, а просто кивнула головой. — Для того, чтобы мы могли понять, излечимо ли это проклятье, нам необходимо узнать его суть, увидеть прошлое, то, какие узы обвили вашу душу. Вы должны нам дать Ледяную Скорбь, Менетил, — подал голос Ронин. В зале повисла тяжёлая тишина, которая длилась минуту. Все глаза были прикованы к руке Падшего принца, что медленно приблизилась к эфесу Ледяной Скорби и обвила пальцами рукоять клинка. Дыхание принца затаилось, когда сознание снова поразил кровожадный голос меча, затмевая взор перед рыцарем. Желание пело, уповало на смерть и кровь, точно неизлечимая болезнь. Артас сделал шаг к Ронину, который стоял спокойно, одним своим видом внушая уверенность, будто ему ничего не грозит. Рыцарь смерти, точно голодный змей, извивающийся в засаде перед мышью видел, во что был облачён великий маг — в одеяния Кирин-Тора из рунический ткани. Казалось бы, вот она — полная беззащитность, и вонзить клинок в тело мужчины не составит труда. Ни единой толики усердия не пришлось бы прикладывать, чтобы пронзить его плоть… могла бы быть слишком лёгкая жертва, но Артас знал, что магов защищают не доспехи. Мышь оказалась в окружении стальных прутьев своей клетки… Рыцарь закрыл глаза, упиваясь видением смерти, что показывала ему Ледяная Скорбь, и сказал себе, что пусть это и останется в его голове… Вынув меч из ножен, он передал его архимагу. Руки чародея задрожали, когда он коснулся рукояти проклятого оружия. — Артас, мы это делаем не ради вас, не для вас, а лишь ради безопасности Азерота, — изрёк Ронин. — Я знаю, — Артас улыбнулся. Он нашёл эти слова мага глупыми и бессмысленными, именно факт их изречения. Будто когда-то с Кирин-Тором у него может быть мир… Смешно. — Если мы увидим шанс избавить твою душу от проклятья, то воспользуемся им. Все маги стали читать заклинания, воздух наполнился холодом, а Ледяная Скорбь задрожала. Лица магов исказились в гримасах боли, с их глаз потекли слёзы, а магические потоки со стороны каждого советника пронзали клинок. Рыцарь смерти не понимал, что происходит, но был готов ко всему. Глаза Джайны тоже были закрыты, и один только Артас метался взглядом от одного чародея, к другому. Меч поднялся в воздух, поддерживаемый магической энергией, дрожал, а потом закричал в разуме рыцаря смерти: Глупец! Тебе НИКОГДА не избавиться от меча! Этот клинок часть тебя! Вдруг пространство разверзлось духом дикого льда, холодом и могильным смрадом, пульсируя силой тайной магии. Меч закружился над залом, и голос вопил внутри принца, раздирая и без того его больное сознание. Ледяная Скорбь взывала к себе не просто голосом, а поселившимся в теле рыцаря смерти инстинктом, приказом, которое стало частью его тела. И сейчас оно пыталось разорвать душу на куски, схватившись в неё своими ледяными когтями. — Нет, это бесполезно! — закричал Кадгар. — Бросайте!.. Меч с грохотом упал на пол. Артас ринулся к клинку, упав на колени, словно перед раненым ребёнком. И его пытка чуть утихла, когда он наклонился над мечом и, тяжело дыша, провёл рукой по стонущему клинку, не без всхлипа боли тут же отняв её. Маги смотрели на рыцаря смерти с безнадёжностью. Ронин покачал головой, а Джайна, увидевшая Артаса над Ледяной Скорбью едва не пустила слёзы. — К несчастью, Артас слишком долго носил этот меч, — объяснил архимаг, глядя на расстроенную чародейку. — И его душа окончательно воссоединилась с тёмной сущностью Ледяной Скорби. Единственный способ избавиться от проклятья — смерть. — Часть души Нер’зула заключена в этом оружии, именно она и заключила нашего полумёртвого гостя в своей тюрьме, хотя в клинке остался слабый отголосок души этого безумного орка — меч навсегда сохранил в себе эту нечестивую энергию, можно сказать, впитал, — Кадгар помрачнел. — Это очень опасно. Для Азерота. — Тогда мы должны принять срочное решение! — выступил Этас Похититель Солнца. — Необходимо прибегнуть к казни. И, я думаю, что все советники за то, чтобы предатель получил свою заслуженную смерть и избавил мир от опасности непредсказуемого проклятого артефакта! — Почему вы не можете дать ему шанс искупить свои грехи? Почему вы не можете поверить, что он выстоит против проклятья? Вдруг он ещё успеет принести Азероту пользу? — сдерживая горечь от слов эльфа, спросила Джайна. Её взгляд пробежался по всем магам, в попытке найти хотя бы толику согласия на их лицах. Кадгар, сжав губы, сомнительно покачал головой: — Джайна, я понимаю тебя, но я не считаю этот риск оправданным его возможным искуплением. Я знаю Нер’зула, и его безумие, что развратило Дренор. Его магия была сильна и могущественна, во всём своём безрассудстве, конечно же. Если речь идёт о поддержании Азерота в безопасности, то нужно сохранять и хладнокровие, ты, как могущественный маг должна это понимать. Рыцарь, поднял Ледяную Скорбь, и сам встал с колен, угрожающе покачивая обнажённый клинок. Артас неосторожно приблизился к Ронину, но верховный чародей был спокоен, и никакая мышца на лице мужчины не дрогнула от кровожадного взгляда рыцаря смерти. Маг видел, что принц был слаб и измождён долгим сопротивлением своей души с сущностью Ледяной Скорби, а потому не тревожился. — Я… заслужил это! — сквозь зубы выдавил Артас, петляя вокруг невозмутимого лидера Кирин-Тора. — Это проклятье — моё наказание за то, что я сделал. И, если мне суждено терпеть это, то пусть будет так. Вы не смеете решать мою судьбу вместо меня! Сделай это! Рыцарь смерти окинул всех магов хладнокровным взглядом, должно быть, продумывая для каждого свой сценарий убийства. Второй способ был изощрённей первого. Падший принц улыбался этому, не обращая внимания на опечаленную Джайну. Впрочем, ему сейчас было плевать на неё. Всё внимание было затуманено обиженной Ледяной Скорбью, и он ничего не мог с этим поделать. Он был узником зловещего голоса. СДЕЛАЙ ЭТО! Артас занёс клинок над Ронином, однако меч лишь поцарапал поверхность магического барьера, что маг возвёл перед собой. Ледяная Скорбь, воя в голове принца, тоскливо сверкнула сапфировыми рунами. Другие архимаги среагировали незамедлительно и призвали огромных волшебных элементалей, бурлящих скоплениями магии. Исполины понеслись к обезумевшему рыцарю смерти и попытались его схватить, однако тот раз за разом отрубал Ледяной Скорбью их бесформенные руки, что тут же вырастали. Будь у Нер’зула больше сил, он бы одарил рыцаря ею, и он бы, бесспорно, победил, убив всех чародеев в этом здании. Но Артас оставался таким же слабым, и его это злило с каждым взмахом меча. Здравый рассудок осел где-то в тёмных глубинах его сознания, пытаясь выбраться из оков безумия, но никак не мог. Обеспокоенные маги наблюдали за этой глупой битвой молча. Они видели голодную ледяную ярость в глазах принца-предателя, и слова тут были бы пустым звуком. «Я убью всех, кто помешает мне», — всё повторялось в голове, сродни надоедливой музыке. И он всё рассекал нескончаемые потоки чародейской энергии, переходящие в формы рук элементалей, до тех пор, пока силы не стали иссякать, и голова не прояснилась сбивающей с толку мыслью: «Меня за это казнят». Почему сейчас они не могут прикончить его? Ведь ясно — принц обречён, и останься он в живых — Азерот, скорее всего, погрязнет в безумие смерти. «А, им же надо из казни устроить представление. Репутация превыше всего», — тут же озарило Артаса. Ты ничтожен также, как и эти жалкие фокусники. Эта «битва» бесполезна, мальчик. — Уберите этих тварей! — бессмысленно и жалко прокричал рыцарь смерти, казалось, готовый уже вернуть проклятый меч в ножны. Вскоре Кадгару надоело смотреть на немощные попытки ослабевшего рыцаря прикончить фамильяров-защитников. Он приказал волшебным стражникам отступить и они тут же послушно исчезли в пространстве, оставив после себя лишь недоумевающий, граничащий с гневом взгляд Падшего принца. Ученик Медива в миг произнёс заклинание и обездвижил Артаса укутывающей энергией тайной магии, как цепями. Принц упал на колени, выронив меч, и, вскоре, его бессмысленная ярость стала медленно утихать, а голос меча больше не терзал разум своим безрассудством. Джайна в ужасе смотрела на своего возлюбленного, и её раздирали противоречия. Что, если Совет Шести прав и смерть Артаса — достойная жертва ради мира? Его поведение было непредсказуемо под ношей проклятья, и, в последнее время, Ледяная Скорбь стала часто брать над Падшим принцем верх. Что, если такая судьба снова приведёт его на Ледяной Трон? Что тогда будет с Азеротом? Чародейка не могла допустить этого. Неожиданно, ворота отворились, и в зал вбежал запыхавшийся стражник. Его броня была измазана в тёмной крови, а глаза напуганы. — На город напали! Нежить… Не успел стражник договорить, как его грудь тут же поразила ледяная стрела, а лицо сначала исказилось гримасой боли, а потом стало бездыханным. Воин повалился на пол, и в зал тут же влетел лич, облачённый в старые фиолетовые одеяния мага. Его пустые глазницы сияли мертвенным холодным огнём, и когда безликий взгляд остановился на обездвиженном Артасе, казалось, давно лишённый плоти, череп лича невидимо улыбнулся. — Кел’Тузад! — воскликнул рыцарь смерти. — Я пришёл спасти вас, повелитель.