Третий лишний

В планах Дазая никогда не было пункта «дожить до пенсии». Люди его профессии вообще редко умирают от старости. Перед глазами Дазая промелькнула картинка: исхудавший седовласый старец, которого за иссушенную от времени руку держит рыдающая девочка, подозрительно похожая на Элизу. Вокруг постели собрались остальные родственники, в глазах каждого застыли тоска и горе… Дазай коротко усмехнулся и тряхнул головой, прогоняя образ — в конце концов, Элиза бы скорее добила его, чтобы не мучился. А из остального большого «семейства» переживал бы, наверное, только простачок-Ацуши. И, как ни прискорбно, страдающий стокгольмским синдромом Акутагава. От железистого солоноватого привкуса на языке тошнило, и он сплюнул розоватую слюну. Усталость подкралась незаметно, словно кошка на мягких лапах (или Чуя, который хотел остаться незамеченным). Каждое движение давалось с трудом. Руки и ноги налились тяжестью — Дазаю вспомнилось, как прежде Мори, еще не будучи главой Портовой Мафии, заставлял его тренироваться с утяжелителями. Ощущения были похожи настолько, что Дазай снова коротко ухмыльнулся. Каждый шаг, приближавший его к смерти, делал его все более сентиментальным. Верно говорят: чем ближе конец, тем яснее вспоминается начало. Одежда и бинты под ней намокли от крови и воды — сквозь пробоину в крыше заливал дождь. Светлый плащ потемнел от влаги и пыли, правый рукав был надорван — метательный нож прошел в миллиметрах от кожи, чудом не задев бинты. Впрочем, несколько ножей все же чиркнули по коже, оставляя за собой жгучий след — у Дазая был высокий болевой порог, и боль ему не мешала, но кровопотеря не делала его ни быстрее, ни внимательнее. Дазай увернулся от удара, отпрыгнул в сторону, прячась под укрытие стены, от которой осталась меньше половины, и запрокинул голову. Влажные волосы облепили лоб, словно пучки водорослей. «Такими темпами… Еще немного, и обрушится крыша», — отметил он. Клубок туч над головой был таким же непроглядным и наполненным тьмой, как и вся его жизнь. На мгновение небо вспорол извилистый росчерк молнии, изнутри подсветивший бахрому туч. Раздался раскат грома — на этот раз гораздо ближе, чем прежде. Где-то на границе слышимости раздавались крики, Дазаю даже показалось, что он слышит пронзительные вопли Куникиды. К счастью, время для выхода основных героев этой душещипательной драмы еще не наступило. В его укрытие врезалось что-то тяжелое. Плита натужно загудела, будто возмущенная подобным обращением, а после накренилась, грозя придавить Дазая. Ему вспомнился глупый разговор, который состоялся у них с Куникидой несколько месяцев назад. Дазай еще сказал, что бетонных плит (колонн, арматур и прочих опасных для жизни и здоровья тяжестей) так много, а способов их приподнять так мало. Как иронично… Иронично, потому что Дазаю никогда не нужен был Чуя (как сосуд Арахабаки). Только вот сейчас у него не оставалось ни капельки сил — и, тем более, желания, — чтобы шевелиться. — Прекрасный день, чтобы умереть, — пробормотал Дазай и, подавив желание картинно раскинуть руки, прикрыл глаза.

***

После нескольких дней невыносимой жары палящее солнце скрылось за тяжелыми зловещими тучами, что затянули небо от горизонта до горизонта. Несмотря на это, воздух был густым, словно патока, и каждый вздох давался с трудом. Жители Йокогамы с самого утра ждали грозу, но пришла другая гроза — та, которую не ждал никто. Или почти никто. Дазай ощущал ее приближение, хоть и не мог дать ей имени. Воздух звенел от напряжения, словно город вот-вот лопнет. Атмосфера в агентстве была веселой и совершенно искусственной, фальшивой, как спектакль на утреннике в младших классах. Это вызывало у Дазая веселье с легкой примесью раздражения — чего он, впрочем, старался не показывать. Но удержаться от легких поддразниваний не мог. — Ку-ни-ки-да-кун, — нараспев позвал Дазай, подкравшись к напарнику, — и чем же это ты занят? — Отчетом, — буркнул Куникида, совершенно детским движением пытаясь загородить рукой блокнот. Как будто они были третьем классе, и Куникида отказывался дать списать домашку первому двоечнику параллели. — Ну-ну, — Дазай приподнял бровь. «Возможно, он все еще злится из-за Чуи». Эта мысль только усилила явно неуместное раздражение. Миязава и оба Танизаки отсутствовали — проверяли одну зацепку, как объяснил Рампо, после чего заперся в кабинете с директором Фукузавой. Ёсано ушла около полудня, расплывчато сказав, то ей нужно «навестить пациента». Учитывая обычное состояние пациентов Ёсано, бедняге можно было только посочувствовать. Ацуши с бегающим взглядом сказал, что собирается на тренировку с Акутагавой, куда их отправили директор Фукузава и Мори рамках «укрепления отношений между организациями». Так что кроме Куникиды доставать было совершенно некого. Ну, не считая корпящей над учебником Кеки. Но, право слово, Дазаю было не настолько скучно, чтобы заводить разговоры с ребенком. Из кабинета директора вышел несколько хмурый Рампо. — Собирайся, Дазай, надо кое-что проверить, — сказал он. По его тону можно было понять, что директор дал ему какое-то задание, участвовать в котором Рампо хотелось примерно так же, как Дазаю — подначивать Кеку. — Проверить что? История, которую рассказал Рампо, звучала несколько странно: Портовая мафия дала наводку о группе неучтенных одаренных, которые могут представлять опасность для общества. Дазаю и Рампо надо было осмотреться на месте и определиться с планом действий. — Разве неучтенными одаренными не должно заняться правительство? — Не спрашивай. Сам не понимаю, почему я должен тратить время на всякую ерундой. — Подразделение Анго мельчает на глазах, — фыркнул Дазай. — Как и Портовая Мафия. Вместо того, чтобы разобраться самим, они просят помощи у агентства. Эта фраза вызвала у Рампо новый виток нытья о том, что он вынужден растрачивать свои драгоценные дар, время и силы непонятно на что. — Давай я сам все проверю, — наконец сказал Дазай. — Зачем для простой разведки мы оба? — Нельзя куда бы то ни было отправляться без прикрытия, — наставительно поднял палец Куникида, оторвавшись от своих отчетов. Его уши были такими красными, словно его кто-то за них оттаскал, как нерадивого ребенка. — Куникида-кун, но разве не ты мой напарник? — невинным тоном осведомился Дазай. — Напарники должны прикрывать друг друга, помогать и даже знать цвет нижнего белья другого... — Не говори ерунды, Дазай! Еще не хватало, чтобы ты рылся в моем нижнем белье. — Я и так знаю, что оно белое. — Дазай! Хватит уже говорить о моем белье! И вообще, сегодня я никак не могу отправиться с тобой, я занят важным делом, — Куникида потряс блокнотом. — Ну-ну, — сказал Дазай. — Да, некоторым из нас приходится работать! — Куникида принял вид школьного учителя и оседлал своего любимого конька. Крайне довольный собой Дазай решил, что достаточно поиграл на его нервах, и пошел на попятный: — Как скажешь, Куникида-кун. — Он улыбнулся и поднял руки, словно сдаваясь. Вот так Дазай и Рампо оказались в одной машине, которая направлялась на северо-запад префектуры Канагава, в сторону парка Нанасава. — Подожди, — вдруг сказал Дазай, проводив задумчивым взглядом один из указателей. — Разве не сюда поехали Ацуши с Акутагавой? Рампо кинул на него непроницаемый взгляд через зеркало заднего вида. — Без понятия. — Мне кажется, что именно сюда. Какое совпадение! И несказанная удача. Только непонятно, зачем было отправлять их на тренировку так далеко? — Для минимизации возможного ущерба городской инфраструктуре, полагаю, — ровным голосом отозвался Рампо. — Тогда решено. Я напишу детишкам, чтобы они присоединились ко мне. Тренировка на практике — лучшая тренировка! Тебе тогда не придется ехать в такую даль. Некоторое время Рампо молчал. — Звучит рационально. Пожалуй, в моем характере было бы согласиться с таким предложением, — наконец ответил он. — Именно! Если бы ты отказался, я бы точно заподозрил что-то неладное, — лучась улыбкой, ответил Дазай. — А то в последнее время все вокруг ведут себя несколько странно. Интересно, почему… Рампо окинул Дазая оценивающим взглядом и молча остановился у автобусной остановки. Дазай достал мобильный и быстро нашел в перечне контактов Акутагаву: — Я сейчас сброшу координаты. Отправляйтесь с Ацуши туда, — без приветствия сказал он. Услышав короткое «принято», он сбросил звонок. — А ты не церемонился, — сказал Рампо. — Зачем, если это не в моем характере? — фыркнул Дазай. — Да и Акутагава никогда не задает лишних вопросов. Отдавать ему приказы — одно удовольствие. — Смотри, как бы однажды это не вышло тебе боком. Рампо покачал головой — Дазай не был уверен, он беспокоился о самом Дазае или просто не одобрял его навыки учителя. Впрочем, вслух он ничего не сказал. — Хорошо повеселиться! — на прощание сказал Дазай и помахал рукой. — Что ж, теперь дело за малым. Дождавшись, пока Рампо исчез на горизонте, Дазай изогнул губы в холодной усмешке.

***

Здание, которое требовалось проверить, выглядело так, словно в нем уже лет десять никто не живет. Окна зияли выбоинами, наспех залатанными газетами, сквозь которые пробивался слабый свет. Штукатурка осыпалась со стен кусками, кое-где проглядывал чистый бетон. Двор, заросший сорняками, выглядел заброшенным. Дазай бросил короткий взгляд на телефон, сверяя время. С того момента, как он отправил координаты Акутагаве, прошло добрых двадцать минут. Они с Ацуши были совсем рядом, и, учитывая скорость, которую мог развить Ацуши, вряд ли им потребовалось бы больше времени. Хмыкнув, Дазай снова окинул взглядом двухэтажный дом. Наверное, это мог бы быть тот самый домик с белым заборчиком, собакой и двором, где могли бы играть Таро-кун и малышка Ханако, если бы не удаленность от Йокогамы… Вряд ли Чуя бы согласился ежедневно тратить по несколько часов на дорогу. Мысль о Чуе отозвалась неприятными чувствами — чем-то похожим на раздражение, недовольство и… тоску? Дазай мог сколько угодно обманывать окружающих, притворяться и надевать любые маски, но самообманом он больше не занимался. В последние месяцы мысли о Чуе отдавали горечью и тоской. Встряхнувшись, он снова внимательно осмотрелся. Небо просвечивавшее между кронами деревьев казалось холодным, просто ледяным. Если бы не середина лета, то Дазай бы решил, что вот-вот начнется снежная буря. Завывание ветра больше всего походило на погребальный стон. Дом казался совершенно обычным, и Дазай, коротко усмехнувшись уголком губ, решил заглянуть на огонек. Ему больше не хотелось ждать — да больше и не требовалось. Все фигуры были аккуратно расставлены на доске. Стукнув в дверь три раза он дружелюбно произнес: — Приветик, можно к вам? На мгновение картинка перед глазами расплылась, словно объективу не хватало резкости. Знакомое чувство — Дазай фыркнул; миг, и очертания комнаты и людей в ней приобрели четкость. Во взглядах, устремленных на Дазая, не было удивления, словно его ждали. Ну а после его поприветствовали метательными ножами и сюрикенами-звездочками. Некоторые из них расплывались, словно были иллюзорными клинками. — Какое радушное приветствие, — фыркнул Дазай. — Что ж, пусть будет по-вашему. И ринулся в гущу боя. Так приятно было снова действовать после долгого, томительного ожидания. А потом все обернулось как обернулось — словно по нотам. Способность Дазая, такая полезная в сражении с одаренными, была абсолютно бесполезна с обычными людьми, которые прошли хорошую физическую подготовку. Нельзя обнулить то, чего нет. А Дазай никогда не отличался выдающимися способностями к затяжному ближнему бою. Среди ножей-иллюзий, которые летели в Дазая со всех сторон, скрывались настоящие. Как будто в соответствии с гениальным планом: ловушка захлопнулась, как только Дазай радостно шагнул в нее.

***

— «Прекрасный день, чтобы умереть»? Что за чушь ты несешь? — раздался знакомый голос. — Ты что, пересмотрел корейских дорам и вообразил себя героем? Дазай приоткрыл один глаз. Обломок стены, грозивший придавить его, окутывали алое свечение. На нем в нелепой позе — как бегун на старте — застыл Чуя. Пиджак развевался, как в сцене седзе-манги, где в решающий момент появляется главный любовный интерес героини. Следуя такой логике, беспомощной героиней был Дазай. Эта мысль вызвала усмешку. Багряная аура, которая от исходила Чуи, заставляла капли дождя с шипением разлетаться в разные стороны. Рыжие волосы были собраны в хвост, кисти рук скрывали привычные перчатки с обрезанными пальцами. Фигурка Чуи, казавшаяся небольшой на фоне плиты, источала жажду убийства. — Как ты мог попасться этой кучке дилетантов? — сквозь зубы процедил он. — Может, сегодня мне просто захотелось, наконец, умереть? Присутствие Чуи позволило Дазаю расслабиться, и он осел на усыпанный каменной крошкой и штукатуркой пол. Плевать, что его заливало дождем, плевать, что вокруг все еще были те, кто пытался покончить с Дазаем. Рядом был Чуя, и Дазай с готовностью доверил ему свою жизнь. — Не убивай их, — только попросил он. — Хватит уже притворяться добряком! — рявкнул Чуя. — Все равно — не убивай, — ровно попросил Дазай. — Неужели ты откажешь мне в этой просьбе? Говорят, умирающему полагается последнее желание. — Ты… ты не умираешь, — сказал Чуя так, словно пытался убедить в этом самого себя. Дазай внимательно всмотрелся в лицо Чуи и слабо улыбнулся. Наивная вера Чуи в его живучесть одновременно умиляла и пугала. — Дай мне слово. — Черт с тобой. Ладно, обещаю, — сквозь зубы процедил Чуя. — Надо было бросить тебя тут нахрен! — Надо было, — эхом откликнулся Дазай. — Ты должен был сделать это давно. — Вот только не надо говорить мне, что я должен делать! — Больше не стану, — сказал Дазай и сам удивился той горечи, которая прозвучала в его словах. Возможно, давала знать о себе кровопотеря, возможно, он просто устал, но сейчас ему хотелось закрыть глаза и позволить себе умереть. Возможно, единственный вариант, в котором он был готов по-настоящему отпустить Чую, — это смерть.