What There Isnt

***

Эмоции Кроули, если это было возможно, стали еще более запутанными после его разговора с Сиганом. Каждая клеточка его тела кричала, чтобы он отпустил Илая, говорила ему, что Илаю будет лучше в объятиях человека с эмоциональным интеллектом выше, чем у пятилетнего ребенка, и напоминала ему, что он никогда в жизни никого не делал счастливым. Все, кого Кроули когда-либо любил, покинули его. Конечно, Анафема все еще была рядом, но он знал по прошлому опыту, что даже она вряд ли будет с ним долго. Он очень хорошо умел отталкивать людей, а те, кто оставался поблизости, неизбежно уходили к кому-то лучшему или отбирались у него силами, неподвластными ему. Кроули не хотел добавлять Илая в свой список любимых и потерянных, так что в некоторых отношениях для него имело смысл продолжать игнорировать свои чувства. Но слова Сигана грохотали у него в голове. Если ты этого не сделаешь, придет еще один я, и, возможно, он останется здесь. Где-то между этим замечанием и его признанием в том, что он действительно испытывал романтические чувства к Илаю Фелу, Кроули пришел к пониманию значения фразы «пока не стало слишком поздно». С каждым кирпичом, который Кроули добавлял к своим эмоциональным стенам из-за Илая, пустота в груди, куда должны были уйти его чувства, становилась все шире и шире. Но теперь глупая чертова улыбка Сигана, глупый чертов совет и эта дурацкая чертова татуировка насмехались над ним, и эта пустота наполнилась какой-то решимостью, которой у него никогда не было раньше. Очень маленькая часть Кроули на самом деле начала верить, что, возможно, если все пройдет идеально, он сможет прикоснуться к Илаю и не уничтожить его. Но еще больше он надеялся, что когда-нибудь Илай дотронется до него и не обожжется. Итак, впервые в жизни Кроули пытался прислушаться к более тихому голосу (который звучал подозрительно похоже на голос Сигана, но он не хотел слишком зацикливаться на этом), и он решил, что сделает все возможное, чтобы быть таким человеком, которого заслуживает Илай. Проблема в этом плане заключалась, конечно, в том, что Кроули совершенно не представлял, как это сделать. Единственное, что он знал, — это то, что Илай только что расстался с многомесячными отношениями с человеком, который был ему очень дорог, и поэтому Кроули решил быть лучшим другом, каким только мог быть, и подождать, пока Илай не забудет Сигана, чтобы снова начать романтичные отношения. Как часть его усилий, направленных на то, чтобы быть лучшим другом Илая, Кроули предложил провести время Илаю вне рабочего времени. Вот почему сейчас он лежал на комковатом диване в клетку в задней комнате захламленного и пыльного букинистического магазина, пил охлажденный бокал белого вина и слушал, как его друг бормочет о книге, о которой он никогда даже не слышал. — …это действительно чудесно, Кроули. Думаю, тебе понравится. Это очень хороший комментарий к положению вещей в мире, на самом деле. Брэдбери был прав даже больше, чем думал, — Илай улыбался ему, а внутренности Кроули складывались в плохо выполненные фигуры оригами. — М-м-м, — сказал Кроули, быстро улыбнувшись в ответ Илаю и сделав большой глоток вина, чтобы успокоить нервы. Он должен был держать себя в руках, и после этого он должен был быть романтичным. То, о чем он сейчас думал (выбить стакан из руки Илая, прижать его к облупившимся обоям задней комнаты и целовать этого глупого красивого идиота, пока они оба не забудут механику дыхания), не достигло ни одной из этих целей, поэтому он слегка потряс головой, чтобы выбросить эти мысли из головы. — У меня есть экземпляр, который ты можешь прочесть, если хочешь. Прежде чем он успел остановиться, Кроули поймал себя на том, что говорит «да», и Илай поспешно вышел из комнаты, чтобы найти книгу. К удивлению Кроули, он услышал, как скрипнула старая деревянная лестница, ведущая в квартиру Илая (он никогда там не был, но знал, где она находится, потому что Илай однажды небрежно заметил, что они оба живут над своими магазинами). Он ожидал, что эта книга будет в главном магазине вместе со всеми другими тысячами книг, которые любил Илай, но, очевидно, это было не так. Это означало, что Илай не был доволен тем, что все пространство для движения и дыхания в его офисе было занято книгами; он сделал то же самое с местом, куда он пошел, чтобы можно было расслабиться. Кроули чуть не расхохотался вслух. Некоторые люди действительно любили вещи слишком сильно. Мгновение спустя до него дошло, что он и сам действительно сделал нечто подобное. В его собственной квартире хранилось огромное количество этюдников, а внизу, в мастерской, где он хранил готовые идеи для татуировок, их было еще больше. Каждая часть его пространства была запятнана искусством точно так же, как каждая часть пространства Илая была запятнана словами, и от этого у него по спине побежали мурашки. Когда Илай вернулся через несколько минут, слегка запыхавшись и держа в руках книгу в кожаном переплете «451 градус по Фаренгейту», Кроули с трудом удержался, чтобы не поцеловать его (снова). — Вот, пожалуйста, — Илай осторожно положил книгу на грудь Кроули (Кроули, по сути, лежал поперек дивана, подперев голову с одного конца и закинув ноги на другой) и снова уселся в мягкое кресло в нескольких футах от него. Кроули поставил бокал с вином на край стола за головой и открыл книгу на титульном листе. Он не знал, что он ожидал найти, но точно не: «Кроули, не сжигай ее, пожалуйста. — И.» Улыбнувшись уголком рта, Кроули поднял темную бровь в сторону Илая. — Ты поймешь, когда прочтешь, — сказал Илай, и кончики его ушей стали чуть розовее, чем обычно. — М-м-м, — повторил Кроули. — Спасибо. — С превеликим удовольствием. Есть много великих миров, в которых ты еще не жил, и моя абсолютная радость в том, чтобы преподнести их тебе. — Миров? — Книги — это их собственные миры, Кроули. Некоторые из них лучше, чем наши — этот не один из таковых, ты поймешь, что я имею в виду, — и это привилегия проводить в них время. — Ты говоришь, как чертов поэт, — проворчал Кроули. Однако, когда он снова потянулся за своим бокалом, он все еще улыбался, и темные глаза Илая на мгновение поймали его взгляд и сверкнули. После этого разговор перешел на другие темы, и к половине двенадцатого они уже распили две бутылки вина. Кроули был приятно навеселе, а Илай, вечно легковесный, был далеко за чертой пьяницы. — Я люблю звезды, — вздохнул Илай, еще больше ссутулившись в кресле. Казалось, что его позвоночник полностью исчез, и Кроули подавил пропитанный алкоголем смешок. — Они такие красивые, понимаешь? — Я понимаю, — Кроули мысленно отметил это. Значит, что-то со звездами. Это может быть романтично. — Люблю их, — повторил Илай, моргая своими большими мягкими глазами на Кроули. — На них приятно смотреть. — Да. Даже находясь в нетрезвом состоянии, Илай каким-то чудом сумел зафиксировать на Кроули то, что тот называл рентгеновским взглядом. Кроули был бы впечатлен тем, что Илай смог сделать это с полной бутылкой вина в его организме, если бы он не был так захвачен тем, что этот взгляд очень быстро стал неудобным. — Перестань так на меня смотреть, — мягко сказал Кроули. — То есть как? — Как будто ты пытаешься смотреть сквозь меня. Илай рассмеялся. — Кр-роли, я не пытаюсь смотреть сквозь тебя. Я пытаюсь рассмотреть кое-что в тебе. При этих словах Кроули слегка выпрямился. — А? — Пойми, — объяснил Илай. — Ты говоришь, но я не понимаю тебя. Кроули был, откровенно говоря, недостаточно пьян для этого разговора, но вина больше не было, и он не знал, где Илай держит крепкие напитки, поэтому он развернулся и встал, запустив руки в свои темные волосы. — Уже поздно, Илай. Лицо Илая тут же сморщилось. — О. Да. — Мне пора идти. — Да. Кроули не двинулся с места. Илай не просил его уходить. Они просто стояли и смотрели друг на друга. Наконец, Кроули откашлялся и повторил. — Мне пора идти. — Хорошо. — Спокойной ночи. — Увидимся завтра? Инстинкты Кроули «дерись или беги» сработали (старые привычки умирают с трудом и все такое), поэтому он сказал: — Может быть, — схватил книгу, которую Илай подал ему со стола, и практически выбежал за дверь. На следующий день Кроули закрыл магазин после своей последней встречи и подошел к «Перу и чернилам», засунув руки в передние карманы своих слишком тесных джинсов. Когда он вошел внутрь, Илай стоял за прилавком, улыбаясь улыбкой, которая не достигала его глаз, и казалось, что кто-то ударил Кроули в грудь. Кроули молча проскользнул между книжными полками, ближайшими к кассе, и оттуда наблюдал за Илаем. Парень за стойкой выглядел немного старше, чем Кроули или Илай, но он, очевидно, не позволял этому удерживать себя от флирта. С каждой книгой, которую Илай просматривал и складывал в пакет, мужчина наклонялся чуть ближе, и его улыбка становилась чуть шире. — С вас сорок фунтов десять центов, сэр, — сказал Илай, и вежливость в его голосе прозвучала слегка принужденно. Парень демонстративно вытащил из кармана бумажник и положил на стойку пятидесятифунтовую банкноту. Когда Илай открыл кассу, чтобы взять сдачу, мужчина положил свою руку поверх руки Илая и сказал: — Оставьте сдачу себе, — его голос был ровным и явно не британско-американским, решил Кроули, и возненавидел его еще больше. — Это очень любезно с вашей стороны. Мужчина самодовольно улыбнулся, все еще не отпуская руку Илая. — Как насчет того, чтобы выпить со мной в пятницу вечером? Больше ни на что не рассчитываю, просто выпивка. Кроули так сильно стиснул зубы, что они заскрипели. — Нет, спасибо, — сказал Илай, убирая руку и толкая сумку с книгами через стойку. — У меня только что закончились отношения. Улыбка парня дрогнула. — Ах. Ну, мне стоило спросить. — Да, — ответил Илай, и улыбка на его лице заиграла в глазах. Совсем чуть-чуть, но Кроули это заметил, и мышцы его и без того напряженной челюсти подскочили. — Спасибо, что пришли. — Если я вернусь через несколько недель, не притворяйтесь слишком удивленным, увидев меня. Илай рассмеялся, и Кроули захотелось врезать парню прямо по его идеально ровным американским зубам. — Если вы еще раз спросите, не удивляйтесь, что мой ответ не изменился. Ну, по крайней мере, это дало Кроули время, чтобы он понял, когда не делать ничего романтичного. — Тогда до встречи, — сказал парень и, еще раз улыбнувшись на прощание, выскользнул за дверь. Не успел он уйти, как Илай сказал: — Кроули, — и Кроули чуть не выпрыгнул из своей кожи. Он робко высунул голову из-за книжных шкафов и сумел слегка помахать Илаю рукой. Илай осмотрел его. — Я видел, как ты вошел. — Да. — Обычно ты приходишь только вечером. Кроули пожал плечами. — Пораньше закрылся. — Почему? — Илай повернулся и что-то набрал в старом настольном компьютере, стоявшем на столе за стойкой. — Если я правильно тебя понял, вчера вечером ты сказал, что не уверен, придешь ли сегодня. Такой уровень энтузиазма, кажется, не оправдывает закрытие твоего магазина пораньше. За все время, что он знал Илая, Кроули никогда не видел его таким холодным и стойким, и это было очень тревожно. Он знал, что не должен был убегать прошлой ночью, но подумал, что, возможно, Илай был достаточно пьян, чтобы не слишком обижаться. Очевидно, он был совершенно не прав. — Прости, — сказал Кроули, и неестественно спокойная поза Илая немного расслабилась. — Тебя? — язвительный тон все еще был слышен, и Кроули поморщился. — Да. Я плохо соображал. Я просто… я не знал, что тебе ответить. Многие люди не понимают меня, но никто, кроме Ан, никогда не пытался понять. Я не ожидал, что ты заговоришь об этом. Илай вздохнул и на мгновение прислонился к столу, его спина заметно вздымалась при каждом глубоком вдохе. Кроули отошел от книжных полок и теперь стоял по другую сторону кассы, изо всех сил стараясь выглядеть искренне раскаявшимся. Он не часто извинялся (за исключением тех случаев, когда дело касалось Илая — с ним слово «извини» слетало с губ Кроули с пугающей регулярностью), поэтому он не был уверен, как лучше заставить свое лицо отразить его слова. Когда Илай наконец обернулся, его большие глаза наполнились слезами, и у Кроули свело живот. — Я не хотел тебя отпугнуть. Вчера вечером, когда я сказал тебе, что не понимаю тебя, я не хотел тебя отпугнуть. Кроули пожал плечами. — Я не хотел сбегать, — извинения в третий раз показались ему излишними, поэтому Кроули оставил все как есть. — Я действительно так думал, — сказал Илай через мгновение, и Кроули поднял бровь. — Ты много знаешь обо мне, потому что я много говорю. Я не знаю о тебе ничего, кроме того, что ты мне показал, и… ну, того, что я не должен был видеть. — Что? О. Точно, — его родители бросили его, да. Это было то, что Кроули мог бы не рассказывать, если бы Илай не видел, но разговор, который последовал за этим, немного помог, так что странным образом он был почти благодарен теперь, что Илай был там и все видел. — Ты много обо мне знаешь. Но я мало что знаю о тебе. Это, блять, намеренно! Кроули хотелось закричать. Если ты узнаешь, ты уйдешь, а я не хочу, чтобы ты уходил. Он не мог найти слов, поэтому просто стоял неподвижно и смотрел на Илая. Илай выскочил из-за прилавка и остановился перед Кроули. Кроули был выше почти на целую голову, но почему-то чувствовал себя маленьким. — Это не обязательно должны быть большие вещи, — мягко сказал Илай, и все следы прежней резкости исчезли из его голоса. — Просто мелочи. — Почему? — Потому что я хочу узнать тебя. Потому что ты мой… друг, и я хочу узнать тебя. — Я не умею делиться вещами. — Все в порядке. — Я все забуду. — Я тебе напомню. Кроули вздохнул. — Что именно ты хочешь узнать? — Что угодно. В этот момент дверь магазина Илая распахнулась, и его поведение изменилось. В одно мгновение его дружелюбная улыбка снова появилась на лице, и он подошел поприветствовать вновь прибывших. Кроули отступил назад между книжными полками, прячась от толпы любопытных старушек, которые приходили сюда в поисках новых книг для чтения. Пока Кроули ждал, что Илай поможет им (и в основном заставит их уйти), он думал о том, что знал об Илае. Илай любил кормить уток, потому что рядом с парком, где он вырос в Уэльсе, был пруд с утками, и он проводил там субботы, разговаривая с утками о мальчиках, которые ему нравились. Любимым чаем Илая был улун, и в холодный зимний день он иногда заходил к нему на чай. Он выливал слишком много сливок и сахара в свой кофе (если вообще пил его), потому что ему никогда не нравился его вкус. Но ему нравился его запах, поэтому в квартире у него горела свеча с ароматом кофе. Илай иногда так увлекался чтением книг, что забывал есть. Его любимой едой были суши, но он также любил блины и все, что когда-либо находил в пекарне. Когда он был мальчиком, он упал с велосипеда и порезал руку; порез зажил забавно, так что прямо под запястьем у него остался шрам в форме кольца (он пошутил, что он похож на нимб, и Кроули подумал, что это описание довольно хорошо вписывается в общую ангельскую внешность Илая). Илай никогда не смотрел «Золотых девушек». Он был асексуален, но романтически и эстетически его привлекали мужчины. Он никогда раньше не красил ногти, но пару раз в месяц делал маникюр и полировку. Чем больше Кроули думал об этом, тем больше понимал, что вряд ли сможет вспомнить все те мелочи, о которых ему рассказывал Илай. Кроули же, напротив, мог рассчитывать на обе свои руки в том, что он рассказал Илаю о себе. Примерно через час Илай наконец выпроводил из лавки последнюю старушку и со вздохом облегчения закрыл и запер входную дверь. Кроули стоял, прислонившись к одной из книжных полок, и ковырял черный лак на ногтях, когда Илай улыбнулся ему. — Ужин? — Мой любимый чай — ромашковый, — сказал Кроули, слова вылетели из его рта в спешке и приземлились в беспорядочной куче на полу между ним и Илаем. Яркая улыбка Илая заставила Кроули пожалеть, что он не забыл взять с собой солнечные очки. — Спасибо тебе, — Илай стоял в нескольких футах от него, на расстоянии вытянутой руки, и Кроули остро ощутил это расстояние, когда Илай потянулся к его руке. Но какая-то тень промелькнула на лице Илая, и он опустил руку назад, его пальцы даже не коснулись пальцев Кроули. — Что бы ты хотел на ужин? Так продолжалось несколько недель. Каждый день после работы Кроули ходил в магазин Илая или Илай приходил к Кроули, и они ужинали и разговаривали. Иногда они выпивали (это случалось чаще в квартире Кроули, чем в задней комнате Илая, но Илай начал очень внимательно следить за уровнем своего опьянения и никогда не заходил дальше умеренного пьянства), но большую часть времени они возвращались к обычной рутине разговора Илая и слушания Кроули. Когда Кроули вспоминал, он рассказывал Илаю что-нибудь о себе. Темный шоколад он любил больше, чем молочный. У него была аллергия на шерсть, но он всегда хотел завести змею. Его первый поцелуй был с девушкой. Он красил ногти, потому что это помогало ему успокоиться. Вещи, которыми он делился, никогда не были тяжелыми, и они никогда не казались важными, но то, как Илай улыбался ему потом, изменило их. Они превратились из обычных вещей в вещи, которые были немного блестящими по краям, и они быстро стали некоторыми из вещей, которые Кроули любил больше всего в себе. Странно. Иногда Илай забывался и прикасался к Кроули. Мгновения, когда рука Илая опускалась на предплечье, плечо или колено Кроули, запечатлевались в памяти Кроули, запечатлевались в его мозгу рядом со звуком смеха Илая или тем, как Илай улыбался незнакомцам. Но рука Илая всегда исчезала так же быстро, как и появлялась. Иногда это было неубедительное оправдание, а иногда нет, но глаза Илая всегда на мгновение темнели от печали. И Кроули, как всегда слишком трусливый, никогда не хватал Илая за руку и не держал ее. Он никогда не просил Илая оставить ее. Однажды вечером они сидели в задней комнате книжного магазина, обсуждая худшие экранизации книг, которые Илай когда-либо видел (Кроули вскочил, чтобы защитить несколько фильмов, которые он видел и наслаждался, и Илай, казалось, любил спорить с ним об этом). Когда Илай заговорил об экранизации «Великого Гэтсби» 2013 года, Кроули приподнялся на локтях, чтобы занять более выгодную позицию для спора — он чувствовал себя немного обездоленным, когда полностью лежал, и по какой-то причине эта новая полулежащая поза казалась немного более оправданной — и был на полпути к разглагольствованию о том, что фильм на самом деле был лучше, чем большинство людей думали, когда он понял, что Илай перестал перебивать и уставился на него. — Что? — рявкнул он, и улыбка, о которой он даже не подозревал, расползшаяся по его лицу, исчезла. Лицо Илая немного вытянулось. — Извини, я просто… ты улыбался. — Я и раньше улыбался, — сказал Кроули, надеясь, что Илай отпустит его и не будет давить дальше. — Нет, не так. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — он, конечно, точно знал, о чем говорит Илай. Он не заметил, что начал улыбаться, а это означало, что он не исправил свою улыбку. Илай видел его настоящую, ту, которую он никогда никому не показывал. Кроули ненавидел свою улыбку, и тот факт, что Илай заставил его забыть себя достаточно надолго, чтобы показать ее, был более чем раздражающим. Но Илай не отпускал. Он ухватился за свободный кирпич в эмоциональных стенах Кроули и тянул его всем своим весом, пытаясь вытащить его и заглянуть в отверстие. Итак, он посмотрел Кроули в глаза и сказал: — Я думаю, у тебя красивая улыбка, Кроули, — и Кроули перестал дышать. — Не говори глупостей. — Вовсе не глупости. Мне нравится твоя улыбка. Кроули почувствовал, как его щеки запылали, поэтому он отвернулся от Илая и уставился в потолок. — Никому не нравится моя улыбка, Илай. Она кривая и придает моему лицу странные ямочки. — Мне она нравится, — повторил Илай, на этот раз более решительно. — Пожалуйста, замолчи и прими комплимент. Кроули захлопнул рот, щелкнув зубами. Ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями, но в конце концов он смог выдавить из себя напряженное «спасибо», и он скорее почувствовал, чем увидел, как лицо Илая расплылось в сияющей улыбке. — Не за что. Это было не так уж и сложно, не так ли? — Н-да, — сказал Кроули. Илай рассмеялся. — В любом случае. Фильм был просто снят так странно, и они потеряли всю романтику… Довольный тем, что Илай снова сменил тему разговора, Кроули приподнялся на локтях и оборвал Илая. — Никакой романтики нет, Илай, в этом все дело…

***

Кроули вошел в «Перо и чернила» в пятницу днем, играя пальцами со швами на внутренних карманах. Несколько суббот назад он ходил в Сент-Джеймсский парк с Илаем и Анафемой, и ему было интересно, не захочет ли Илай сделать это снова. Он рисовал, пока Илай кормил уток и болтал с Анафемой, и это был хороший способ для Кроули быть рядом с Илаем, не делая никаких попыток завязать разговор и не рискуя сказать какую-нибудь глупость. Выйдя на середину магазина, Кроули уже собирался позвать Илая, когда услышал, как откуда-то из-за полок донесся его чудесный смех. Он бесшумно скользнул вниз по пустому ряду, следуя за мелодичным голосом Илая. Он нашел Илая, прислонившегося к стене и увлеченного беседой с тем же самым гладко говорящим американским джентльменом, который был здесь шесть или около того недель назад. Ни один из них не держал в руках книг; руки Илая были сложены вместе на поясе, а рука американца покоилась на стене в нескольких дюймах от головы Илая. Кроули увидел, что он покраснел. По-видимому, семи недель было достаточно, чтобы Илай отошел от разрыва и перешел к этому мерзавцу. Какая-то часть Кроули хотела подойти, оттащить американца от Илая, ударить его по лицу и вытолкнуть за дверь, но он знал, что Илай никогда не простит ему этого. Так же тихо, как и пришел, Кроули вышел и прислонился к одной из колонн на открытом пространстве перед магазином. Он не был уверен, что будет делать, когда парень уйдет, но быстро решил, что должен сделать хоть что-то. Минут через пять Кроули услышал приближающийся рокочущий голос американца и напрягся, впившись ногтями в ладони. — Ты не откажешься как-нибудь выпить со мной? — американец вышел из рядов книжных шкафов, за ним следовал Илай, стоявший спиной к Кроули. Илай усмехнулся, и Кроули почувствовал, как его собственная голова ударилась об угол ближайшего стола. — Как-нибудь, да, — ревнивый огонь, вспыхнувший в животе Кроули, теперь пылал, и его кулаки сжались еще сильнее. Самодовольный тип улыбнулся своей слишком идеальной улыбкой и вытащил мобильный телефон. — Хорошо. Давай выберем подходящее время, ладно? — Да, — повторил Илай, набирая свой номер в гладком смартфоне мужчины. Мгновенно воспоминание о том, как Илай проделал то же самое с телефоном Сигана, всплыло в голове Кроули, и слова предупреждения Сигана снова эхом отозвались в его сознании. Если ты этого не сделаешь, придет еще один я, и, возможно, он останется здесь. Этот парень совсем не походил на Сигана, но он все еще вмешивался и делал то, для чего Кроули был слишком трусливым, и этого было достаточно. Кроули прочистил горло только для того, чтобы увидеть выражение лица Илая, когда он понял, что за всей этой встречей стояли зрители. Как и следовало ожидать, Илай чуть не выронил телефон своего нового спутника, когда резко обернулся, извинение уже было на его губах. — Извините, я не слышал, как кто-то вошел, я подойду к вам через… ой. Кроули, привет. — Привет, — сказал Кроули, растягивая губы в тщательно подобранной улыбке. С тех пор как Илай похвалил его за улыбку, Кроули старался улыбаться чаще, но только тогда, когда это касалось только его и Илая. Он не хотел, чтобы кто-то еще видел ее. Это было как-то странно интимно, как будто его улыбка принадлежала Илаю, и это должно было напугать его, но не пугало. Илай заметил отсутствие настоящей улыбки Кроули, и радость на его лице немного померкла. К ужасу Кроули, мягкие щеки Илая покраснели от того же самого румянца, который был там, когда он согласился пойти на свидание с Сиганом, и Кроули поймал себя на мысли, что хотел бы быть тем, кто когда-нибудь станет причиной этого румянца. — Твой друг? — американец настороженно смотрел на Кроули, оглядывая его с ног до головы с осуждающим видом, который обычно предшествовал ехидному замечанию о постоянстве татуировок или нелепой потребности некоторых людей прикрыть Богом данные тела. Кроули уже видел это раньше, поэтому он приготовился к атаке предвзятых комментариев. К счастью, Илай встал между ними и начал знакомить. — Да, прошу прощения. Джейсон, это мой друг, Кроули. Кроули, это Джейсон. — Привет, — сказал Джейсон с притворной вежливостью. — Приятно познакомиться. — М-м-м, — ответил Кроули, заработав на себе испепеляющий взгляд Илая (который, как он знал, означал «будь-вежлив-пожалуйста-Кроули»). В комнате воцарилось неловкое молчание, и Илай неловко поерзал в своем слишком большом твидовом блейзере. — Верно, — наконец сказал Джейсон. — Я позвоню тебе позже, Илай. До свидания, Кроули. Илай последовал за Джейсоном к двери, перевернув табличку на «Закрыто» и заперев ее, его тело было расположено таким образом, что он вообще не мог видеть Кроули. У Кроули мелькнуло подозрение, что это было сделано намеренно, и он увидел, как напряглись плечи Илая, когда тот обернулся. Кроули сначала ничего не сказал, просто наблюдал, как Илай суетится вокруг магазина, убирая прилавок, закрывая кассу и выключая компьютер. Илай всегда говорил, и у него была склонность становиться еще более разговорчивым, когда он был взволнован, так что тишина, которая все еще заполняла комнату, была совершенно не в его характере. Илай тоже старательно избегал смотреть на Кроули, так что Кроули знал, что именно ему придется нарушить молчание. — Джейсон кажется дружелюбным, — наконец сказал Кроули, выплевывая последнее слово так, словно оно обжигало ему язык. — Так и есть. — Значит, будешь встречаться с ним? — он знал, что ведет себя мелочно, и знал, что не имеет абсолютно никакого права быть таким ревнивым, но не мог остановиться. Видеть Илая с другим мужчиной (еще одним лучшим для него человеком, услужливо подсказывал мозг Кроули) было забавно для самоконтроля Кроули, который, по общему признанию, итак был ограничен, когда дело касалось Илая. — Для тебя это не имеет значения, даже если буду встречаться. — Это так, — солгал Кроули. — Хорошо, — сказал Илай, наконец-то подняв глаза на Кроули, и зашагал через комнату туда, где стоял Кроули. — Он действительно очень хороший… И по какой-то причине именно это и произошло. Кроули шагнул вперед, сжал кулаки на отвратительном блейзере Илая и прижал его к ближайшей стене. Темные глаза Илая расширились, а рот был слегка приоткрыт от шока, но Кроули не мог найти в себе сил, чтобы волноваться. Поэтому, прежде чем Илай успел возразить или остановить его, Кроули наклонил голову и прижался губами к губам Илая.

***