Скоро будет шторм

— Я принесла тебе подарок, — говорит она в следующий раз, и я уже знаю, что она имеет в виду. Я начинаю понимать вместе с ней много разных вещей. Девушка сидит на камне, я — в том же самом гроте смотрю на неё из воды. Солнце не попадает сюда, только греет воду, которая плещется от стены волнообразными, ритмичными движениями, становясь то громче, то замолкая насовсем. Тут лёгкий сумрак, но он только помогает мне и не раздражает глаза. — Ты можешь сесть рядом со мной? Сесть… Я впервые задумчиво смотрю на её ноги, зная, что вряд ли когда-то смогу быть такой же, как и она. Впервые в голове проскальзывает что-то отдалённо напоминающее зависть. Но я стараюсь. Я подтягиваюсь на руках, переношу на них весь вес и, хотя это даётся мне тяжело, выбираюсь наполовину из воды. Воздух тяжёлый, он давит на меня. Я впиваюсь пальцами в шершавый камень: всё кажется таким неустойчивым, я могу вот-вот соскользнуть обратно. Но странно — мне удаётся держаться в этот первый и, надеюсь, последний раз. Ощущения мне не нравятся. Ощущения… притяжения. Мне даже словно труднее стало дышать. — Это твой подарок? Я замечаю, что девушка смотрит на выглядывающий из-под воды хвост, который вот так, со стороны, кажется совершенно мне не принадлежащим. — Нет, не совсем. — Она опомнилась и подтолкнула свёрток ко мне. Лодка от очередной волны ударяется об камень снаружи, и я морщусь, настороженно глядя в ту сторону. В свёртке на этот раз я смотрю на твёрдые предметы, которые так просто не раскусить: наверное, для людей они всё-таки несъедобные. — Это… то, чем вы убиваете? — Боги, да нет же! — Девушка хохочет, хотя смех её получается нервным. — Это то, чем я расчёсываю свои волосы. — Расчёсываешь… Я с недоумением смотрю на эти предметы. — Вот это лента. — Она берёт яркий лоскут ткани. — Её можно вплетать в волосы или держать их вместе. Это — заколка. — Она вдруг берёт одну мою мокрую прядь и цепляет на неё новое слово — заколку. — А это расчёска. Позволишь? — Зачем ты это делаешь с волосами? Девушка смотрит на меня так, как будто то, о чём я спрашиваю, самая простая, самая очевидная на свете вещь. — Чтобы волосы не путались, выглядели ухоженными и… ну, чтобы никогда не мешались. — Мне твои волосы не мешаются. — А тебе свои? Я пожала плечами. — Не знаю. Никогда не задумывалась об этом раньше. Мы ничего не делаем со своими волосами. — И это зря. У тебя длинные волосы. С ними можно сделать много разных красивых причёсок… — А у тебя они похожи на закат. Девушка молчит, берёт в руки расчёску и начинает что-то делать за моей спиной. Я сначала чувствую, что она перебирает мои пряди, а потом — проводит по ним предметом со множеством тонких деревянных зубчиков. — Может быть немного больно. Надеюсь, это ничего? — Ничего. — Я закрываю глаза и вспоминаю, как на меня однажды напала акула. Вряд ли эта боль могла сравниться с её острыми рядами зубов. — Знаешь… ты напоминаешь мне кого-то. — Кого-то? — Да. — Я чувствую, как расчёска поднимается выше. — Кого-то… — Ты знаешь кого-то ещё, похожего на меня? С хвостом? Девушка не может удержаться от смеха. — Нет, я имела в виду… внешностью. Твоим лицом. — Моя единственная внешность — это… — Да, я понимаю. Но я уже много раз ловила себя на мысли, что ты похожа на мою подругу детства. Когда я была маленькой. — И что с ней потом случилось, когда ты выросла? Но она не ответила на мой вопрос и только сказала: — Я тоже заплетала ей волосы, потому что она это не любила. У неё не получалось. — Я всё равно не понимаю, — упорно настаивала я. — Возможно, если бы ты жила со мной, в этом мире… Она не сказала: «Если бы ты была для человеком». Девушка расчёсывала мои волосы, и я почти не чувствовала ничего. Я с трудом понимала, что она делает: все мои обострённые чувства, которые под водой способны замечать даже малейшую перемену в температуре, заржавели и притупились. От этого мне становилось неуютно. Трудно позволять что-то делать за своей спиной. Она могла сейчас… Но мне страшно уже думать о том, что она могла. Я поймала себя на слове «страшно» и удержала. За что бы она действительно могла меня продать? Я с тоской стала смотреть на плещущуюся возле меня воду. Она была одновременно так близко, но и так далеко. Когда девушка закончила, я с ужасом поняла, что уже ничего не чувствую Мои пальцы словно онемели, и я не могла понять, держусь ли ими за камень или нет. — Вот, посмотри. Это называется косой. Немного непростая… Она перекинула кончик косы, переплетённой голубой лентой. Коса была очень длинной — почти такой же, как мои волосы. — Это выглядит… — Тебе нравится? Я поняла, что мне уже трудно соображать. Я не могла думать ни о чём другом, кроме как о теле, которое переставало быть послушным и чувствительным к прикосновениям. Я всегда была настороже, а сейчас… — Можно мне обратно… в воду? Девушка отодвинулась на другой камень и озабоченно посмотрела мне в лицо, пытаясь найти там объяснение моему странному поведению. — Как хочешь. Если тебе нужно… Я разжала пальцы. Вода накрыла меня с головой, и я зажмурилась, открывая рот и делая первый глоток, который для меня был сродни спасению. Осязание вернулось не сразу. Я и не сразу вспомнила, что человеческая девушка находится там, сверху, ждёт меня. — Я испугалась… — были её первые слова. — Почему? Я чувствовала себя уже гораздо лучше в этот раз. — Ты так долго была под водой. — Я ведь не могла утонуть. — Я фыркнула. — Просто… стало нехорошо. Мне кажется, это из-за жары. — Да, сегодня правда очень жарко. Даже для меня… Я убрала руки за голову и коснулась плетения косы, стараясь их не испортить. — Это выглядит… как? Я бы хотела увидеть. — Ты когда-нибудь смотрелась в зеркало? Ты бы смогла тогда увидеть, как выглядишь. Я покачала головой, даже не понимая толком, что она имеет в виду. — Я знаю, что, наверное, выгляжу как ты. Как остальные. Это всё, что я могу знать. И ты можешь… принести с собой зеркало? — Нет, к сожалению. Оно слишком большое и висит у меня дома. Но если у меня получится найти маленькое, ну, которое можно было бы уместить в ладони… Я гладила кончик своей косы, рассматривала его. Лента размокла и через некоторое время, наверное, совсем придёт в негодность. Но мне всё равно хотелось как можно дольше сохранить даже её, бестолковую полоску ткани, несмотря на то, что за этим последует. И что другие на это скажут. Вернее, ничего не сказать — промолчать. И молчание может быть говорящим. Я представляю их взгляды, склизкие и холодные, выпуклые, словно у каких-то жаб, пока девушка, у которой глаза совсем другие, необыкновенные, живые, именно что говорящие без слов, рассуждала вслух. Я присматриваюсь к ней, понимаю, что, наверное, она сможет меня понять. В отличие от них. — Пойдём поплаваем? — предлагаю я. Она моргает и останавливается. — Да, да, наверное, мы уже давно тут. А мне нужно собрать немного мидий. — Что же ты мне раньше не сказала? Я могу тебе помочь. Или… А почему ты не хочешь собрать устриц? — Я никогда не находила их, — пожала плечами девушка. — Их не так легко найти, да и стоят они дороже, говорят, они даже вкуснее, поэтому я никогда… — Нет. Нет! Это легко. Я протянула ей руку, высунувшись из воды. — Я покажу тебе, где они. Она некоторое время мнётся и протягивает руку. Кажется, это первое наше осознанное прикосновение. Её руки тёплые — это я понимаю. Теплее, чем что-либо, к чему я прикасалась. Она спускает ноги в воду, прыгает, пропадает на миг из поля моего зрения, но крепко держится за руку, а когда появляется, то счастливо улыбается и фыркает, разбрызгивая воду. — Поплыли, — говорит она. — Нам нужна лодка? — Нет, — уверенно заявляю я. — Это недалеко. Главное возьми то, в чём ты собираешься их нести. Она держит меня всё время. Иногда ей нужно время, чтобы отдышаться и выплыть на поверхность. Я понимаю это и терпеливо жду её. Я вижу, как она старается, держится изо всех сил. Но её природа слабей моей. Ещё я вижу, как ей нравится это. Как она не может оторвать от меня глаз. Я отгоняю все плохие мысли, которые не делают эту ситуацию легче или проще. И, в конце концов, я понимаю, что происходит… «Не связывайся с ними». Это именно то, что я сделала. Нарушила главное — единственное правило. Я плыву вдоль скал и внимательно смотрю по сторонам. Мидии попадаются нам чаще, чем следовало, но я не заостряю на них внимание. Крупные и мелкие — всё побережье было в них, что невозможно даже прикоснуться к камням, не напоровшись на них. Но я знала место лучше. И вкус я знала лучше. Я запускаю руку в расщелину и наконец чувствую их: асимметричные, неровные края, которые были скорее тупыми, чем острыми. Я ощупываю раковину и убеждаюсь в том, что это именно устрица. — Крупные, — сказала я, выплыв на поверхность. Девушка широко распахнула глаза, глядя на то, что я держу. — Вот, смотри. Я нажимаю на створки раковины. Мне стоит больших усилий, чтобы раскрыть её. — Ты делаешь это… ногтями? — А чем ещё? — Я двигаю раковину. Мышцы наконец рвутся, и я могу показать то, что внутри: большое белое тельце, которое ёжится и хочет сомкнуть створки раковины, но не может. — Хочешь попробовать? — Сырую? — Ну конечно. Я всегда ем устрицу сырой. Бери и пей всё. Я наловлю тебе очень много. Больше, чем ты себе даже можешь представить. Мне самой сложно подумать об этом: как можно в чём-то нуждаться и чего-то не иметь, когда всё простое… так близко? Девушка опрокидывает раковину, разжёвывает устрицу. Смотрит на меня и растерянно улыбается. — Это… это как будто сырая рыба. Что-то очень… — Ну, потом ты привыкнешь к вкусу, и он тебе понравится. Бери свою… — Это называется корзиной. — Да, бери эту странную неуклюжую штуку из дерева. — Я сама плела её. Я забрала раковину и сбросила её в воду. Та, немного задержавшись, начала медленно тонуть и плыть по спирали. Я погружаюсь следом. Её лицо — прямо передо мной, в тех красках, которые я привыкла видеть. Раньше я никогда не встречала эти цвета: зелёный, красный, жёлтый. Я никогда не видела чего-то подобного. И вряд ли ещё увижу. Я запускаю руки в расщелины, достаю оттуда устрицы, вырываю их со своего места. Не думаю о том, что делаю. Мои мысли совсем не о том. — Наверное, тебе пора, — говорю я, когда мы заканчиваем. Когда устрицы уже лежат на дне лодки. Одной корзины оказалось слишком мало. — Солнце опускается. Она, как прежде, смотрит на меня сверху вниз. — Почему ты никогда не говорила мне своё имя? Я недоуменно смотрю на неё. — Имя? — У вас нет имён? — Нет, мне кажется. — Но как вы друг друга тогда называете? Вы же должны… хоть как-то обращаться? — Мы почти не разговариваем. И да, у нас нет имён. — А у меня есть. Ты ведь должна меня как-то звать. Как-то… помнить обо мне. — Я всегда буду тебя помнить. Неважно, с именем ты будешь или нет. — Меня зовут Инге. Я думала, что когда это произнесут — что-то важное, как мне казалось, — это изменит нас. Или я точно стану к ней либо ближе, либо дальше. Но ничего не произошло, я только кивнула и оттолкнулась от бортика лодки. — Хорошо. Я запомню. Обратно я плыву и замечаю, что волосы и в самом деле не попадают мне на глаза. Теперь я понимаю, что быть человеком — это смотреть вперёд, не отвлекаясь на посторонние вещи.