Скоро будет шторм

Моё существование заключено в узкий круг повторяющихся вещей: в волнах, держащих меня в плену своей природы, и в солнце, которое, спускаясь каждый раз, окрашивает небо в красный. Я протягиваю руки навстречу свету и вымарываю их в крови. Нет ничего другого, кроме сна и кроме крови. На меня давно уже перестали обращать внимания. Я была не та, с кем хотели нападать на людей, и не та, кому доверили бы свою спину. Я не была настолько надёжна. Одиночка в этом бесконечном море, до конца которого я ни разу так и не смогла доплыть, только до его начала: до узкой длинной пристани, врезающей в воду, до береговой полосы и скал. Я жила от заката до заката и не помнила, что происходило в другое время. Мне было больно осознавать, что каждый раз с тонущим солнцем я видела её волосы. Той ночью потерялось что-то важное. Но я не могла найти этому имя. Раньше я бы сказала: я обрела что-то человеческое. А сейчас эти слова значили совсем другое. Потом я перестала смотреть и на закат. Иногда мои глаза открывались, но всё казалось только продолжением темноты. Я была даже уверена, что это и есть смерть. Холодные скользкие руки касаются меня и гладят плечи. Это те самые прикосновения, которые не дают мне покоя. Я вижу знакомые лица: они окружили меня. — Скоро будет шторм, — говорит одна из них. Это кажется знакомым: всё напоминает мне о моём рождении. — Ты присоединишься к нам? В их глазах безразличие и чувство долга. Сколько времени им потребовалось, чтобы осознать, что со мной что-то не так? Они предлагают мне свою компанию, предлагают помощь и защиту, в которой я не нуждаюсь, и при этом не дают мне права выбора. Я не могу сказать «нет». И при этом я не позволяю сказать себе «да». Я запрокидываю голову высоко-высоко, вижу, как разливается свет наверху, как просыпается море. И я просыпаюсь сама. Наши руки воссоединяются: впервые мы делаем что-то общее осознанно. Мне важно чувствовать всех их рядом. Я знаю, что я брошена и покинута. Но если мы все такие вместе… разве можно ли это назвать мукой? Море бушует, волны охватывают в кольцо лунный серп. Здесь, на поверхности, холоднее, чем обычно. И мне хочется понять, что случилось за то время, что меня не было рядом. Сколько закатов прошло? И каждый так и оказался неоценённым. — Пора их окружать, — слышу я над ухом, и мне радостно слышать живые, настоящие голоса. Берег уже виден рядом, значит — спасение ближе и ближе. Корабль раскачивается, люди кричат там, наверху, и в суматохе готовят шлюпки. Кто-то падает и плюхается в воду. Холодные волны поглощают его и больше уже не отпускают: они тоже в сговоре с нами, как и попутный ветер, который ведёт корабль к беде. Скалы ближе, чем берег. Нам нужно перехватить корабль раньше, чем подоспеет помощь. Мы переглядываемся и скалим зубы. Это то, на что мы способны: терпеливо ждать и улыбаться. Огоньки с пристани, заметив, куда несёт корабль, тоже всполошились. Я могла услышать, о чём они говорят, о чём размышляют. А потом все разом устремились дальше, к линии скал, на которые почти невозможно было взобраться, как и предотвратить неминуемое столкновение. Тросы рвутся, ломается дерево, ткань хлопает на ветру и сотни голосов вторят вою. Я щурюсь от удовольствия я рассекаю хвостом воду, которая надёжно прячет меня. Огоньки не так близки, но тёмная фигура на вершине скалы — ближе. Я всматриваюсь в неё и вижу, как та падает и врывается в воронку из смерти, которая становится всё уже и уже. Мы — это акулы, оцепившие жертву. Я слышу громкое и пронзительное: — И-и-и-инге-е-е! Я вспоминаю, зачем люди дают имена: чтобы звать их обратно, пытаться сохранить и оплакивать. Но тщетно. Тело, сорвавшееся вниз, больше не всплывает. Я ныряю и опережаю всех их, движусь к белой пене, появившейся в том месте, где скрылась её голова. Рябью подёрнулась вода вокруг обломков. Среди них — такие же недвижные тела, похожие на куски дерева или металла, на всплывшие мешки. Я отталкиваю чью-то голову от себя и силюсь увидеть среди чёрно-белых пятен рыжий цвет её волос и красный — крови. Зачем она рискует своей жизнью так часто, снова и снова, хотя отлично знает, что она и без того хрупка и несовершенна? Я боюсь признать, что допустила очередную ошибку. И обозналась. — И-и-инге-е-е-е! Если бы только этот крик мог нам помочь. Одни волны вокруг, пена, мусор, головы и обнажившаяся плоть. Устрицы найти сложнее, чем мидии. Они прячутся в расщелинах и формируются там много лет. В такие места и руки порой не просунуть — можешь потом остаться без неё. Я подплываю к скале, хватаюсь за камень и до боли вглядываюсь в обломки с этого места. Я не могу облегчённо вздохнуть, когда вижу, что кто-то плывёт в мою сторону. Я не могу вздохнуть вновь, пока не буду уверена, что Инге ничего не угрожает. Но она плывёт, плывёт одной рукой и отталкивается ногами, потому что во второй она крепко держит свёрток. Подарок? Мне хочется смеяться от нахлынувших воспоминаний. Но нет, это точно такая же беззащитная маленькая голова. Я плыву к ней навстречу, держу её и чувствую напряжение всех её мышц, этот горьковатый вкус страха. Но когда Инге понимает, кто это, она меняется. — Дай мне её, — говорю я. — Я знаю, где можно выплыть. Я пытаюсь взять на руки ребёнка, которого она сжимает. Но Инге не даётся. — Пожалуйста… — На меня устремлён безумный взгляд. — Пожалуйста, не бросай меня больше. Я знаю, кто ты, я знаю о тебе теперь всё, что… — Инге. — Я облегчённо выдыхаю и толкаю её к другой щели в скале. Так близко к ним было ещё опаснее, чем возле корабля: с хищниками можно было бороться, но не с жестокой стихией. Инге всё ещё пытается мне что-то объяснить и захлёбывается от попадающей ей в рот воды. Я беру её за свободную руку и увожу подальше отсюда. Слушаю движение волн, ловлю момент и всем телом наваливаюсь на Инге. Волна подхватывает нас, скользит мимо скал и выносит на песок. Мне больно ударяться грудью, но я терплю и ногтями загребаю песок. Это мне не помогает: земля не даёт мне той нужной опоры, а вот вода прибывает и хочет вернуть меня. Инге отпускает ребёнка и протягивает мне теперь обе руки. Я принимаю их и надеюсь, что это поможет мне удержаться. — Почему ты прыгнула со скалы? — Я пытаюсь добиться ответа, но Инге мотает головой из стороны в сторону. — Я искала тебя! Я почти каждый день выходила в море! Я ждала тебя у нашей скалы! — Сегодня мог бы быть твой последний раз. — Вода опять попадает мне в рот и закрывает на миг зрение. — Какая разница, — слышу я в ответ и соглашаюсь с ней. Инге стискивает до боли мои пальцы. — Я всё тебе прощаю. Я никогда не злилась, я никогда не… не стала бы делать это с тобой. Ты бы знала, что тогда произошло, что он со мной хотел сделать… — Инге, не надо. Она молчит некоторое время и смотрит на меня. А потом я слышу это: — Я не хочу оставаться одна. Пожалуйста, забери меня с собой. Эти слова болью отзываются у меня в груди. Я вспоминаю, как Инге прикладывала к этому месту раскрытую ладонь и повторяла: сердце, это сердце. — Я вернусь за тобой завтра. Я ещё не знаю, что имею за этими словами в виду, но море решает за меня. Последнее, что я вижу, это как Инге, прижимаясь всем телом к песку, тянется ко мне и сжимает губы. Чтобы проверить, права ли я или ошиблась, когда я опускаюсь на глубину, то закрываю глаза и нахожу то место ладонью. И правда — прерывисто болит и пульсирует, как море.