Скоро будет шторм

— Тебя зовут Гуэнаэль. Ты пропала без вести пятнадцать лет назад. Ты не умела плавать. Поэтому мы все считали, что ты утонула. — Я догадывалась, — только смогла выдавить из себя я. Так значит, это всё правда. — Ты что-то помнишь? — Нет. — Я отрицательно помотала головой. — Так происходит с каждой из нас. Мы просто однажды открываем глаза: уже под водой, среди водорослей, совершенно в разных местах. Мы знаем некоторые вещи, знаем, как плавать, умеем говорить… и превыше всего… Инге хочет услышать это. — Мы знаем, как убивать. Это всегда происходит перед штормом, когда вода неспокойная, поэтому всё происходит очень быстро. — Сколько вас? — Я не считала. Не больше двадцати. Изо рта Инге вырывается вздох. Следом за ним волна обрывается на голый пляж, оставляя на песке следы. — И ты никогда ничего не вспоминала или… — Нет. — Ты не вспоминала меня? — Нет. — Я поворачиваю к ней голову. — Мы с тобой были знакомы? — Были. Даже больше, чем пятнадцать лет назад. Наши матери вместе дружили. И мы с тобой. Я не могла этого вспомнить, потому что была… слишком маленькой. Но мне казалось, что ты очень… — Я, кажется, видела свою мать. Мне тяжело это произносить: моя язык не слушается, он не может проделать этот путь и связать все звуки воедино. Я не знаю, что эти слова значат, — вот, что мне кажется. — И это я тоже знаю. Я видела её ещё давно, летом. Мы все давно смирились уже с тем, что она сумасшедшая. Но теперь я верю ей. Я верю, потому что… она видела тебя. Видела ожившую утопленницу в воде. Лето… Я с трудом напрягаю память: что-то есть там, в глубине, спрятанное под толщей моря. Впервые вода кажется мне не такой близкой. Но я выуживаю нужное, и передо мной проносятся зелёные деревья, поля, вспаханные человеком и, среди всего этого, — счастливую Инге, потому что наши первые встречи случились именно в это время. — Если ты видела её летом, то что сейчас? — Весна. Я моргаю. — Лето, затем идёт осень, затем зима и только потом… Я и в самом деле могу это припомнить: на земле всегда происходили какие-то изменения, похожие друг на друга. Это то, что они называли «сезонами». — Значит, много времени прошло, — заключаю я. — Почти год… Для меня эти слова не значат ровным счётом ничего. — Значит, когда-то ты была человеком, — говорит Инге в конце концов, чтобы прервать молчание. Она сидит на песке рядом со мной, прижимая к подбородку колени. Когда я отворачиваюсь, она пододвигается ближе ко мне и думает, что я не замечаю. Но я замечаю всё. Мой слух гораздо острее, как и зрение. Я совершенна в отличие от неё. И тем не менее… я когда-то была такой же слабой, такой же беспомощной и жалкой. Мне сложно поверить в это, но приходится. Я не могу отрицать очевидное. Когда-то я не могла плавать, но умела ходить. Сейчас мне это кажется абсурдным. — Какой ты меня помнишь? — спрашиваю я наконец. Между нами такое маленькое расстояние. Инге улыбается и отрывает голову от рук. — Ох… кажется, у тебя был очень вредный характер. И тебя сложно было вытащить из дома погулять. — Почему? — Потому что я всегда шла к морю, а оно тебя пугало. Я даже пробовала тебя научить плавать, но ты с этим едва ли справлялась. Я надеюсь, что Инге это всё только кажется. Потому что я совсем не такая. — Ты тогда была другой, — только опровергает мои мысли Инге. — Ребёнком. И только училась всему вокруг. И я всё равно опережала тебя и была на шаг впереди. — Вот как. — Я хмыкаю. — Мне кажется, сейчас я не похожа на ту, кто боится воды. Инге даже с какой-то завистью вздохнула и продолжила: — Когда это случилось… я очень переживала твою пропажу. Я думала сначала, что ты вернёшься. — Хорошо, что я не вернулась. Хорошо, что море забрало меня раньше, чем вы увидели меня. — Почему ты так говоришь? — Потому что ты вряд ли знаешь, что происходит человеком после того, как он тонет. Я звучу жестоко, но это всё равно не останавливает меня. — Думаешь, так произошло со всеми вами? С маленькими девочками, которые… Я отрицательно мотаю головой. — Мы ничего с тобой не можем знать наверняка. Глупо сейчас что-либо предполагать. Зачем? Зачем, скажи? Что это тебе даст? Ты знаешь, сколько детей захлёбываются и тонут во время шторма? И ты думаешь, что все они становятся… — Я перевожу дыхание и опять замечаю, как у меня першит в горле. — Что за девочку ты вчера держала в руках? Инге сначала трёт глаза, а потом старательно прячет волосы за уши. — Я уже давно ждала шторма, потому что знала, что ты обязательно будешь в море в это время. Я прыгнула в воду ради тебя. И потом… нашла её. Я же не могла бросить ребёнка. — Она живая? — Нет. Я подумала, что лучше было бы, если бы она оставила её в открытом море. Кто-то обязательно забрал бы её — тот, кому она действительно была нужна и теперь принадлежала. Инге же сделала то, что делать было нельзя. — Она была уже мертва, когда я нашла её, я так думаю. Мы похоронили её сегодня утром. — Похоронили — значит… — Предали её земле. — То есть совершали большую ошибку. — Ты считаешь… — Да, нужно было оставить всё как есть. — Спасибо за то, что всегда остаёшься честной со мной. — Только ты, кажется, не всегда говоришь мне правду, — парирую я. — Почему ты искала меня? — А разве ты не делала того же самого? — Нет, — отвечаю я. — Потому что я бы нашла тебя, если бы захотела. — Хорошо, тогда я скажу так. — Я вижу по выражению лица Инге, по её дрожащим рукам, что она волнуется и едва ли чувствует себя хорошо рядом со мной. — Я слишком много чувствую к тебе, чтобы… — А я ничего не чувствую. — Что? Инге растерянно смотрит на меня. — Я не знаю, что это такое. — Нет. — Она с нажимом повторяет ещё раз: — Нет, ты знаешь! Ты должна это знать! — Я давно уже не человек, ты же понимаешь… — Откуда ты знаешь? Ты можешь ошибаться! Я тяжело качаю головой: — Мне непонятна ваша логика. То, как вы мыслите, почему так поступаете. Ты говоришь, что когда-то я была маленькой девочкой, я боялась плавать, но любила ходить… и ещё ты говоришь, что я изменилась. Это правда. Я уже не та, какой ты меня раньше знала. — Я тоже совсем не та. Ты теперь… — Я вздрагиваю, потому что Инге касается меня ладонью — не случайно, а намеренно, — и мне становится не по себе. — Это ещё ничего не значит. Это не значит, что ты не способна на сострадание или… или любовь. — Любовь! — Я усмехаюсь. — Любовь к чему? — Разве… ты не чувствуешь себя по-другому? И я прикусываю язык: она угадала. Как всегда. Я когда-то была человеком — это уже меняло многое. И я, оказывалось, лгала, причём не только ей, но и себе. Теперь я понимала больше. — Если мы все когда-то были людьми, — начала я, — значит, поэтому мы умеем говорить, как вы, мы понимаем некоторые вещи. Нам не нужно ничего объяснить. Но если все мы, как и я, были детьми… мы не знаем и не умеем всего. Это уже непостижимо. Мы… застыли в том времени? Инге смотрит на меня и тоже раздумывает над моими словами. — Я не знаю, что насчёт других, но ты… ты, Гуэнаэль, развиваешься. Ты растёшь. Меня аж передёрнуло от отвращения. — Не называй меня так. Я не Гуэнаэль. — Когда мы были детьми, я называла тебя Эль, а ты… — Эль умерла, — говорю я и убираю руку из-под её ладони. — Тебе не пора домой? — Меня там никто не ждёт. Я ей, конечно, не верю. — Как же твой отец? — В конце зимы он вышел в открытое море, — начала Инге и сжала руки в кулаки, — и больше не вернулся. Я думаю, это сделал кто-то из вас. — Но это точно была не я. В последний раз я нападала на человека… ты знаешь, когда. — В глазах Инге столько боли, но я не собираюсь останавливать себя. — Тебя всё равно кто-нибудь ждёт там, я знаю. Раз тебе не пора, то я… — Если тебе не хочется больше меня видеть, то так и скажи, зачем придумывать причины? — спрашивает меня Инге. — Тебе, напротив, некуда спешить, я же знаю. — Дело не в том, что я хочу. А том, что тебе нужно побыть одной. Инге злится. — Не решай такие вещи за меня. Я опускаю руки в песок, отталкиваюсь и опускаю свой хвост в пену новой приближающейся волны. — Подожди! Инге опять держит меня: это похоже на какую-то борьбу прикосновений, рук и пальцев. — Ты спасла меня несколько раз. Ты не позволила мне стать пищей ни для себя, ни для других. Ты спасла меня там, на пристани… разве сделала ты это потому, что ничего не чувствуешь? Она опять поймала меня. — Ты правда ничего не чувствуешь? Я тяжело вздохнула и упёрлась локтями в мягкий песок. Нет, мне правда было пора. — Тот человек на пристани… куда он тебя звал? Что он хотел с тобой сделать? — Кое-что очень нехорошее.