Этюды меланхоличной юности

С теневой стороны многоэтажного дома, в слегка захламленной книгами квартире Пак Чимин ненавидит определённого человека, что смотрит на него хитрым лисьим прищуром и приобнимает за талию рукой, с ярко выраженными венами, лёжа на кровати. Спальная комната пропахла запахом табака из-за недавней тяжки. С самой первой встречи Пака и его единственной любви, тот курит. Чимин уже ненавидит этот сигаретный дым, что выдыхает ему в лицо его возлюбленный, заставляя жмуриться и часто кашлять, прикрывая лицо руками. Он ненавидит такое редкое поведение своего парня, каждый раз он готов разбить ему губы за это, а после нежно целовать, зализывая кровоточащую ранку, чувствуя не только запах, но и вкус табака на языке. Чимин ненавидит, когда около его любимого вьются разные подозрительные личности, строя глазки. Стоит Паку увидеть подобное зрелище, так никто не остановит его на пути к драке, помимо парня. Младший не блещет красотой или умом, поэтому пресечь на корню такие выходки со сторон других — лучшее решение, хоть Мин и повторяет постоянно, что Чимин для него самый красивый, умный и идеальный, тот пока не верит в это, а лишь надеется, что возлюбленный не врёт. Но сам Юнги мало чем отличается от младшего. Он также не может смотреть, когда с его деткой кто-то ходит, распуская феромоны, надеясь на перепихон за углом. В такие моменты Мин готов убивать, медленно и мучительно. Многие бросали его из-за такого характера, называли сумасшедшим, однако, когда Пак увидел такого злого Мина бросился к нему в объятия, страстно целуя. Он кому-то нужен. Кто-то считает его самым красивым на свете. Кто-то ревнует его. Чимин никогда не отдаст своего Юнги; слишком влюблен. Он обожает его до такой степени, что влюбился в ненависть, появляющуюся у него к Мину. Всплывшие воспоминания заставляют улыбнуться уголками пухлых губ. Пак молчит, ближе подвигаясь к Юнги. Он приподнимается на локте и тянется всем телом к тонким губам, проходясь левой рукой от бедра до талии, обнимая. В поцелуе он слышит со стороны тихое мычание, а после чувствует, как его притягивают ближе, мягко схватив за шею. Поцелуй не мокрый и страстный, скорее неуклюжий с большим количеством любви. — Будешь любить меня, сумасшедшего, вечно, Мин Юнги? — с детской невинностью в глазах спрашивает младший, поглаживая чужую, вздымающуюся грудь. В его глазах сейчас столько надежды на положительный ответ, что, если старший ответит отрицательно, он умрёт от тоски в эту же секунду. — Конечно. А ты будешь любить меня, чокнутого, всегда, Пак Чимин? — Мин перемещает ладонь с плеча на щеку, поглаживая аккуратно костяшками пальцев, наблюдая, как блондин, словно обделенный любовью кот, трется об руку, периодически покусывая и целуя фаланги. — Обещаю, что никому не отдам тебя и всегда буду любить. — Тогда не пихай мне больше эти таблетки. — Юнги дуется, будто ребёнок, смотря прямо в глаза напротив, что манят своим цветом, глубоким цветом раухтопаза. — Тебе их врач прописал, что я могу поделать? — Чимин наклоняется и трется своим носом-кнопочкой о щеку любимого, периодически оставляя быстрые чмоки. — Мой лучший антидепрессант — это ты, а не эта гадость. Она мешает мне видеть. — вздыхает Мин, зарываясь пальцами в волосы Пака, что в это время уже нежно целовал шею, но тут же отвлекся, услышав сказанное. — Доктор не говорил, что таблетки влияют на зрение… — теперь взгляд Чимина сменился на более печальный и он вновь приподнялся, открывая себе вид на бледное лицо. — Не в этом смысле. После того, как я принимаю их, мне становится плохо, перед глазами как будто пелена. А через эту пелену я плохо вижу тебя, я не хочу так. Хочу видеть тебя во всей красе. — Знал бы ты, как сильно я без ума от тебя, Юнги. — Пак целует Мина в выпирающую ключицу и ложится на него, прикрывая глаза. Сейчас молчат оба, сейчас им обоим не нужны слова. Старший мягко гладит спину Чимина, делая паузу на каждом позвонке, а младший наслаждается запахом терпкого одеколона Юнги. Сейчас в их квартире гуляет лёгкий ветер, продувающий страницы старых книг, сдувая с обложек небольшой слой пыли, и дыхание друг друга бьётся о стены, отдавая, кажется, эхом. Как же Чимину хорошо с ним. Он чувствует себя окрыленным и свободным. И дело не в образе жизни или юношеском максимализме, а в ощущении чистой невинной любви, странной любви, для кого-то и вообще ужасной, но для Пака самой лучшей и особенной. Когда Пак ещё был в школе многие говорили ему, что Юнги грязный. Просто грязный. Ненормальный депрессивный парень с кучей загонов. Нормальный… Это слово всегда бесило Чимина. В любых отраслях норма разная, но кое-что в ней всё-таки неизменно. Это то, что эту норму придумали старики, что жили кучу веков назад. Раздражает. Из-за своего детского любопытства или же ненависти к норме, Чимин начал общаться с Юнги. Ну как начал… Он пытался. Сначала Мин всячески фыркал, высказывая недовольство, но после стал более дружелюбнее и даже позвал погулять тёплым вечером. Правда тогда полиция задержала их за вандализм, но Пак никогда не забудет, как Юнги, услышав сирену, схватил его за руку и сказал бежать, как можно быстрее, он никогда не забудет только что нарисованные узоры на стене, расплывающиеся в глазах из-за бега. А также всегда будет помнить, как у Мина была возможность убежать, бросив его одного, но тот так не поступил, а даже пытался отвлечь стражей правопорядка, чтобы младший убежал. Только вот Чимин уходить без старшего не стал. На следующий день Пак знатно получил от матери, но даже это не потушило его интерес к Мину. И Чимин уже в настоящем времени, лёжа на Юнги, начинает сомневаться, что когда-нибудь этот интерес остынет. Погружаясь в сон на самой удобной грудной клетке в мире, он тихо радуется этим мыслям, воспоминаниям и встрече, произошедшей в прошлом, повлекшей за собой цепочку потрясающих событий в настоящем и, он уверен, в будущем.