Этюды меланхоличной юности

Пак сидит в коридоре в то время, как к нему подбегает достаточно стройная женщина с тёмным каре, имеющая необычайную красоту глаз: гетерохромию. Женщина почти набрасывается на Чимина с объятьями, но после тут же, словно она прикоснулась к раскалённому железу, отходит и интересуется небольшими гематомами на лице сына. На глазах у Пака была небольшая пелена от недавно пролитых слез, но несмотря на это, на красивом лице также находилась улыбка, безумная в какой-то степени, ведь кровь с разбитой губы попадала на отбеленные зубы и создавала розоватые разводы. — Что произошло?! — вторит мать, теребя сына за покоцанные щёки. — Ты опять был с этим фриком? — относительно густые брови женщины были сведены к переносице, показывая её явное недовольство. — Не называй его так. — Чимин шепчет эти слова с лёгкой улыбкой, что слегка заставляет щипать свежую ранку. Женщина не отвечает, она грустным взглядом смотрит на сына, а после нежной, хрупкой ладонью подталкивает его к дверям кабинета директора. В помещении бьёт яркий свет, неприятно режа глаза. Пак прикрывает веки, погружаясь в темноту, и по ощущениям подходит к месту, где стоит Мин. Брюнетка присела и тогда из уст директора полился шокирующий для матери рассказ. — Простите, что пришлось потревожить вас, Миссис Пак, но ситуация правда критическая. Всего за одну неделю они устроили настоящий апокалипсис. — На этих словах Юнги тихо хмыкает в то время, как директор пытается усмирить его взглядом. — Они прогуливают уроки, находятся вместе в кабинете во время занятий и сидят за одной партой, хотя, хочу заметить, они в разных классах! Сегодня вообще залезли на двухметровый забор непонятно зачем. И это только малая часть. Пожилой мужчина «плевался ядом» около тридцати минут, а после, с пожеланиями удачи в исправлении сына, отправил Мина и Паков в коридор, ссылаясь на головную боль. — Вот откуда ссадины… Ты упал с забора? В коридоре тишина, лишь неприятный звук светильников и вентиляции её разрушают. — Да. — звучит тихо, почти не слышно. — Это он тебя подбил на эту затею? — женщина резким движением показывает на Мина и неприлично кривится. Однако блондин перекрывает обзор на юношу матери. — Не говори так. Я сам. — Раньше ты не делал ничего подобного сам! Мне пришлось забирать тебя из полиции, краснеть у директора только после того, как ты начал общаться с этим отбросом! — Мама! — сейчас по помещению раздаётся отчаянный крик. Чимину стыдно. Стыдно за такое обращение его матери к любимому человеку. Он представляет, как бы чувствовал себя на месте Юнги, и ему так противно. К горлу медленно подступает желчь, от того насколько противно. — Мин Юнги, я прошу тебя, как мать. Найди себе подобных и отстань от него наконец. — брюнетка говорит медленно, выговаривая каждое слово с особой, пугающей, интонацией. Юноша с мятными волосами тихо кивает и уходит на урок, который сейчас идёт у его класса. А Чимина изнутри разрывает. Он хочет повернуть и крепко обнять хёна. Сказать, что он самый лучший и прекрасный. Что он не отброс, как многие на эмоциях говорят, но ноги словно залили бетонной смесью, сдвинуться хоть на сантиметр невозможно. — Иди на урок и не расстраивай меня, пожалуйста. — женщина прикасается рукой к чуть опухшей щеке сына и аккуратно поглаживает. — Я ненавижу, когда ты так себя ведешь. — Чимин разворачивается и поспешно отправляется в туалет, принадлежащий спортзалу, чтобы привести себя в порядок. Пак заходит в раздевалку, тут же закрывая дверь. Он быстрым движением руки вытирает слёзы, но делает только хуже. Соленая вода попадает на ранки и неприятно щиплет, а также смешивается с кровью из ссадин и придаёт лицу ужасный бордово-синий оттенок. Но Чимина это сейчас не волнует. Он обречённо падает на скамью, поднимает ноги на неё же и утыкается хлюпающим носиком в коленки. В помещение кто-то заходит, но, к сожалению, блондин не слышит кто это, ведь из-за слез, он находится, будто под толщей воды. Однако даже на этой глубине он слышит голос любимого хёна. — Чимин-а, хватит плакать. — Мин поглаживает рукой массивное бедро, облокачиваясь на колени младшего. — Хён, прости. Извини, Юнги. — Пак извиняется за поведение своей матери и одновременно смущается из-за руки, что так нежно его гладит. Мин с этого детского румянца и такого милого младшего лишь добро посмеивается, и кажется, затевает неладное, относительно злобно улыбаясь. — Боишься меня? — Что… Нет, не боюсь. — у Чимина не то, что лицо, у него уже уши покраснели. Он пытается убрать чужую руку и отодвинуться от мятноволосого подальше, но в ответ чувствует ещё одну хватку на другой ноге в области щиколотки. Стыдно-то как… Юнги медленно поднимает руки примерно к тазовым косточкам человека напротив, а после, достигнув этого места, аккуратно дёргает Пака на себя, заставляя тем самым максимально приблизиться в то время, как Чимин достигает вершины стеснения. Сейчас Мин чуть ли не лежит на младшем сверху. Одна нога Пака находится на ногах Юнги, а другая располагается за его спиной. Пах упирается в область таза, а руки по двум сторонам были уложены на скамью и сверху придавлены руками напротив. Зато можно было хорошо рассмотреть лисий разрез глаз старшего, ведь их носы находились лишь в нескольких сантиметрах друг от друга. — Попался. — Юнги мило посмеивается, а Пак просто засматривается на эту сладкую улыбку. Побеждая стесненье, Чимин поднимает ноги и укладывает их в районе поясницы мятноволосого. Он немного встряхивает головой, чтобы челка упала на глаза и чуть достигла щёк. — Это ты попался, Юнги. Мин полностью ложится на Пака, глубоко вздыхая. — Походы к директору сильно выматывают, я устал. — Не грусти, хён. Зато это весело. — На любителя. Чимину действительно весело. Ему весело наблюдать за таким интересным человеком, как Мин Юнги. Его реакции на определенные вещи, эмоции, поступки и действия. Всё это будоражит до колик на подушечках пальцев. Каждое высказывание, мысль, идея- они потрясают. Вряд ли отличница старших классов или главный спортсмен школьной команды знает о том, что в самой дальней стороне на заборе находится гнездо, где недавно вылупились прелестные птенцы, что мило пищат, завидев человеческую фигуру Чимина или Юнги. — Ты тяжелый, хён. — Пак улыбается, наблюдая за тем, как без всяких проблем старший продолжает на нём лежать, будто кот. — Мне тяжело. — блондин тянет гласные, ворча, но получается у него, видимо, не очень хорошо. Потому что мятноволосый даже не сдвинулся с места. Уютная атмосфера мигом лопается, как мыльный пузырь, когда в раздевалку заходит заместитель директора по учебной работе и видит такую картину перед собой. Два ученика, что прославились перед педагогическим составом, как дети с необычными ходами мыслей и действиями, лежат друг на друге в необычной позе. Мужчине пожилых лет всё равно как это произошло или что было причиной данной постановки, он лишь кривится, словно после выпитого стакана свежего лимонного сока, и громко кричит, после хлопая дверью. — Пак Чимин, Мин Юнги, в кабинет директора живо! Снова! Мятноволосый разочарованно рвано выдыхает, поднимаясь с нагретого тела места, а Чимин прикусывает нижнюю губу, смущаясь и думая о том, что мать теперь точно не оставит его личную жизнь в покое. — Радуйся, жизнь решила продлить тебе веселье. — Ты такой ворчун, Юнги. — Пак улыбается и встает на ноги. Его мысли сейчас разбросаны в непонятном хаосе. Одна цепляется за другую, образуя глупую путаницу. — Не переживай, мы же везучие. Я прям чувствую, что в этот раз завуч не выдержит и уволится. — Дурак.

***

Всё тот же кабинет, всё тот же противный запах одеколона, витающего в воздухе, что въедается в одежду и неприятно жжёт нос, всё тот же разозленный директор, пытающийся испепелить взглядом. — Я не настолько, жестокий, чтобы снова в один день вызывать твою мать, Пак, но хочу, чтобы ты знал, она после нашего разговора будет оповещена об этом инциденте. — в ответ следует тишина, давящая на черепную коробку и её содержимое. Сзади директора стояли учителя некоторых предметов, завуч, а также классные руководители парней. — Теперь рассказывайте, — мужчина сглотнул слюну, а после продолжил. — что произошло в школьной раздевалке. Завуч вышел из-за спины директора и теперь находился перед крепким дубовым столом. — Я по воли случая оказался в раздевалке сегодня и застал эту пару, — его взгляд демонстративно окинул парней, пока он кривился. — в неприличной позе. Смутно. Чимин особо ничего не слышит, он лишь смотрит на пол, периодически поглядывая на мыски своей сменной обуви. В голове иногда мелькает голос учителей, но большую часть занимают мысли о том, что мать теперь считает его геем, и она будет говорить, что во всем виноват Юнги; сам мятноволосый молчит, видимо, ему не нравится, что ему в парни навязали такого, как Пак. — Наша школа, конечно, толерантна, но это перебор! — Чимин словно на глубине, но эту фразу от учительницы физики услышал очень чётко. Тормоза срывает. Что значит перебор? В школе запрещено обниматься или что? — Знаешь, Чимин, до общения с Юнги ты был более сдержан и воспитан. Да? А Пак думает по-другому, он больше склоняется к тому, что во время общения с Мином, он стал счастливее. Он начал замечать приятные мелочи жизни и по-настоящему жить, вечерами крича в подушку от радости. Раздражает такое предвзятое отношение. — Думаю, вам нужно держаться друг от друга подальше, иначе нам придётся прибегнуть к вашему отчислению. Взрыв. Чимин сжимает руки до побеления костяшек, хмурит брови и часто дышит, вдыхая через нос, выдыхая через рот. Он сейчас зол. У блондина в голове сейчас пустота. Его мыли уже не смешиваются в одну кучу, а разгоняются и бьются друг о друга насмерть. Он относительно медленно поворачивается к Юнги и, взяв его за грудки, притягивает к себе и целует. Сначала уверенно и страстно, а после туман с разума спадает, и действия становятся не такими отточенными, они приобретают нежные границы, одновременно вместе с этим вместо гнева приходит стыд и смущение. « — Ты идиот, Чимин! » Однако подобные мысли рассеиваются, как только младшего прижимают ближе родные руки, пропахшие запахом табака. В поцелуе теперь активность проявляет не только Пак, но и Мин. Он успокаивающе поглаживает ладонью его талию и, отстранившись, чуть потирается носами. — Мин Юнги! Пак Чимин! Родителей в учебное заведение! Сейчас же! Пак не знает, что будет дальше, однако в одном он уверен: сегодня у него будет серьёзный разговор с матерью.