Этюды меланхоличной юности

Наступая чистыми кроссовками с высокой платформой на радужные разводы на асфальте, оставленные бензином, Чимин направляется в кафе, что находится у него перед домом, держа в руке небольшой легкий портфель, где в данный момент находится папка с некоторыми фотографиями его работ, блокнот для записей и зарисовок и, естественно, карандаш с ластиком и ручка. Заходя в здание, слух сразу ласкает дверной колокольчик с мягким звучанием, а в глаза бросается уютное и красивое оформление интерьера. Пак тяжело вздыхает, завидев сладко улыбающуюся фигуру, эмоции юноши не выражает особых эмоций, лишь можно увидеть каплю раздражения и усталости, но это можно понять. — Здравствуйте, Даниель. Зачем вы позвонили мне? Какие-то проблемы с предыдущим заказом? — Чимин садится за стол со своим заказчиком, которому на вид около тридцати лет. Одет он в хороший костюм темного цвета с принтом в виде квадратных тонких линий, на ногах красуется аккуратная лакированная обувь, а черные волосы уложены слегка набок и открывают лоб. Педант. — Нет, Чимин, с картиной всё хорошо. Я бы хотел заказать у вас еще одну работу. Это, кстати, вам. — мужчина протягивает в сторону блондина букет белых орхидей, украшенный аспарагусом, рускусом и совсем чуть-чуть гипсофила. — Не стоит. — руки Пака по-прежнему остаются на своих коленях. — Мне не нужны цветы от вас. Какое изображение вы хотите? — юноша достает из своей сумки блокнот для записей и ручку. Записную книжку он открывает где-то на середине, не заботясь о том, что в начале еще могут оставаться незаполненные листы. — Если скажу, что ваш портрет, вы откажете, да? — мужчина по-доброму улыбается, вовсе без злобы, а у Чимина зубы сводит. Узнал бы Мин, что за Паком начал ухаживать заказчик, убил на месте. — Свои портреты я дарю исключительно своему молодому человеку, простите. — голос чёткий, напитанный серьезностью, от былого легкомыслия нет и следа. — Что же, тогда я подожду. — улыбка с лица собеседника не пропадает, а лишь становится слаще, в то время как глаза сужаются и искрятся непонятно откуда взятым счастьем. — Что простите? — Подожду, пока я стану вашим любимым человеком. — сколько самоуверенности в этих глазах еще немного и Чимин завоет от глупости человека напротив. Хотя можно ли это обозначить как глупость? У человека симпатия, Пак приятен ему, и он соответственно хочет быть вместе, однако его наивным мыслям вряд ли суждено сбыться. Даниель другой. Он не плохой, вовсе нет. Он молодой человек со стабильным заработком, берет оппонента своей уверенностью, но это не то. Гораздо роднее любовь со вкусом крови и необузданной глупостью, свободой. — Не мучайте себя бессмысленными и нелепыми ожиданиями. Вас это не красит. — Знаете, у любви же есть срок годности. — Звучит как пустая угроза. — Вовсе нет, Чимин. Это, пока что дружеское, предположение. После примерно двадцати минут общения о заказе, Пак выходит из душного помещения на улицу, где приятным запахом отдает аромат петрикора. Он краем глаза смотрит в большое окно, открывающее вид всего происходящего в кафе. На заднем плане Чонгук тщательно обрабатывает кофемашину, а на переднем знакомый молодой человек слегка машет рукой, прощаясь, но остаётся проигнорированным. Чимин отворачивается и переходит дорогу, направляясь в их с Юнги квартиру. Он тянет руки вверх, разминая затекшие мышцы, как вдруг чувствует небольшой удар по бокам. — Не спи на ходу, а-то собьешь кого-нибудь. — Юнги! Черт, я испугался. — Пак театрально ворчит и прикладывает ладони к левой груди, где находится сердце, лбом утыкаясь в плечо напротив. — Зато меньше будешь отвлекаться теперь. — голос так приятно ласкает, от такой нежной интонации Чимин урчит прикрывая глаза и аккуратно прикасается пухлыми губами к впадинке около ключицы. — Пойдем домой. В кафе сегодня слишком много запахов, я устал. — У тебя слишком чувствительный нос. — Мин целует кончик носика блондина и тянет его за руку в сторону входной двери, пока Пак улыбается настолько ярко и искреннее, что глаза напоминают месяцы. — Так и быть, пойдем домой. Прошло уже около недели, всё это время в спальной комнате царил беспорядок. Некоторые тюбики акриловой краски были выдавлены до конца, а палитра была измазана в непонятной гамме, чем-то напоминая свежие разводы бензина на влажном асфальте. Сегодня он наконец-то закончит заказ от Даниеля и откажется от дальнейшего контактирования. Как бы не было удобно иметь такого покупателя, Чимин не хочет доставлять неудобство ни заказчику ни, тем более, Юнги. Он не заслужил, чтобы его парню дарили цветы и ухаживали за ним, пока он всё ещё любит. Такого мнения Пак и от своих убеждений он отказываться не собирается. — Красиво. — Юнги сидит за Чимином, также как и он на полу, и обнимает его, окольцовывая руками узкую талию. — Тебе нужно больше кушать. — Если продолжишь отвлекать меня от работы и лапать, то я тебя покусаю, веришь? — блондин дует губы и временно прекращает работу, опираясь спиной на тело сзади. — Ты не можешь так со мной поступить. — худая ладонь быстрым движением ложится на паховую область младшего и слегка сжимает, от чего Пак взвизгивает негромко, а после разочарованно выдыхает. — Мне кажется, или на картине не хватает белил? — Юнги! — Я шучу. — Мин с легкостью прикасается губами к румяной от стыда щеке, пока Чимин мило ворчит, пытаясь убрать руку от своего полового органа, но получается это довольно плохо. Правая рука Юнги поднимается выше, оглаживая рельефную поверхность торса, переходит от живота к ребрам, очерчивая ореолы соска. После рваного выдоха Чимина старший убирает руку из-под растянутой футболки и дотрагивается до подрагивающего кадыка пальцами. — Теперь укусишь? — На что младший лишь улыбается уголками губ и подносит к белоснежным зубам ладонь, после мягко прикусывая фалангу указательного пальца.

***

— Вот ваша картина. — встреча всё также проходит в уютном кафе перед домом и всё вроде бы неизменно, однако теперь вместо маленького блокнота в руках у блондина находится относительно большого размера холст, запакованный в защитный чехол. — Просите, но с этого момента я не буду больше принимать у вас заказы. Мне жаль, Даниель. — Я дал вам свободу действий. Могу я услышать вашу точку зрения об этой картине? — Море. Я изобразил на картине мёртвое море. Оно ассоциируется у меня с теми цветами, которые вы мне подарили. — Всё-таки ты любишь орхидеи… — больше утвердил, чем спросил собеседник, прикрывая глаза. — Да, они очень красивы. — Спасибо за честность. Мне было приятно общаться с таким человеком, как вы. — Не за что. — Пак чувствует на своём плече небольшую хватку и, поворачиваясь, видит перед собой слегка виноватого Чона. — У тебя проблемы. — голос слегка дрожит, до жути пугая Чимина. — Твой… твой парень приходил и спрашивал про этого человека, которому ты только что отдал картину. — Что ты сказал ему? — глаза Пака приобретают размер больше обычного раза в три, а сердце начинает лихорадочно стучать, путаясь в эмоциях. — Я рассказал ему, что этот человек не больше, чем заказчик, но он был очень зол. — Насколько зол? — какая неудача, голос дрогнул. — Ну, скорее раздражен… — Чонгук смотрит в пол, ковыряя мыском ботинок телесного цвета кафель. — Насколько? — Я бы перед тем, как пойти к нему, на твоём месте, написал бы завещание. — Вот чёрт! Тэхену привет! — младший быстро благодарит и бежит домой, пытаясь как можно скорее объяснить всю ситуацию своему парню. — Откуда ты знаешь? — этот вопрос остается без ответа, а ситуация о том, что кто-то знает про Кима, заставляет крайне смущаться.