Этюды меланхоличной юности

В заставленной книгами квартире опять переполох. Мин увлеченно читал текст какой-то книги, как всё-таки жаль, что её автор не был известен и название с трудом запоминалось социуму. Но читал Юнги ровно до того момента, пока книгу из его рук не вырвали и не начали кричать. По квартире разносились не крики ссоры или гнева, а просто непринужденные гласные будь то длительные «а» или «о». — Ты начинаешь пугать меня, что случилось? — громко говорит Мин, пытаясь перекричать Чимина, который активно делал себе чай. Но увы никаких эмоций не последовало, Пак лишь положил книгу на кухонный стол, после вновь возвращаясь к столешнице, на которой располагалась чашка свежего зелёного чая с лимоном. — Чимин! — старший разворачивает Пака к себе лицом и ладонью аккуратно закрывает тому рот, заставляя таким образом замолчать. Но даже если крики уже не слышны, то прикрыть глаза Чимина, что смотрят на него с укором, явно не получится. — Что я сделал? — голос звучит тихо, он немного пропитан виной. — Меня раздражает то, что я не могу долго злиться на тебя. Вообще не могу злиться на тебя, Юнги! У тебя вообще есть какие-нибудь недостатки? Ты идеален! Я боюсь, что ты бросишь меня… — последнее предложение звучит очень тихо, почти неслышно, а взгляд устремлен в пол. — Я же просто никто без тебя, я не смогу без тебя… — Я дал тебе повод усомниться в верности? — Мин уже хочет наклониться и заглянуть в глаза, но его опережают. Испуганный взгляд и громкое — Нет! — режут сердце. — Не думай так, хён, пожалуйста. — Тебе не кажется, что ты просто идеализировал меня? — Пак уже хочет что-то ответить, но не успевает. — Ты спросил есть ли у меня какие-нибудь недостатки? Они определенно есть, но они не сравняться с моей главной слабостью, Чимин. — Юнги мягко берет в свои ладони пухлые и такие теплые сейчас ручки напротив. — Пойми, ты — моя слабость, Чимин. Ты тот, кто украл моё сердце и не планирует его отдавать. Я правда люблю тебя. Я правда без ума от тебя. — небольшая пауза — И я, как и в былые времена, готов надрать за тебя кому-нибудь зад и переночевать за это в обезьяннике. — Глупый… — Пак мягко тянется к губам напротив. Руками он зарывается в короткие волосы на затылке, одновременно углубляя поцелуй. Отстраняясь, он не обращает внимание на тонкую нить слюны, что осела на подбородке, он лишь глубоко дышит, разгоняя свои беспочвенные сомненья. — Знаешь, люди говорят, что в жизни мало приятного, но с тобой я, видимо, просто не замечаю этих недостатков… Я не верю, что наверху есть рай. Мой рай здесь с тобой, на Земле. Спасибо тебе за подаренную мне жизнь, Мин Юнги. За настоящую и яркую. А глаза, словно отсветы в небе, красного, жёлтого и оранжевого цветов, как и прежде, полыхали огнём свободы, сжигая мешающие преграды на своём пути.