Часть игры.

Пауль понятия не имел, что именно Оливер наговорил матери про его болезнь, но уже через несколько минут он лежал в кровати с влажным полотенцем на лбу, а шторы в комнате были задёрнуты. Снаружи доносились тихие голоса - Оливер явно выкладывал какую-то правдоподобную легенду, согласно которой Пауль то ли стал жертвой пищевого отравления, то ли у него внезапно обострилась никому неизвестная аллергия. Тошнота вроде бы улеглась, но искушать судьбу и вставать желания не было. Больше всего на свете сейчас хотелось остаться одному, хотя бы на час, и чтобы мать не мучила расспросами. Убедившись, что шаги удалились, он убрал полотенце с головы и осторожно, прислушиваясь к желудку, повернулся на бок. Кто-то положил на комод его чемодан. Из-за спешных сборов Пауль скорее всего что-то из своих вещей забыл в доме Рихарда, но это пока что его совершенно не заботило. Не смотря на события прошлой ночи и этого утра, он был рад сообразительности Оливера. Тот наверняка сможет на достаточное время отвлечь мать, а может быть, и оттянет неизбежный разговор с отцом, пронюхавшим о его внезапном возвращении. Охнув, Пауль уткнулся лицом в подушку, вдыхая исходивший от простыней лёгкий запах свежести. Он должен был бы успокоить, но вместо этого лишь разворошил болезненные воспоминания. Пауль крепко зажмурился, не желая думать об этом, пока не пройдет и без того ноющая голова. Через двадцать минут в коридоре послышались легкие шаги Оливера. Паулю захотелось притвориться спящим, но он понимал, что этот маневр тот моментально раскусит, так что медленно перевернулся на спину. Сесть он пока был не в состоянии. - Пауль? - дверные петли тихо скрипнули. Он глухо застонал. Желания выяснять отношения не было никакого. В очередном напоминании, что сделал Оливеру больно, Пауль не нуждался - он это прекрасно знал. И уж тем более понимал, что натворил дел, но вместе с чувством вины и отвращением к себе испытывал еще и раздражение. Он ничего этого не хотел. Матрас с легким скрипом прогнулся под весом севшего рядом Оливера. Ладонь легла не бедро. - Не спишь? Складывалось впечатление, что единственной целью вопроса было дать возможность притвориться спящим. Вздохнув, Пауль поднял веки. - Не сплю. Оливер смотрел на него, не улыбаясь. - Твоя мать собирается принести тебе чай, - он помедлил, – И позвонить отцу. Наверное, он скоро приедет. - Хах, - Пауль вздохнул, - Приятно было с тобой познакомиться. Оливер отвел глаза. - Слушай, я не собираюсь тебя к чему-то принуждать. Одному богу известно, как хреново на тебе скажутся разборки, - он горько рассмеялся, – Мне-то уж точно известно. Пауль посмотрел на него. - Серьёзно? Оливер со вздохом поднялся, все еще не глядя на Пауля. - У меня нет никакого права во что-то тебя втравливать. Я просто… просто… Он умолк, дернув плечом. Пауль отвернулся к стене - он слишком мерзко себя чувствовал, чтобы вести этот разговор. - Я знаю, что ты не… не хотел… - казалось, Оливер не в силах произнести это. - Целоваться с твоим дядей? – тускло подсказал Пауль. - А ты хотел? – странно напряженным тоном спросил Оливер. - Это он меня поцеловал, - тихо ответил он, сверля взглядом постер над кроватью и стараясь сдержаться, чтобы не выкрикнуть, что это не Рихард, а он. Пауль поцеловал его. Повисла тишина. Он не знал, каких слов ждать. Оливер мог заявить, что это не имеет значения, мог указать, что не напейся Пауль - ничего бы не случилось, а Пауль понятия не имел, смогут ли они оставить случившееся позади, если тот на самом деле убежден, что Пауль хотел переспать с его дядей. - Сладкий? Услышав голос матери, он вздрогнул и снова перевернулся на спину. Она переоделась, сменив халат в цветочек на застиранные джинсы и кружевную кофту с растянутым воротом. Поставив кружку с логотипом группы Guns&Roses на столик, мать подняла с постели влажное полотенце и снова нежно приложила его ко лбу. - Как себя чувствуешь, дорогой? Он покраснел, но Оливер не подал виду, что слышал ее слова. - Ничего, - Пауль выдавил улыбку. - Я очень рада, что ты приехал, сладкий, - ласково сказала мать, отводя с его лица пряди волос и царапнув кожу акриловым ногтем, - Мы очень по тебе скучали. Паулю было слегка неловко, что мать при Оливере обращается с ним, как с малышом, но увидев ее, он испытал облегчение: усталая и бледная, она все-таки не выглядела больной. Встав, она с улыбкой глянула на Оливера. Наверное, это можно счесть хорошим знаком, принимая во внимание привычку друга либо обдавать всех холодом, либо оскорблять. - Если хочешь, принесу тебе завтрак, милый, - предложила мать, - Что-нибудь получше той дряни с заправки. Господи, Пауль, - она бросила на него укоряющий взгляд, - Мне казалось, ты прекрасно знаешь, что ее в рот брать нельзя. Неудивительно, что тебя вывернуло. Пауль слабо улыбнулся. - Ага… глупо вышло. - Завтрак - это замечательно, миссис Ландерс, - вмешался Оливер с на удивление обаятельной улыбкой, - Я только сначала принесу наверх свои сумки, хорошо? - Конечно же! – она махнула рукой, - Положим матрас на пол, тогда сможете спать в одной комнате. Пауль возражать не станет, а этот стул можно передвинуть вон туда. Места хватит. - Вы очень добры, - вежливо поблагодарил Оливер. Пауль залился краской. - Ты что творишь? - прошипел он, стоило матери выйти. Оливер вопросительно изогнул бровь. - Не даю твоей матери догадаться, что ты вовсе не пирожками с бензоколонки отравился? - Ты правда думаешь, что спать в одной комнате отличная идея? – мрачно глянул на него Пауль. Тот ухмыльнулся. - Боишься, что не сможешь держать руки при себе? - Слушай, - холодно сказал Пауль, - Ты сам сказал, что не хочешь меня ни во что втравливать. Так не давай родителям повода заподозрить, что мы… ну… - Трахаемся? - ехидно подсказал Оливер. - Не будь задницей, - тошнота одолела с новой силой. - А тебе не кажется, что куда подозрительней будет, если мы не захотим спать в одной комнате? - Оливер скрестил руки на груди, - Как будто нам есть, что скрывать? Пауль прикусил губу. Давать родителям хоть малейший повод подумать, что между ним и Оливером что-то не так, не хотелось. Прежде, если друзья приезжали к нему с ночевкой, спали они всегда в одной комнате, а иногда, набегавшись, - и вовсе падали в одну кровать. Правда это было до того, когда ему, как и всем подросткам, начали сниться… определенные сны. Прежде все было куда проще и яснее. - Ладно, - сказал он, поворачиваясь к стене, – Как скажешь. Ответа не последовало, а вскоре Оливер вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. *** Мать Пауля обнаружилась на кухне. Эта женщина производила впечатление любительницы готовить. Усевшись за стол, Оливер уставился на холодильник. На облепленной магнитами дверце держалось с десяток фото Пауля разных лет в гитарой в руке. Оливер со страхом ждал расспросов. А они обязательно будут. Как дела у Пауля с учебой, кто его друзья, хорошие ли в школе учителя, как сам он подружился с Паулем, кем работают родители… И этому не будет конца, пока не появится Ландерс-старший, после чего придется выдержать беседу еще и с ним. - Так значит, - миссис Ландерс села напротив и протянула ему кружку с Гарфлдом, - Вы с Паулем хорошие друзья? - Вроде того, - Оливер поднёс чашку к губам и сделал глоток некрепкого чая. - Забавно, - женщина прищурилась, - Он о тебе не рассказывал. Я бы запомнила имя... Оливер, - последнее слово она произнесла с таким лицом, словно пробовала на вкус что-то странное. - А он часто рассказывает о друзьях? - поинтересовался Оливер. - Упоминает Ридла и Эрика. Когда бывает дома, конечно, - произнесла она со скорбным лицом, - Получается, он был с тобой всё это время в Берлине? - спросила та с легким сомнением, - Ох уж этот ребенок. Можно подумать, мы его в чулане запираем, так он рвется подальше от дома. - Может, он просто хотел посмотреть Берлин? - Оливер с трудом сглотнул. - Он ведь с тобой многим делится? - миссис Ландерс по-совиному пристально уставилась на него. - Не то, чтобы, - быстро произнёс Оливер. Ему не нравились эти расспросы. Миссис Ландерс открыла и закрыла рот. Отвела глаза и едва заметно покачала головой. Оливер молчал. Сейчас стало ясно, в кого Пауль пошёл внешностью. Карие глаза, темноватая кожа, вздёрнутый нос - всё от неё. И он не мог избавиться от впечатления, что в ее облике проскальзывает грусть и увядание, как будто из нее вытянули всю жизнь - точно цветок, лишенный красок. - Он очень старается, мой Пауль, - наконец произнесла она, не отрывая взгляда от чашки, - Он умница. Я это знаю. Просто отстает по некоторым предметам. Учителя говорят, что ему, мол, «не хватает усердия», что если он будет больше стараться, то и оценки станут выше. Но я в жизни не видела мальчика, который бы прикладывал столько усилий, а в ответ получал так мало! - она раздраженно вздохнула и тряхнула головой. - Может... - Оливер замолчал. Не ему было это говорить. Он дал себе слово не лезть в это дело. Но… - Может быть, ему слишком тяжело тянуть и учебу, и музыку сразу? - Это он тебе сказал? - казалось, само предположение ее поразило. Оливер пожал плечами, надеясь, что от него не станут добиваться ответа. Хотя это вряд ли. - Он сам тебе это сказал? - теперь в тоне слышалась нотка горячности. Миссис Ландерс молча разглядывала его подведенными карандашом глазами. Оливер смотрел в ответ, жалея, что вообще раскрыл рот. - Не отнесешь наверх? - наконец сказала она, выложив три блина на чистую тарелку, – Может, Пауль немного проголодался. В этом он сомневался, но все равно взял предложенное. - Спасибо. Я отнесу. - Хорошо, что у него есть друг, на которого можно положиться, – эти слова настигли Оливера уже в дверях. Он обернулся, неловко удерживая тарелку между большим и указательным пальцами. - Мне легче, если есть кто-то, кто может за ним приглядеть, - женщина послала ему слабую, натянутую улыбку. Оливер в ответ дернул уголком губ. Когда он зашел в комнату Пауля, тот крепко спал. Или, возможно, так только казалось. В полумраке трудно было сказать наверняка. Занавески с узором из крохотных гитар были задернуты. Покачав головой, Оливер поставил тарелку на письменный стол. Отодвинув крутящийся стул, он уселся. Когда-то он убить был готов за возможность очутиться в спальне Пауля, и вот он на самом деле здесь, и оказывается, она совсем не похожа на те картины, что рисовались в многочисленных эротических снах. На стенах были развешены плакаты с футбольными командами и разными группами. Все из них Оливеру были знакомы. Он узнал «Роллинг Стоунс», «Битлз» и «Секс пистолс». А на дверце шкафа красовался криво закрепленный потертый постер с пышногрудой девицей в бикини. Поднявшись, Оливер подошел к нему, приглядываясь внимательней. Картинка была совсем старая, и в одном месте сквозь нее просочился клей. Оливер разгладил неровность пальцем с легким смешком. Внизу шарахнула о стену входная дверь. Пауль глухо застонал. Обернувшись к нему, Оливер увидел, что тот садится на постели, растрепанный и ошарашенный. - Черт. Отец вернулся. - Тебя легко разбудить, - заметил Оливер. Ничего не ответив, Пауль попытался пригладить волосы. - Выгляжу погано. Он сразу поймет, что я не дрянью с заправки отравился. Его не так легко провести, как маму, - складывалось впечатление, что говорит он сам с собой, - Чаще всего он даже не пытается мне поверить. - Да что ты говоришь, - безучастно заметил Оливер, которого задело подобное игнорирование, - Кстати, она тебе блинов испекла. Казалось, Пауль его не слышит. Он скатился с кровати, торопливо подхватил с пола обувь и свитер и раздвинул шторы, бормоча под нос «господи, господи, господи». - Может, успокоишься? - резко одернул его Оливер, - Если будешь трястись, он точно поймет, что ты что-то скрываешь. - Не говори мне о спокойствии! - выпалил Пауль, рывком оборачиваясь. В голосе прорезались нотки паники, - Черт, он идет сюда. Вот черт. Оливер закатил глаза, но промолчал. Шаги в коридоре он тоже слышал. Мгновение спустя дверь в комнату распахнулась с тем же грохотом, что и входная, являя взору все сто восемьдесят сантиметров роста Ландерса-старшего. Одет он был в серый костюм с красным галстуком, волосы растрепаны, а в глазах при виде сына зажглась вроде бы искренняя радость. - Я рад тебя видеть, сын, рад видеть! - шагнув в комнату, он притянул Пауля к себе одной рукой, и тот дернулся. - Привет, пап, - ответил тот. Через плечо отца было видно, что он поморщился. Мужчина шагнул назад и обернулся к Оливеру. - О, привет… - Оливер, - подсказал он. - Да, точно, - медленно произнес тот, потирая подбородок. Мистер Ландерс тем временем со смешком хлопнул Пауля по плечу. - Слушай, почему бы вам с другом не привести себя в порядок, а потом мы поболтаем внизу? Звучало это совершенно не как просьба. Пауль перевел взгляд на Оливера и снова на отца. - Хорошо, пап. Было бы здорово. - Ты ведь остаешься, Оливер? - спросил тот с порога, - В доме есть свободная комната, если нужно. Ни к чему транжирить кучу денег на обратную дорогу. У Оливера сложилось четкое впечатление, что гостю Ладнерс-старший не рад. - Спасибо, - коротко ответил он. Пару мгновений мужчина внимательно его разглядывал, затем коротко улыбнулся сыну и вышел. Стоило его шагам затихнуть внизу, как Пауль с гортанным стоном уткнулся лицом в ладони. - Твою мать. - Не паникуй, - сказал Оливер, - Ты же не знаешь, о чем он хочет поговорить. - Он захочет знать, какого черта я торчал у тебя дома все каникулы, - рявкнул Пауль, мечась по комнате, будто зверь в клетке, - И почему от меня разит, как от винокурни. А еще - за каким хреном я притащил домой парня, которого он не видел ни разу в жизни. Оливер встал перед ним и встряхнул за плечи. - Слушай, хватит вести себя так, будто он все знает. Бога ради, ничего ему не известно. Пауль уставился на него со смесью страха и недоверия. - Тогда о чем ему со мной говорить? - Ты сам сказал. Он хочет выяснить, где ты пропадал, - спокойно ответил Оливер, - Просто не вываливай всю правду, и все обойдется. Коротко улыбнувшись, Пауль отвел его руки. - Я в душ. *** Пауль неловко поерзал на диване. Отец расположился напротив, в мягком кресле с деревянными подлокотниками, где обычно устраивался с газетой. В соседнем, подогнув под себя ноги и сложив ладони на коленях, сидела мать. Пауль не мог не заметить, что с момента возвращения мужа она едва ли открыла рот. Оливер устроился на диване с ним рядом, и хотя у Пауля было предчувствие семейной ссоры, он все равно был рад его присутствию. - Признаюсь, Пауль, - начал отец, расстегивая манжеты, - Мы не ожидали, что ты появишься только в самом конце каникул, к тому же не один, а с гостем. Пауль облизал губы. - Да, извини. Я не думал, что так припозднюсь. - Знаешь, ты мог бы позвонить. Предупредить заранее, - продолжил отец, как будто вообще его не слушал, - Мне кажется, решение поехать в Берлин едва ли разумно! На что ты убил все это время? Тебе в школу через несколько дней. Ты готовился хоть как-то? Подходил к гитаре хоть раз с начала каникул? - Дорогой, - попыталась вмешаться мать. Тот поднял руку. - Дорогая, не лезь. И она тут же осела в своем кресле. - По-моему, ты толком не понимаешь, насколько важно последнее полугодие, - произнес отец, наконец-то подняв на него тяжелый взгляд, - Похоже, ты даже не представляешь, насколько близко подошел к тому, чтобы потерять все, ради чего трудился. Пауль нахмурился. - То есть? - Я просто надеюсь, что ты верно расставишь приоритеты, - прозвучал уклончивый ответ, - Смотри, не споткнись перед самым финишем. - Извините, - неожиданно подал голос Оливер, и все вздрогнули. Пауль перевел на него взгляд, беззвучно умоляя не усугублять и без того неважную ситуацию. - Оливер? - отец свел брови, - Тебе есть, что добавить? В этот момент он здорово напоминал директора. - А вам не кажется, что Паулю сейчас лучше сосредоточиться на оценках? - спросил Оливер, не глядя на Пауля, - Скоро экзамены, не говоря уже о поступлении. Пауль внутренне поежился. - Для этого всегда есть запасной вариант - курсы, - ответил отец, недоверчиво разглядывая Оливера, - Вся эта школьная чушь, - здесь он фыркнул и пренебрежительно махнул рукой, - Ни на что не влияет. Поступить в университет можно и потом! - он многозначительно посмотрел на Пауля и подался вперед, - А вот на пике формы ты будешь далеко не всегда. Пускаясь в рассуждения о его блестящей и не существующей карьере музыканта, отец всегда нещадно багровел. Пауль вздохнул про себя. Психолог на его семейке уж точно бы оттянулся на полную. - Я знаю, пап, - тихо ответил он. - Ладно, - отец прокашлялся, - Вот как мы с тобой поступим. Потренируемся перед отъездом. Что скажешь? - Да, пап, - пробормотал он, старательно не встречаясь ни с кем взглядом. В особенности - с Оливером. - Ладно, парни, бегите, - отец откинулся на спинку кресла, отчего то громко скрипнуло, - Мне еще работать. Дженни, принесешь сок? Мать тут же встала. - Да, дорогой, - тихо ответила она. Краем глаза Пауль видел, что Оливер смотрит ей вслед. Неприятно было осознавать, что тот стал свидетелем этой стороны его жизни. Пауль точно представлял, какие мысли сейчас роятся в этой голове, и, что самое мерзкое, все они были правдой. Отец – мерзавец, мать – слаба, а сам он ничего не может с этим поделать. *** Вечером родители Пауля жутко скандалили. Из-за тонких стен можно было различить почти каждое слово. Тяжелые ботинки Ландерса-старшего громко стучали по плиточному полу, а его супруга то и дело с грохотом отправляла в посудомоечную машину очередную тарелку. Лежа на принесенном матрасе, Оливер таращился в потолок, пытаясь ради Пауля не обращать внимания на шум. Он слышал его дыхание в темноте и был твердо уверен, что тот не спит. С треском захлопнулась дверца посудомойки, и голоса удалились в гостиную, откуда их уже было почти не различить. Оставалось только надеяться, что они угомонятся до полуночи. - Оливер? Он дернулся, когда на плечо неожиданно легла холодная ладонь. - Сейчас будешь спрашивать, не сплю ли я? - пробормотал он. Пауль не ответил. Внизу шарахнула дверь гостиной. Казалось, весь дом вздрогнул от силы удара. Затем раздались шаги на лестнице, и Пауль с шумом втянул воздух, когда мимо их комнаты прогрохотал ботинками что-то бормочущий под нос отец. Затем хлопнула дверь дальше по коридору, и воцарилась напряженная, густая тишина. Посвящать его в эту сторону своей жизни Пауль желал меньше всего. Оливер это прекрасно понимал, и большая часть его существа уже сожалела о приезде в этот дом, о том, что он навлек на Пауля подобные мучения. Но как исправить уже сделанное, он не знал, и точно так же не мог понять, как разобраться с собственными чувствами. Ему хотелось простить, забыть все, что случилось и сосредоточиться на настоящем. Закрыть Пауля от этого ужаса. Но он не был уверен, что вообще вправе считать, что в этой ситуации прощать должен именно он, и от этого внутри ворочалась необоснованная злость. Сам толком не отдавая себе отчет в своих действиях, он сбросил на пол одеяло и тихо проскользнул на кровать, укладываясь рядом с Паулем. Пружины тихо скрипнули, Пауль дернулся. - Оливер, - прошипел он, - Ты рехнулся? Пауль несильно его толкнул, и Оливер отстранился. В темноте трудно было разглядеть хоть что-то, но все же он решил, что Пауль покраснел. Он почти физически ощущал жар, исходящий от него, накрытого одеялом. Он провел по волосам Пауля, медленно и осторожно, опасаясь ткнуть тому в глаз пальцем. Неизбежное «как ты?» сейчас было ненужным, нежеланным вопросом, хотя Пауля явно слегка трясло. Закрыв глаза, Оливер наклонился, надеясь, что не слишком промахнется мимо губ. В темноте это почти равнялось тому, чтобы напрашиваться на неприятности - гиперактивное воображение тут же принялось воспроизводить ту сцену у клуба. Пауль, прижимающийся к Рихарду, обнимающий, сминающий губами его рот. Отдернувшись, Оливер слез с постели. Пауль сел, но что именно сейчас отражалось на его лице, было не разглядеть. - Ты о чем? - Всякий раз, стоит закрыть глаза, как я вижу… Он не договорил. Горло стиснуло. Отчаянно хотелось закурить. - Не знаю, выйдет ли у нас вообще с этим разобраться, если ты продолжаешь так сильно на этом зацикливаться, - тихо и болезненно-напряженно произнес Пауль. Оливер не стал с ним спорить. Встав с кровати, он спустился вниз. В кухню лился слабый свет, пробивавшийся, как оказалось, из открытой двери на заднюю террасу. Оттуда тянуло сигаретным дымом, и во рту тут же скопилась слюна. Выйдя наружу, Оливер обнаружил там миссис Ландерс. Она сидела в старом шезлонге, с сигаретой в руке и в том же застиранном халате в цветочек, в котором встретила их этим утром. Пальцы ее слегка дрожали. Оливер сел рядом, и она вздрогнув, прижала руку к груди. - Оливер! Как же ты меня напугал. - Прошу прощения, - он глянул на сигарету, - Не угостите? Она подняла выщипанную в ниточку бровь. - Что из меня за мать, если я разрешу тебе курить? - Ладно, - ответил он, - У меня наверху свои есть. Оливер уже приготовился уйти, но она порывисто схватила его за руку. - Нет. Хорошо, угощайся. И протянула пачку. Миссис Ландерс курила «Винстон». Не самые его любимые сигареты, но мысль о том, чтобы подняться наверх прямо сейчас, оказалась невыносимой. Опять он лез не в свое дело. Как идиот. Точно избалованный ребенок, не желающий отдавать любимую игрушку, он взвивался от одной только мысли, что кто-то прикоснется к Паулю. Он понимал, что вины Пауля тут нет, но все равно на него злился, и это пугало. Оливер зажал сигарету в зубах, прикурил от одолженной зажигалки, розовой в крохотных стразах, вернул ее владелице и сделал длинную затяжку, стараясь не выдать, как сильно в этом нуждался. Мать Пауля коротко рассмеялась и поднесла сигарету к ненакрашенным губам. - Мне жаль, что тебе пришлось все это выслушивать, милый. Ему по большей части плевать, что там о нем подумают нормальные люди. Если он и хочет на кого-то произвести впечатление, то на полных подонков. Оливеру вспомнились родители игроков на последнем концерте. Вспомнилось их негодование проигрышу, и он понял, что она хочет сказать. - Не переживайте. Мои родители и того хуже. - О? - казалось, это ее удивило. - Они вообще не разговаривают, - ответил Оливер, слегка дрожа. Женщина снова тихо рассмеялась. - Он просто хочет, как лучше для Пауля. По крайней мере, так он заявляет, - недоверчиво добавила она, - Иногда мне кажется, что он настолько увлекся идеей прожить жизнь за своего сына, что забыл - самому-то ему уже сорок, и… Она умолкла и покосилась на Оливера. - Ну, он уже не молод. И не может позволить себе распыляться по мелочам. - Но Пауль ведь может? - подсказал он. Не отводя глаз, она выдохнула струйку дыма в холодный воздух. - Я желаю ему счастья. Больше всего на свете я хочу, чтобы мои дети были счастливы. - Я желаю того же, - слова сорвались с губ сами, Оливер даже не успел остановиться. Миссис Ландерс все так же глядела на него, и в ее глазах, окруженных морщинками, плескалось понимание. Оливер отвернулся и сделал еще затяжку. Пока рот занят сигаретой, он может не опасаться ляпнуть очередную глупость. - Итак… - по-прежнему не отводя глаз, начала она, - Давно это у вас? Оливер не смел встретиться с ней взглядом. Он уставился на внутренний дворик, с сигареты на колени падал пепел. - Вы о чем? - спросил он, придя к выводу, что лучше изобразить недоумение. - Ты и Пауль, - произнесла миссис Ландерс. По тону невозможно было предугадать, что именно она скажет дальше, - Может, я, конечно, поторопилась с выводами, но… Ты спишь с моим сыном, или нет? Оливер тут же вскочил. - Я не буду вести подобный разговор, - отрезал он, настороженно глядя на нее. Он вполне мог представить реакцию Пауля, если тот узнает, что Оливер обсуждает с его матерью его же личную жизнь. Даже то, что он был на Пауля зол, не оправдывало такого плевка в душу. - Ладно! - поспешно воскликнула миссис Ландерс, - Только не убегай. Посиди со мной еще чуть-чуть. Пожалуйста. Просто я мало с кем могу поговорить о Пауле. Отец… Ты сам его видел. Пожалуйста. Выдохнув, Оливер медленно опустился обратно. - Ладно. Но говорить о Пауле в… этом ключе я не стану. - Господи, нет, конечно, - она улыбнулась, - Я не пытаюсь совать нос в ваши дела, Оливер, хотя и кажется, что это так. Я просто его едва вижу. Писала ему письма одно время, но… похоже он бросил их читать. Оливер кивнул. Он знал, что так и есть: видел растущую стопку писем в комнате Пауля в Лептоне. Тот считал, что Оливер не в курсе, но дело, как и всегда, было в том, что Пауль попросту не умел скрывать что-то от человека, давшего себе труд внимательно наблюдать. - Как вы узнали про Пауля? - ему было действительно любопытно. Миссис Ландерс со смешком загасила сигарету о подлокотник и щелчком длинного ногтя отправила окурок на бетон. - Когда ему исполнилось пятнадцать, стало ясно - отсутствие интереса к девочкам вовсе не переходная стадия. Думаю, отец в глубине души тоже знает, только не позволяет себе поверить. Потому что это его просто раздавит. Это, похоже, единственное, что способно пробить его толстую шкуру. Она резко замолчала. Оливер кивнул. - Почему вы ничего не сказали? - глухо спросил он, - Почему ничего не сказали Паулю? Знаете, ему бы не помешал союзник. Или вы понятия не имеете, что творится в Лептоне? Она взглянула на него, печально и устало. - Безграмотная домохозяйка, которая собственного мужа одернуть не может. Не нужен ему такой «союзник». - Ему не нравится музыка, - в голосе зазвенела с трудом сдерживаемая злость, - Пауль её терпеть не может. И терпеть не может эту школу. Но все равно старается ради вас и ради отца. Не он должен собой жертвовать, лишь бы остальные были счастливы. Качнув головой, мать Пауля отвернулась. Оливер успел заметить блеснувшие в ее глазах слезы, но не смог заставить себя испытывать жалость. - Я хотела, чтобы он добился всего, чего не было у меня, - тихо проронила она, - Знаешь, я вышла замуж в двадцать лет. В детстве я часто прогуливала - мне вполне хватило времени, чтобы понять, что я свою чертову школу в гробу видала. Прости за резкость. Мне хотелось вырваться. И я готова была выскочить за любого, кто предложит выход. Оливер понимал - подобная откровенность от едва знакомой женщины должна нервировать, но казалось, что со времени их встречи прошел далеко не один день. Как будто, общаясь с Паулем, он уже выяснил более чем достаточно о его прошлом и родителях. - Не знаю, что стало бы с Паулем, если бы его не приняли в Лептон, - голос ее дрогнул. Миссис Ландерс вытянула из кармана салфетку и промокнула нос, - Ему это нужно. - Он пока еще может сделать то, что не удалось вам, - Оливер смотрел на нее с таким вниманием, какого не уделял еще никому и никогда, - Может стать счастливым. - Разве? - она уставилась в темноту, - Порой мне кажется, что уже слишком поздно. - Для этого никогда не поздно, - возразил он, не в силах поверить, что раздает советы на тему счастья, когда сам едва ли понимает, в чем оно заключается, - Он не хочет становиться музыкантом, это я знаю. А чего он вообще хочет? Вы-то должны быть в курсе. - Пару лет назад он загорелся стать музыкантом, - помедлив, ответила миссис Ландерс, - Отец обрадовался, - с горьким смешком добавила она, - У него не сбылась эта мечта. И, видимо, теперь он отбил её у Пауля. Оливер порадовался тусклому освещению: если бы не оно, отразившееся на лице изумление было бы очевидным. Он не раз приходил к выводу, что Пауль не хочет поступать в университет, и, похоже, это было дурным знаком. Он точно не знал, насколько прилежно Пауль учится, но то количество времени, что он проводил с Оливером или на репетициях, заставляло предположить, что для получения необходимого академического минимума ему придется очень и очень постараться. Мать Пауля стиснула пальцы на его предплечье, и Оливер обернулся к ней. Он уже знал, что сейчас услышит, но понятия не имел, как выполнить эту просьбу. - Присматривай за ним, - проговорила она, не выпуская его руки. Внешне мать Пауля казалась спокойной, но в голосе ее явственно слышалось отчаяние, - У него не так-то много друзей в школе. - Наоборот, - Оливер прекрасно знал, что она имеет в виду, и все равно возразил. - Но им на него плевать, - твердо сказала она, разжала пальцы и медленно откинулась на спинку сиденья. Оливер вздрогнул. Погрузившись в беседу, он совсем позабыл о сигарете. Та дотлела до фильтра, обожгла пальцы, и он уронил ее на плитку. - Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь. На самом деле он хотел сказать, что ради Пауля готов на все. Тот этого стоил, и Оливер никак поверить не мог, что раскрыла ему глаза именно эта женщина. Пауль понимал его, как никто, не пытался изменить и относился к нему искренне. Он поднялся. - Спасибо вам за все, миссис Ландерс, - он протянул руку для пожатия. Мать Пауля бросила на него изумленный взгляд и осторожно сжала его ладонь в своей. - Да не за что, - озадаченно сказала она. Оливер выпустил ее руку с улыбкой, нечасто появлявшейся на его губах, отвернулся и прошел в дом. Внутри стояла тишина: похоже, Ландерс-старший из спальни больше не выходил. На втором этаже все оставалось по-прежнему. Обе двери - и в родительскую комнату, и в спальню Пауля, были закрыты. Он проскользнул внутрь, твердо зная, что Пауль не спит. Он не смог бы заснуть, зная, что Оливер куда-то ушел. Он закрыл дверь, погружая спальню в кромешную темноту, и уставился в том направлении, где стояла кровать. Казалось, собственный голос не желает повиноваться. Сквозь щели в занавесках пробивался слабый свет, и постепенно Оливер смог различить очертания лежавшего в постели Пауля. В глазах защипало, горло стиснуло. - Я все испортил к чертовой матери. Слова сорвались с губ прежде, чем Оливер успел осознать, что заговорил. Пауль не шевельнулся, и неясно было, слышал он или нет. Спальню пропитывало напряженное отчаяние. Плакаты, занавески, пустой письменный стол - все это отражало не Пауля. Он - не тот человек, что должен жить в этой комнате. И не тот человек, которого Оливер вчера отволок домой пьяно всхлипывающим, не тот, кого нарисовал его собственный отравленный ревностью мозг. Оливер осторожно опустился на постель, стараясь не сесть Паулю на ноги. - Не нужно было мне тащить тебя в Берлин, - тихо сказал он, - Я сам себя убедил, что чуть ли не… спасаю тебя. Это было эгоистично и глупо. Каждое слово давалось с трудом, как будто он по кусочку отрезал от самого себя. Никогда прежде Оливер не раскрывал кому-то свою душу с такой откровенностью. Оказалось, это до невозможности больно. - Ты не виноват, - слова едва ли не душили, - Я знаю, но… - он запнулся, провел языком по пересохшим губам, - Порой от самой мысли, что к тебе прикоснется кто-то еще, меня тошнит, и я ничего не соображаю, - Оливер натужно сглотнул. Во рту по-прежнему ощущался привкус сигаретного дыма, - Важнее тебя ничего нет... Пауль резко дернулся на постели. Оливер едва успел вдохнуть, как его рот прижался к губам, руки обхватили шею, притягивая. Оливер лихорадочно отвечал на поцелуй. Ему казалось, что они не целовались уже не одну неделю подряд, и от острой необходимости сжимало грудь. Он порадовался, что прекратил выворачивать перед Паулем всю душу. Слишком уж опасное направление приняли мысли, напомнив скорее о поведении девчонки-подростка на концерте популярного певца. В будущем надо лучше сдерживаться. Стало тихо. Оливер вслушивался в дыхание рядом, а в груди непривычно саднило. Он ни за что не простил бы себя, если бы позволил Рихарду все испортить. Да, забыть случившееся было не так-то просто. Он понимал, что Пауль это тоже осознает. Но можно было попытаться. Стоило попытаться. Он прижался губами ко лбу Пауля. - Извини, что заставил плакать, мой малыш. - Еще раз так назовешь - врежу, - сонно откликнулся тот.