Зря говорили: рыжим - удача (с)

Переступи свой болевой порог, Умойся серной кислотой, Угарный газ, как кислород, Вдыхая полной грудью Начни сначала летопись времён, Явившись в мир, как раб, нагой. Страстей венец — иссохший тёрн. Другой судьбы не будет ©. UNREAL.

*** Куран сбежала из дома, как только за мужем хлопнула дверь. Обида душила её изнутри, клокотала разбуженной стихией. Впервые так сильно хотелось рвать, сметать все на своей пути, как ураган «Катрина». А ещё, быть может, разреветься от досады и непонимания. Так по-детски глупо, так нелогично и канонно. За что он так с ней. Словно Брут с Цезарем: ножом под самое сердце, под тугую мышцу, гонящую кровь по венам. Чем бывшая Кросс заслужила этот удар под дых, плевок в душу? Тем, что была хорошей женой? Верной и послушной, доброй и понимающей, всегда услужливой и до ненормального прощающей. Святой. Идеальной. Чистой. И от этих слов горечь на языке. Нет. Нет… Юки — брошенная. Покинутая всеми и даже собой. Потерянная и уставшая. Изломанная. Юки рванула в сад, как делала это всегда. С детства, наверное, бежала из дома, чтобы остаться в одиночестве и подумать. Пережить затаенную глубоко в сердце обиду. Она ведь хорошая девочка, а хорошие девочки не расстраивают родителей из-за пустяков. — Я его не люблю, — эти слова набатом стучали в голове. — Но и отпускать от себя не хочу. Эгоизм в высшей степени, новая форма собственнической любви. Юки не видела о такой. А ещё, она не думала, что способна на подобное: хотеть спрятать что-то для себя. Только для себя и не для кого больше. Шатенка подтянула ноги выше, уткнулась носом в худые коленки, и задышала часто-часто. Стрекотанье насекомых не успокаивало, знойный день не радовал глаз. Юки будто… высохла изнутри, износила саму себя. И плакать, и смеяться хотелось одновременно. Боже, она как была нескладным, угловатым подростком, так и осталась им. Время для неё застыло навсегда, будто кто-то сломал часы и теперь постоянно «17:04». Семнадцать лет и четыре месяца. И что дальше? Что будет потом, когда он вернется домой? Ты снова сделаешь вид, что всё хорошо, да? — Я не знаю, — девушка заплакала. Эмоции, так долго копившиеся внутри, рванули наружу бурлящей, необузданной рекой. — Я, чёрт возьми, ничего не знаю! Истерика поглотила вампиршу с головой, душила её в своих объятиях, как мать вернувшегося с войны сына. Она не хотела для себя такой жизни. Никогда не хотела. Наверное, именно в такой переломный момент случаются чудеса, приходят волшебники и всех спасают. Мир поглотил густой серый туман, а животные вокруг стихли, словно вымерли все разом. И вдруг стало легче, потому что внутри… пусто. — Здравствуй, дорогая, — улыбнулась Момое, усаживаясь рядом с Куран. Она уложила свою худощавую ладошку на плечи Королевы вампиров и протянула ближе к себе. — Вы?.. — Твоё спасение, милая. Вот, кто я. *** После вполне мирного ужина за разговорами ни о чём, детям захотелось поиграть во что-нибудь. Но позднее время суток неслабого ограничивало малышей в выборе: на улице уже не побегаешь. Алвин добродушно улыбнулась, потрепав сына по светлым волосам: — Конечно, можете «зарубиться» — боже, что за слово-то? — немного в приставку. Но только немного, Виктор! И нет, Викки, твои уговоры на этот раз не сработают. Женщина покачала головой, состроив наигранно-серьёзное выражения лица, и скрестила руки под грудью. Она ясно дала понять, что нарушения режима не потерпит. Уж точно не сегодня! Древний почему-то улыбнулся, забавляясь такому странному для него поведению со стороны давно знакомой девушки. Прошлая Алвин мало спала, много пила и курила, нынешняя — идеальная девушка, хорошая мать. Время идёт, люди меняются. Только вампиры остаются прежними: не стареют, не увядают и иссыхают внутренне. — Мам, а он?.. — недоверчиво переспросила девочка, покосившись в сторону Канаме. Виктория не отважилась хотя бы раз назвать Чистокровного отцом… Наверное, для этого было слишком рано. — Мы выпьем чаю, — улыбнулась блондинка, — а потом… — А потом Канаме нужно будет ехать домой, — вмешался Шиги, подталкивая детей к выходу из кухни. — Спорим, что я лучше вас играю? — До свидание, мистер! — Виктор улыбнулся Древнему и быстро дернулся в сторону лестницы, вопя что-то про победу. Канаме кивнул, помахал на прощание детям рукой: — Мы обязательно увидимся. Браун закатила глаза и, кажется, что-то брякнула про «посмотрим». Она оглядела Канаме с ног до головы: — Присаживайся. — Они не ненавидят меня, — первое, что сказал Канаме, когда топот маленьких ножек по лестнице прекратился. — Я не хотела, чтобы они тебя ненавидели, — Алвин подперла рукой подборок. — Мои чувства не должны влиять на Викторию и Виктора. Что я за мать и человек, если буду называть отца своих уродом аморальным? Хотя… было пару раз, признаю. — Добродушный поступок, — протянул он холодно. — Взрослый, Канаме, — она выдохнула и покачала головой. — Как Юки? — Хорошо. — Не думаю, что Кросс легко и спокойно отреагировала на твое появление здесь. В моем доме. Да еще и в компании девушки, с которой ты раньше спал. «Мой». Собственница. Куран мысленно усмехнулся: его ревнивой жене не нравились женщины, что окружали Курана, априори, а новость о детях… выбила из-под ног Юки почву. Но Чистокровный с ней поговорит, объяснит ситуацию и… не важно, не суть. — Возможно. — Первое время я скучала по всем вам, — улыбнулась Алвин, рассматривая выкрашенные в голубой стены. Цеплялась взглядом за каждый выученный наизусть предмет, лишь бы не смотреть на Древнего. — Думаю, это быстро прошло? — Не так быстро, как хотелось бы, — Браун ломко улыбнулась, постукивая кончиками пальцев по деревянной поверхности стола. — Я, — шатен выдохнул, кашлянул неловко и произнес то, что давно хотел: — Я хотел попросить прощения. За всё. — Время покажет. Они замолчали, погрузившись в свои мысли. *** Момое легко поцеловала Юки в макушку, поглаживая Королеву по длинными каштановым волосам. — Это точно поможет? — Да.