Зря говорили: рыжим - удача (с)

Дьявол всегда играет лучшие мелодии (с).

*** Алвин потёрла саднящий кулак (неплохо прошлась по наглой роже вампира) и по-дурацки улыбнулась, вспоминая недавний инцидент. То, что этот мужчина (вероятно, полная сволочь) её поцеловал, стало для неё чем-то неправильным и… пугающим. Не этого Браун ждала, совсем не этого. В идеале Куран, вообще, не имел права знать ни о ней, ни о детях. Но… чёрт! Всё снова пошло по пиз… не по плану. Былые чувства могли проснуться, а идиотское сердце взять верх над разумом. И это самый дерьмовый финал для пьесы — хэппи энд. — Какого… хрена это происходит со мной? Блондинка вздохнула, сползла по стене, шлепаясь задницей на холодный пол, и уткнулась носом в колени. Возраст и пережитые обстоятельства почему-то не казались таким уж богатым опытом, на который можно положиться. А противное чувство сострадания (поистине женский идиотизм) так и трепетало внутри. Она почти простила его. Она хотела простить его! Сделать вид, что ничего не было, что не он разрушил её идеальную и счастливую жизнь, заставил страдать. А кто-то другой, левый парень с холодным сердцем в груди пришёл и всё испортил. Но так не бывает. Люди не забывают плохое, они лишь делают вид. Лгут другим и самим себе. Первая настоящая любовь. Принц на белом коне?.. Смешно. Алвин переросла себя, не девочка больше. — Ох, ладно. И лишние мысли — прочь. Девушка провела ладонью по лицу, встала с места и заторопилась на кухню. Дела не ждали, да и темнота за окном говорила о том, что пора ложиться спать, а не строить из себя дурочку пятнадцатилетнюю. Хватит, наплакалась когда-то, настрадалась. Пора бы вбить в свою голову, что прошлое стоит оставить в прошлом, а не тянуть его в настоящее. Это глупо и неправильно. Свет от настенных ламп несильно кольнули уставшие глаза. — Дотошный тип, — Шиги появился из-за неожиданно, впрочем как и всегда, и уселся за стол, подперев ладонью подбородок. — Жаль, что Король. От Чистокровных не так уж и легко избавиться, знаешь. Не каждому пол силу. Браун кивнула, поймав себя на мысли, что она… Она бы смогла, если бы захотела(ключевое слово, не правда ли). У неё есть доверие Курана, путанные мысли и разбитое сердце. Порой этого достаточно, чтобы нанести удар прямиком в сердце. — Титул не имеет значение, сам знаешь, — Алвин улыбнулась, усаживаясь рядом с вампиром. — Но убийство не решает ничего, просто делает тебя немного несчастнее. — Я помыл посуду, — зачем-то говорит Шиги, — мне было нечем заняться, пока ты изображала там плаксивую девчонку. — Ой, завались. — Он тебя поцеловал. — А я его ударила, — качнула головой Алвин. — Это, наверное, карается вашим бессмертным судом, не так ли? Мужчина не ответил, молча пожал плечами и упёрся взглядом в окно. Наверное, Браун ему нравилась отчасти. Как мать, как сестра, как друг. Привязался к странной напуганной девчонке, что ещё сказать. А потом… эта странная и напуганная выросла, окрепла, поменялась. Такое бывает с людьми, но с вампирами. Шиги хотел бы помочь Алвин, подать руку помощи в трудный момент, но Шики, чьи руки и ноги связаны тугими веревками подчинения, для него важнее. Она — часть его, близнец, оплот постоянства и совершенства. — Знаешь, — начала блондинка, вертя между пальцами перечницу, — мне от чего-то неспокойно на душе. Я думаю, что грядёт опасность и… мне ведь не выжить. Время, кажется, подошло к концу. Спектакль окончен. Губы Браун искривились в подобии улыбки, слабой и ломкой: — Момое просто исключила вариант с моим существованием, потому что… тогда у Канаме останется надежда, а это худшее, что он может ей противопоставить. Шиги по-прежнему молчал. — Я долго думала, почему это женщина пришла на помощь безродной девчонке, чудом залетевшей от самого Короля вампиров, которого Древняя на дух не переносит. В начале ничего не понимала, списывала всё на доброту душевную. Но… у Первородных нет души. А затем, спустя долгих восемь лет, Куран появляется на пороге моего дома, говорит с моими детьми и улыбается. Внутри Чистокровного что-то да светится жизнью, а не гниёт в полной тьме. И Момое хочет это «что-то» уничтожить. — И к чему ты пришла, Алвин? — К жертве, брошенные на алтарь, — пожала плечами Браун. — Смешно, правда? Я — агнец. Мне не спастись, но они… Шиги, понимаешь?.. Они не заслужили пойти ко дну вместе со мной. — Я не мо… — Прошу тебя, увозе моих детей, как можно дальше, — блондинка уперлась взглядом в друга. — Вы с Шики вырастите из них прекрасных людей. — Алвин, я не могу, потому что Шики нет рядом, она у неё. — Тогда… тогда дай мне свой телефон, пожалуйста. Это не займёт много времени. *** Зеро не слышал её голоса очень много лет: — Рыжая? — Больше нет, — раздался встревоженный голос по ту сторону телефонной трубки. — Ты можешь говорить? Хотя, не важно можешь или нет. Ты обязан меня выслушать, встать и одеться, Кирию. — С чего бы? — Потому что ты мне должен. Должен, как никто другой. Зеро стряхнул с себя последние остатки сна, приподнялся на кровати и выдохнул: — Я слушаю. И он, правда, слушал. Слушал и делал одновременно. *** Юки тормознула аккурат напротив маленького и миленького домика, с которого, наверняка, можно писать открытки на Рождество. Она выудила бумажку из бардачка и сверилась с адресом на нём. Да, то самое проклятое место. Шатенка вышла на улицу, громко хлопнув дверцей машины, и прошагала прямиком к крыльцу, где ей уже ждали. — Я не приглашаю тебя в свой дом, Юки, — холодно проговорила Алвин, поднимая взгляд на Чистокровную, — и поэтому, если ты хочешь поговорить со мной, то говори. Или просто убей. — Мы поговорим, — Кросс пожала плечами, вытащила из-за пояса пистолет, что мигом обжёг тонкую ладошку, и уселась напротив человека, которого она ненавидела всем сердцем. Оружие лежала рядом. Как предупреждение.