Mascarade

«Любовь»

Ромео просыпается от прикосновений. Чьи-то нежные руки касаются его обнаженной спины, вырисовывая причудливые узоры кончиками пальцев. Юноша старается не реагировать, но незаметно для себя самого поводит плечом, когда кожу слегка оцарапывает. — Проснулся, мой принц? Игривые интонации в голосе спутницы заставляют недовольно нахмуриться. Как удачно, что пока ещё Монтекки лежит спиной к своей даме, и его эмоций она не замечает. Вчера он больше всего на свете хотел провести драгоценные часы вместе с ней — по крайней мере, так это выглядело. Сейчас его главным желанием было остаться в одиночестве и немного подумать. О, это Ромео любил. Друзья — Меркуцио в особенности– частенько подшучивали над ним из-за этого пристрастия. Их можно понять. Кому бы понравилось, если бы вместо того, чтобы смеяться над искрометными шутками о Капулетти, его друг бы сидел, подперев голову рукой и устремив взгляд в пустоту? «Королям» это не нравилось. Они вечно тормошили этого юного мыслителя, возвращая в свой мир. Ромео услышал тяжелый вздох, после которого девушка убрала руку от его плеча. Надо что-нибудь ей сказать, хоть взглянуть на неё, ведь она уже расстроена. Разочарована? Должно быть. Романтичный юноша, читающий ей стихи в саду, нравился ей гораздо больше, чем то, что она получала сейчас. Наследник Монтекки обернулся, когда его спутница уже сидела на постели спиной к нему, спешно одеваясь. — Тониа… — Надо поспешить. Заметят моё отсутствие — будет худо, — сухо ответила девушка, откинув с лица прядь волос. Она была красива. Слегка смуглая кожа, красивая фигура, копна тёмных вьющихся волос и выразительные серые глаза, обрамленные густыми ресницами. Ромео всегда ценил красоту. В отличие от других юношей, он действительно высоко ставил красоту и эстетику, а не просто оценивал потенциальных спутниц беглым взглядом. В отличие от юного делла-Скала, самодовольно бросавшего, что его очередная поклонница была «с формами», Ромео вспоминал о мелочах. О румянце на щеках, о покрытых мелкими веснушками плечах. О том, как его возлюбленные улыбались ему, о том, как их глаза озарялись светом. Тониа не была первой, не была и последней. «Ромео всегда влюблен!» — так говорили о нём… да все, в общем-то. Его друзья, его знакомые, даже Капулетти как-то пускали колкости на эту тему. И были правы. Почти. Ромео был влюблен, но никогда не любил. Влюблялся он с первого взгляда. Ему не нужно было время на то, чтобы присмотреться получше. Его разумом тут же завладевала Она. Тониа, Колетт, Бьянка, Розалина… имён было много, разве все упомнишь? Может, он бы и помнил, если бы кто-то из них оставлял след в его сердце. Каждый раз, отдавая все свои мысли во власть новой возлюбленной, Ромео верил — да, это она, та, с которой будет иначе. Которая не покажется ему пустышкой спустя пару недель, которая пробудит в нём что-то новое. Каждый раз всё повторялось, оборачиваясь в круг. Он влюблялся, он ловил на себе влюбленный взгляд своей новой избранницы, а после понимал, что совершенно ничего не чувствует. Она симпатична — это так. Ему с ней хорошо — это тоже верно. Но ему хотелось большего. Чего-то особенного, как бы избито это не звучало. Друзьям об этом не скажешь — даже если Бенволио поймет, от насмешек Мерка никуда потом не денешься. От одной лишь мысли о подобном разговоре в памяти возникал смех наследника Эскала, хитрая усмешка на его устах. Друзья его смотрели на любовь совсем иначе. Делла Скала, кажется, в неё вовсе не верил. Ромео верить переставал. Может, он бы и разочаровался окончательно. Может, последовал бы за своим приятелем, отбросив мысли о высоком чувстве. Так бы оно и было, если бы не тот злосчастный бал у Капулетти.

«Я к ней пробьюсь и посмотрю в упор. Любил ли я хоть раз до этих пор? О нет, то были ложные богини. Я истинной красы не знал доныне.»

Он не знает её имени. Он даже не видит её лица, скрытого под маской. Но его сердце уже знает — это она. Именно она будет той, кого он так долго искал. Пронзительный взгляд голубых глаз заставляет всё его существо замереть, и одно только сердце бешено стучит в груди. Прекрасная незнакомка что-то отвечает. А он — успел о чем-то спросить? Ромео сам себя не помнит, не ведает, что говорит. Лишь завороженно смотрит на её губы, позволяя себе отпустить все мысли и довериться сердцу. Но оно просит лишь одного.

«Поцелуй. Коснись её ещё, давай, чего же ты медлишь?» — вторит голос в его голове.

То ли музыка их вынуждает, то ли чьи-то невидимые руки подталкивают друг к другу — но вот они делают лишь шаг навстречу, и Ромео смело опускает одну руку на талию незнакомки. Та смотрит на него встревоженно, но не отталкивает.

«Сейчас же!»

Музыка замолкает, а люди вокруг, что до сей поры танцевали и смеялись, словно замирают. Монтекки осторожно касается ладонью девичьей щеки, и уже склоняется к ней, но останавливает себя. Взгляд задерживается на маске, скрывающей под собой лицо незнакомки. Маска, доселе казавшаяся красивой — искусно сшитая, она идеально подходила к прекрасному наряду, — теперь становится ему ненавистна. Он тянется рукой к ленте, удерживающей маску на чужом лице. То же, будто уловив мотив партнера, делает и незнакомка. К черту маски. К черту притворство. С ней он будет настоящим. Ей он не будет лгать о своих чувствах. Ему и не придется. Теперь всё будет иначе. Монтекки снова склоняется к спутнице, сжимая её маску в свободной руке. Хотел бы он сказать, что он её поцеловал, но в последний момент девушка сама к нему тянется, и их губы соприкасаются. Мир вокруг взрывается подобно праздничному фейерверку, возвращая звуки и движение. «Джульетта, твоя матушка желает поговорить!» «Ромео, сматываемся!» Кто-то хватает его за плечо, и он оборачивается, готовый возмутиться. Бенволио отчаянно тянет его в сторону, желая как можно быстрее увести друга из вражеского дома. Монтекки оглядывается, в надежде снова увидеть свою возлюбленную, но замечает лишь её силуэт в толпе. Кузен снова дергает его за руку, и юноша сдается, пустившись в бегство. Он убегает, зная, что это ещё не конец.

«Теперь вы мои»