Золотой ключик

      Петя всегда был серьёзным — с самого рождения, как утверждала мама, — и ответственно относился ко всему, за что бы ни брался. Родители не могли на него нарадоваться, а Анжелка, старшая сестра, таскала в дом всех своих друзей, с гордостью показывая им брата-вундеркинда. По правде сказать, вундеркиндом Петя не был, но с Анжелкой спорить никто не решался, даже родители. Она с нежностью относилась к младшему братишке, не позволяла никому его обижать и поддерживала во всём.       И, наверное, поэтому, пока другие мальчишки гоняли на велосипедах, играли в футбол и хоккей, покуривали за углом, клеили девчонок и занимались прочими присущими всему мальчишескому племени глупостями, Петя витал в облаках, писал стихи и мечтал о большой и чистой любви. Нет, конечно, про любовь пришло чуть позже, годам так к шестнадцати, а вот облаков и стихов было всегда предостаточно.       Пацаном в их семье была Анжела, мама так и говорила:       — Надо было тебе, Петенька, девочкой родиться.       Петя обнимал маму и читал ей свои новые, вот только-только сочинённые стихи. Мама вздыхала, ерошила ему вихры, смахивала с глаз слёзы и шла на кухню печь пироги — под них Петины вирши у отца и старшей сестры всегда пользовались особенным успехом.       Когда Петя учился в седьмом классе, отец отвёл их с Анжелой в народный театр при заводе, на котором проработал всю жизнь. В этом театре он играл по молодости, в нём на одной из репетиций познакомился с мамой и теперь решил, что и дети должны продолжить дело родителей. Слесаря из Петьки всё равно не выйдет — уж больно слабенький он у них получился, — зато стихи сочиняет на раз-два. Да какие! Не пропадать же таланту. И для дочери дело найдётся, глядишь, научится вести себя как девочка, а то пацан пацаном.       Анжела уже была достаточно взрослая, сцена ей не понравилась, в актрисы она не стремилась, мечтала стать инженером и поэтому с удовольствием помогала с декорациями и со всякими сценическими механизмами. А вот Петя влюбился, влился и чувствовал себя в театре как рыба в воде. Ему поручили объявлять номера, и юного конферансье принимали лучше, чем самодеятельных артистов. Петя рос, росла и его любовь к театру, и к окончанию школы он точно знал, что пойдёт учиться на режиссёра.       В мечтах он мнил себя маститым и известным, ставящим спектакли на самых крутых подмостках мира, но жизнь обломала его: в столицах царствовали свои мэтры, и пришлось вернуться в родной город в родной же народный театр. Впрочем, Петя не расстроился. Какие его годы! Вот набьёт руку, а там можно податься и в большое плавание.       Несмотря на довольно юный возраст, только-только отметил свой двадцать первый день рождения, был Петя к своим подопечным строг и требователен, но и сам выкладывался по полной. И актёры относились к начинающему режиссёру с должным уважением, хотя большинство было гораздо старше его. Тех, кого Петя с натяжкой мог бы назвать ровесниками, всего двое. Не хотела молодёжь идти в театр, к великому Петиному огорчению. У него были грандиозные планы, он мечтал поставить Ромео и Джульетту, но… Не с кем!       Петя поделился своим горем с сестрой.       — Кого мне ставить на роль Джульетты?! Анастасия Павловна фигурой, может, и сойдёт, а с лицом что делать? А Верочка хоть и молода, так её никакой балкон не выдержит же!       — Ну-у-у, — задумчиво протянула Анжела, — парней я тебе могу подогнать, без проблем. А вот с девчонками сам договаривайся. Слушай, — подумав, предложила она, — а почему бы тебе не сыграть Джульетту? Ты же мечтаешь о необычной постановке, вот и рискни.       Зерно, что называется, упало на благодатную почву, Петя воспринял идею сестры на ура и уже начал прорабатывать сценарий, но тут ему немного подрезали крылья. Сам директор завода пригласил его в кабинет и, притупив внимание вкусным чаем и любимыми батончиками, вкрадчиво спросил:       — А что, Пётр Иванович, не возродить ли нам старую добрую традицию?       — Какую? — спросил Петя, чуть не подавившись очередным батончиком.       — Новогодние гулянья в нашем заводском клубе. А то, знаешь, Петь, вот уже где эти корпоративы сидят, — директор провёл ребром ладони по горлу, — все эти рестораны, приглашённые артисты… Ни душе, ни кошельку. — Он запнулся, поняв, что сказал лишнего, но Петя увлечённо уплетал конфеты и, кажется, не услышал оговорки. — А у нас свои артисты на голом энтузиазме работают. Давай-ка, Пётр Иванович, займись этим делом. А мы не обидим — свои люди. — И на прощанье авансом дал Пете ещё батончиков.       Разве мог Петя после такого отказаться?! Он и согласился, отодвинул на время Шекспира и взялся за организацию новогоднего вечера. И опять всё упиралась в актёрский состав. Если с Дедом Морозом проблем не было, то Снегурочка никак не находилась. Не подходили его старички и на роли Емели, скоморохов и лесных жителей — тут одного желания да задора было мало. Выручила Анжела, сдержала-таки слово, и вскоре в их маленький, но дружный коллектив пришло пополнение. Парни поначалу не особо рвались на сцену, но вскоре заразились общим настроем. Теперь у Пети были кандидаты на все роли, и только две вещи огорчали его невероятно: Снегурочки так и не было, да ещё и Вовка Сечкин, лучший друг Анжелы, категорически отказывался от всех ролей и изводил Петю своими издёвками.       Нет, действовал он неявно, исподтишка. Поймает Петю где-нибудь, зажмёт в углу, смотрит на него сверху вниз серьёзно и спрашивает:       — Что же ты такой красивый, а? Ну вот зачем!       И дышит часто-часто, Петя даже боялся, что у Вовки не всё в порядке с лёгкими. Или с сердцем, потому что даже на расстоянии Пете казалось, что он слышит, как оно грохочет у Вовки в груди. Но на самом деле не в порядке у него было с головой! Разве нормальный парень будет так на другого парня смотреть — как будто сожрать хочет? Петя повёлся на этот взгляд и предложил ему сыграть Серого Волка, но тот упрямо мотал головой.       — А кем ты сам хочешь? — не выдержал он в конце концов.       — Надо подумать, — процедил Вовка.       — Да что тут думать! — вмешался в разговор Егор Николаевич, забравший себе роль Деда Мороза. — Клоуна из себя корчит, вот пусть в скоморохи и идёт!       — Не, не хочу скоморохом, — упрямился Вовка. — А вот… — классическая театральная пауза далась ему хорошо, — Арлекином — согласен!       — Эх, молодёжь! — попенял Егор Николаевич. — Всё-то вам иностранное подавай, заграничное...       Петя сначала нахмурился, потом подумал и идею одобрил. А что! Егор Николаевич выглядит точно как заокеанский Санта: густая белая борода, здоровый румянец во всю щёку, и даже нос гримировать не нужно — после рюмашечки он у него сам краснел. А что если смешать персонажей, устроить дружбу народов, так сказать? И Петя сел переписывать сценарий, прибавляя к привычным русским народным персонажам их иностранных собратьев. Но вот где брать Снегурочку — так и не надумал.       — Что опять не так? — поинтересовалась Анжела как-то вечером, видя печальное лицо брата.       — Снегурки нет, — пожаловался он. — Хоть самому играй.       — И играй, — согласилась Анжела. — Попробуешь себя в женской роли перед Джульеттой.       Петя даже думать не стал, обрадовался и удивился, как же это ему в голову такое простое решение не пришло. А Анжела хитро улыбалась: она-то знала, как подтолкнуть брата в нужную сторону.       Пока репетировали без костюмов, всё шло хорошо. Петя только переживал, как новые актёры поведут себя перед публикой, за старую гвардию он не волновался — это были настоящие ветераны Мельпомены, проверенные временем и многочисленными представлениями. Он и сам с удовольствием входил в роль — новый опыт, опять же. Правда, не знал, что делать с голосом: входя в роль, увлекался и забывался, и Снегурочка начинала говорить мужским хрипловатым и слегка простуженным голосом.       А вот когда привезли готовые костюмы, и они начали репетировать в них, чтобы привыкнуть, начались проблемы. Во-первых, Пете пришлось учиться ходить на каблуках. Не получалось, и он был больше похож на корову на льду, чем на нежную внучку Деда Мороза. Ноги так и норовили подвернуться. И вот тут подходило во-вторых. Сечкин. Вовка так и продолжал пожирать Петю глазами, а уж когда увидел его в костюме Снегурочки, кажется, окончательно спятил. То приобнимет и прижмёт, то руку подаст, то встанет так близко к Пете, что тому становилось жарко. И, наконец, в-третьих, на самого Вовку смотреть было совершенно невозможно! Обтягивающее пёстрое трико Арлекина не скрывало ничего! И если все посмеялись в первый день, похвалив Вовкину фигуру, и больше не обращали внимания, то Петя умирал от зависти. Ему-то о таком теле оставалось только мечтать. Невысокий, стройный — со спины его и вовсе принимали за девушку. Приходилось носить мешковатые свитера, чтобы хоть как-то подчеркнуть свою принадлежность к сильной половине человечества, и стричь коротко волосы.       Была ещё одна небольшая проблемка, которую Петя отложил на потом, чтобы не забивать себе голову окончательно. Его ноги. Когда он показался в костюме Снегурочки сестре, та, внимательно осмотрев его со всех сторон, заявила:       — Лосины не годятся, нужны колготки! Светлые.       И принесла ему свои.       Петя, путаясь в капроновой ловушке, кое-как натянул их на себя, и опять Анжела была недовольна.       — Мои тебе не подходят, ну да ладно, купим твоего размера. А вот ноги, братишка, придётся побрить!       Петя и сам понимал, что пробивающаяся через тонкую ткань волосяная поросль портит весь вид, но как же не хотелось расставаться с доказательством — в его случае единственным — мужественности.       — Искусство требует жертв! — припечатала Анжела и принесла из ванной станок. Петя хотел было возмутиться, мол, он им, вообще-то, лицо бреет, но, посмотрев на решительно настроенную сестру, сдался без боя.       Без волос на ногах он чувствовал себя голым даже в одежде. А ещё переживал, что надолго станет предметом насмешек, если хоть один человек увидит его лысые ноги, поэтому переодевался в своём кабинете, запирая дверь на ключ. Сапоги он надевал уже на сцене, чтобы не мучиться, ковыляя в них через весь клуб. Страшно было навернуться хоть и с небольшой, но высоты.       Однако не зря говорят, что то, чего больше всего боишься, — обязательно случается. На одной из репетиций Петя подвернул ногу и чуть не свалился со сцены. И вот тут он возблагодарил всех богов разом за то, что Сечкин тёрся рядом с ним. Вовка подхватил Петю на руки и утащил его в кабинет, а вслед им летели шутки про совет да любовь и наставления, что надо сделать с ногой. Пете было жутко неудобно, он покраснел до корней волос, но не вырывался. Судя по решительному Вовкиному виду, отпускать он его не собирался, и если будет надо — волоком потащит. Такого позора Петя точно не пережил бы!       В кабинете Вовка усадил его на старенький продавленный диванчик, аккуратно снял сапог, погладил лодыжку и зачем-то подул на неё. У Пети от нахлынувших ощущений встали не только уже слегка отросшие волоски на ногах, но и кое-что посущественней, хорошо хоть платье Снегурочки прикрывало все компрометирующие места. Но, как оказалось, то же платье давало Вовке полную свободу действий. Его рука, только что нежно гладившая лодыжку, нахально поползла вверх — на колено, а затем и на бедро.       — Т-ты ч-чего? — заикаясь, спросил Петя и попытался отодвинуться, но Вовка держал его крепко.       — Не могу больше, — проскулил он, уткнувшись в подол Снегуркиного наряда.       — Тебе плохо, Вов, да? — забеспокоился Петя. — Может, водички?       — К чёрту водичку! — вдруг рыкнул Сечкин, встал на колени, оказавшись лицом к лицу с Петей, и поцеловал его.       Петя, растерявшись, окаменел. В свои двадцать два года он ещё ни с кем не целовался вот так — по-настоящему. Когда-то он мечтал о любимой девушке, семье и детях. О детях, к слову сказать, не очень — пугали они его. Но девушки в лучшем случае смотрели на него с умилением, в худшем — таскали с собой как ручную обезьянку, чтобы похвастаться перед подружками. И Петя в конце концов махнул рукой на все эти отношения, решив посвятить свою жизнь служению высокому искусству. И тут вдруг…       Можно было, конечно, возмутиться, начать протестовать, двинуть Вовке в челюсть… Можно, но не хотелось. Петя обмяк в Вовкиных крепких объятьях и даже начал отвечать ему — несмело и неумело.       От окончательного грехопадения его спас стук в дверь. Егор Николаевич хорошо поставленным густым басом поинтересовался, не нужна ли им помощь и не вызвать ли скорую.       Вовка, оторвавшись от Петиных губ, но так и не выпуская его из объятий, крикнул:       — Нет, всё в порядке!       А Петя подумал, что надо, и, желательно, психиатрическую, потому что, кажется, он сошёл с ума — ему понравилось целоваться с Вовкой.       Репетицию пришлось сворачивать, а следующую назначать двумя днями позже, хотя до этого они репетировали каждый день — время уже поджимало. Но домой Петя так и не попал: Вовка вероломно утащил его к себе. В прямом смысле утащил: так и нёс его на руках до самого дома, не давая и шага сделать. Петя был не против, сам идти он не смог бы при всём желании. И не потому, что травмировался — нет, всё обошлось, — просто ноги отказывались его держать, так и норовили подломиться.       Что потом творил с ним Вовка — в лечебных, как он сказал, целях, — Петя старался лишний раз не вспоминать, уж больно глупое и мечтательное становилось у него лицо. А режиссёру пусть и самодеятельного, но всё-таки театра нужно выглядеть солидно.       Вовка теперь с утроенной энергией оберегал его, продолжал прожигать взглядом — теперь собственническим — и каждый вечер перехватывал после работы и уводил деморализованного и на всё согласного Петю в свою берлогу. Закреплять лечебный эффект. Видимо, благодаря этим процедурам Петя вдруг почувствовал себя уверенней и ходил теперь на каблуках как заправская модель — даже Анжела завидовала.       Как прошло представление, он помнил плохо. Переволновался, и пришлось Егору Николаевичу накапать своему руководителю и по совместительству внучке несколько капель волшебного эликсира в рюмашку. После принятого на грудь лекарства стало заметно семейное сходство Деда Мороза и Снегурочки — носы у обоих были одинаково красные. Но зрители этого не заметили, а может, посчитали, что так и должно быть, хлопали от души, благодаря артистов, а Петя от избытка чувств, кланяясь, крепко держал за руку своего Арлекина.       Тридцать первого декабря Петя всё-таки сумел сбежать от Вовки. Собрал в кулак всю свою решимость и, пока тот спал, тихо смылся поздравлять родителей и каяться. Насчёт второго пункта он был не совсем уверен, надо ли, но решил посоветоваться с сестрой — она и старше, и умнее, и сразу раскусила их с Вовкой конспирацию.       К его великому огорчению, Анжелы дома не оказалось. Родители не спрашивали, где он пропадал всё это время, но смотрели на него выжидающе. А у Пети всё дрожало внутри от страха, и решимость, покинувшая его, едва он переступил порог отчего дома, не спешила возвращаться. Как и Анжела, не отвечающая на его панические попытки дозвониться до неё. Вовкины звонки Петя сбрасывал, сгорая от стыда. Потом всё-таки написал ему СМС-ку, чтобы не беспокоился, что он у родителей и что всё в порядке.       К десяти часам Анжела так и не появилась, и было решено начинать без неё. Не успели они сесть за стол, раздался стук в дверь. Громкий и требовательный.       — Ключи, что ли, забыла? — проворчал отец и пошёл открывать.       Гостей они не ждали, провожали старый и встречали новый год по традиции в семейном кругу, и поэтому все были уверены, что это загулявшаяся сестрица заявилась аккурат к началу празднования.       Отец вернулся молчаливый и удивлённый и всё время оглядывался. Сначала чуткий слух Пети уловил возню и шуршание в коридоре, а потом вслед за отцом в комнату вошёл… Вовка. С огромным букетом, коробкой конфет и бутылкой водки.       Без слов вручил цветы маме, водку — опешившему отцу, а конфеты положил на край стола, набрал в грудь воздуха, и ещё до того, как он начал говорить, Петя понял, что сейчас что-то произойдёт, и начал потихоньку сползать со стула, желая спрятаться под столом. Но Вовка был настороже и, заметив его трепыхания, схватил за воротник рубашки, удержав на месте.       Родители с интересом и тревогой смотрели на него и ничего не понимали, молча ожидая объяснений.       Вовка прокашлялся и сказал без вступлений:       — Я люблю вашего сына.       В гробовой тишине, повисшей в комнате, отчётливо послышался звук проворачиваемого в замке ключа и радостный крик Анжелы:       — А вот и мы!       Петя так и не понял: просто ли так совпало, или Анжела с Вовкой договорились заранее, но приход сестры спас его. А то, что она пришла не одна, а представила родителям своего, как оказалось, уже мужа, похваставшись кольцом на пальце, смирило старшее поколение с эпичным Вовкиным признанием.       Петиной смелости не хватило бы надолго… Да что там! Она отсутствовала как таковая, и если бы не Вовкина рука, крепко державшая его, он бы сбежал встречать новый год куда-нибудь подальше. Но всё само собой пришло в относительный порядок. Борис, новоявленный зять, узнав, что не только они с Анжелой образовали новую ячейку общества, хитро посмотрел на свою молодую жену, подмигнул Пете и предложил тост:       — Надо выпить за родителей моло… за наших родителей!       Вовка не растерялся и разлил по рюмкам водку — для шампанского пока было рано, да оно и не помогло бы переварить родителям свалившуюся им на голову двойную радость.       Отец, отодвинул рюмку в сторону, мрачно посмотрел на всех, поднялся, сходил на кухню и вернулся оттуда со стаканом. Требовательно протянул его Вовке, тот оказался понятливым и налил ему до краёв под испуганным взглядом мамы.       Глава дома, так и не присев, ещё раз обвёл взглядом свою разросшуюся за один вечер семью и толкнул ответный тост:       — Совет да любовь! — и, выдохнув, опрокинул в себя содержимое стакана, даже не поморщившись.       — Ура? — робко спросил Петя.       — Ур-р-ра-а-а! — поддержали его остальные.       А за окном, расцветая яркими огненными цветами, прогремел салют, обещая или подтверждая: всё будет хорошо!