Д:19-2000

Месяц и три дня назад Он сворачивает на трассу, которая кишит машинами, даже в столь поздний час.  — Господи боже, — через отдышку повторяет парень, шмыгая носом, — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Блять! — на выдохе ругается Артём, не сбавляя темпа. Сейчас он походил на олимпийца, который старается пересечь финишную прямую первым. Только финишная прямая отнюдь не на беговой дорожке, а на трассе, где для Артёма точкой пересечения являлся железный путь, по которому уже вдалеке мельтешил поезд. Машины по две стороны встали, смиренно ожидаясь зелёного цвета, как юноша, расчитав в своей голове идеальную формулу, ринулся с новой силой. Второе дыхание окрыляет, но здесь главное не задохнуться. Протяжный гудок поезда режет уши, но выжимая на полную, парень перебегает пути, сразу же сворачивая на другую улицу. Он не останавливается, стараясь как можно дальше улизнуть от них.  — Ебаный ситком, только закадрового смеха не хватает, — бьет по кожаной обивке руля водитель, ругаясь себе под нос, — неудачник снова сбежал. Ничего Тёма, радуйся, пока можешь… Артём добегает до пригорода, останавливаясь только тогда, когда не ощущает липкого чувства страха и затаившихся ранее друзей. Хотя какие друзья будут желать смерти и угождения в колонию? — Ебаный Глеб, — кряхтит Артём, ковыляя в сторону пристанища, — ебаные головорезы.

***

Тонкий дымок облегает лицо, пряча при этом сонливость и красные глаза. Артёму было душно в свежей спальне, поэтому, расстелив под собой одеяло, он лежал на балконе на холодном кафеле. Парень чувствовал, что он тонет в том, что наворотил и решение не приходило в его голову, как это происходило обычно. Он лежит здесь с часу ночи. Сквозь окна балкона уже проступает рассвет и лёгкое облачко дыма растворяется в нем, а следом и Артём. Перед его глазами посветлевшее небо и беготня по Уфе, отчего он дергается и перекидывает ногу на ногу. Он гладит себя по впалому животу, раздумывая о грядущих переменах. Чувствует шершавый участок, на котором совсем недавно была набита татуировка. Корочка от неё не совсем отпала, но мази рядом нет, поэтому он просто поддевает её ногтем и отковыривает, что делать абсолютно нельзя, но какая ему разница. Очередная порция дыма обволакивает глаза, отчего те начинают слезиться. Тогда парень присаживается, потирая тыльной стороной руки лицо. То чувство, от которого щекотно между лопаток не покидало Артёма и при каждом звуке он шарахался как очумелый, поджидая засады. Ему кажется, что прошла целая вечность, пока он решается выйти из своей комнаты. Дверь в спальню Ады была затворена, а соседняя чуточку распахнута. Видимо, Егора. Воспитанность парня не позволяла ему заглянуть за дверь, поэтому он прямиком прошёл в ванную, заперев за собой дверь. Сняв толстовку, он вперил глаза в широкое зеркало напротив, разглядывая до ужаса усталое лицо, сухое тело, мышцы, которые ни днём, ни ночью не обретают покой, взъерошенные волосы. Артём поворачивается спиной, через плечо рассматривая огромную гематому бурого цвета с фиолетовыми крапинками, синяки по всему позвоночнику и точечные покраснения вдоль поясницы. Это пройдёт, он знает. С обреченным вздохом морщиться, проводя ладонью по левому предплечью, на котором вдоль нещадно ныла глубокая рана, оставленная им же. Уродование своего тела успокаивает его, хотя где-то на корке сознания понимает, что это далеко не выход. Струйки воды убаюкивают и сон бы мог настигнуть прямо здесь, в ванне, но мешает только тот факт, что это всё чуждое ему и такая благодать свалилась на плечи парня только как мгновенная передышка перед неизбежной бурей. Убегая из города, он не убегает от проблем. Они шлейфом тянуться, как надоедливые духи и пока ты вещь не постираешь, от запаха не избавишься. Проблемы будут, но пока нужно наслаждаться минутами спокойствия, как учил Артёма отец. Парень успевает натянуть домашние штаны (которые одолжила ему Ада из гардероба брата), как только дверь распахивается и в проеме возрастает фигура давнего друга. Артёма будто застали врасплох, он стоит здесь, в ванне, полусгорбленный в поисках заживляющей мази, пока его смеряет напротив пара глаз. Из оцепенения первым выходит Егор, хмурясь и говоря:  — Какого хуя?