Гниль тоже может цвести

      Яркий свет ударил в глаза мужчине, от чего тот недовольно промычал и медленно открыл глаза. С трудом приняв сидячее положение, Союз поморщился от головной боли. Она была несильная, но очень раздражала русского, хотя он к ней давно привык. Как раз в это время в комнату зашёл США с подносом на руках, на котором стояли тарелка и чашка. — Ты уже проснулся? Это хорошо. Вот я тебе еды тут принес, — как бы невзначай говорил он.       Коммунист его проигнорировал, прожигая ненавистным взглядом. Отношения у них и так были прохладными, но после той папки они вообще пошли под откос. Мужчина отсел подальше от вошедшего, когда тот присел на краешек кровати. — Как самочувствие? После тока может быть чувство боли и «ошарашенности», так что не волнуйся, это нормально, — Мурика направил взгляд в окно. — Да что тебе надо от меня… Отстань… Отвалите все от меня… — Атеист прижал ноги к груди, обнимая их, и прикрыл глаза, на уголках которых выступили слезинки. Хотелось просто раствориться, чтобы никто тебя не трогал и не видел, остаться одному наедине с безмолвной пустотой и мглой, медленно сходя с ума и умирая. — Ох, honey, ты знаешь, я не могу отпустить тебя. Другие попробуют забрать такую прелесть, как ты, — Штаты приблизился к своей драгоценности, потянув на себя, и провел рукой по его щеке и шее, — Такая нежная кожа и хрупкое тело, гляди вот-вот развалится, если хоть немного сжать.       СССР просто закрыл глаза. А что он может сделать? Оказывать сопротивление? Да мужчина двигаться-то без труда не мог, что там говорить о применении силы. Сейчас Коммунист был похож на куклу, которую дали кукловоду. Знаете, такая тряпичная куколка с одной безразличной эмоцией на лице, стеклянными безжизненными глазами с пятнами под ними на ниточках, за которые дёргают и заставляют делать что-либо, дабы показать «Смотрите, а она живая». Мурика улыбнулся и продолжил гладить тело лежавшего, выводя разные невидимые завитушки, а может даже слова. Союз был в его полной власти, что несказанно радовало «кукловода». А сама «кукла» сейчас была с одной мыслью, которая крутилась в его голове, меняя высоту звука и его громкость.

— Рейх. Спаси меня…

      «Финляндия вырубился. Что ж, печально. Придется сделать привал» подумал немец и скинул с себя висящую тушу. Он сел под дерево, нервно сжимая в руке резиновое кольцо°, которое всегда носил с собой. — Я тебя найду… Обязательно найду и верну домой… Подожди… Ещё немного… — словно в бреду говорил себе под Дитрих, смотря в одну точку. Да, он уже был настроен выбить все дерьмо из наглой рожи Американца, вернуть русского и уже потом провести серьезную процедуру над тем.       Послышался кашель со стороны его пленного. Тот на дрожащих руках пытался приподняться, но потом все равно падал, хрипло мыча. Фюрер ухмыльнулся и закатил глаза. Такая картина отвлекла его от своих мыслей и слегка повеселила. Всё-таки люди/страны такие бесполезные куски тряпья, когда им покажешь, кто здесь главный. — Все, отдых окончен. Идём дальше, — немец вновь перекинул Скандинава через плечо и продолжил путь. По словам последнего идти оставалось меньше получаса, а руки Фюрера уже зудели от желания разъебать кое-кому нахальное ебальце.       Через некоторое время показался достаточно большой деревянный дом. Не сказать, что он был старым, но и не новым. В одном из окон нацист заметил флаг ненавистной американской страны и тогда убедился, что Финн его не обманул. Он скинул его с себя, поблагодарив за помощь, и направился к входной двери. Неожиданно раздался до боли знакомый, но хриплый вскрик, что заставил Тройку ускориться и разъяриться ещё больше.       Штатам надоело бездействовать. Он положил Союза в более удобную для него позу и навис над ним, ловя испуганный взгляд, хоть его было очень трудно заметить под толстым слоем холода и безразличия. Насильник ухмыльнулся и прикусил ключицу того, оставляя засосы. Раздался крик. Не очень громкий, но от него Капиталист встал в ступор. Это не был крик боли или что-то типа того. Просто вскрик без причины. — Ты…чего? — мысли в слух. Аме смотрел на свою жертву непонимающим взглядом, в то время как она даже глазом не повела уставившись в потолок. Видимо был отвлекающий маневр, который остановил Мурику.       Резко послышался звук разбитого стекла. Красная зебра вышел из комнаты и встретился взглядом с разъяренным Дитрихом. — Охохо, кого я вижу? Сам Третий Рейх пожаловал в мои хоромы. Какими судьбами ко мне? — он облокотился о перила, делая вид, что белый и пушистый, ничего не понимает, ничего не знает. — Ты прекрасно знаешь, что я тут делаю, а точнее за кем я пришел, amerikanischer pascud! /… американская паскуда! /- Фюрер начал подходить ближе, стиснув зубы. Когда он подошёл к своему врагу вплотную, вжал щекой в стену, надавливая все сильнее и сильнее. Вот-вот и можно проломить череп нашему Пендосу, — Где СССР? — Ладно, все, хорошо. Я сдаюсь. Отпусти меня, и я выведу твоего Союза, — Ам поднял руки аля «сдаюсь».       Немного помешкав, Тройка отпустил противника и проводил его взглядом в комнату, в которую тот вошел. За дверью послышалась возня и наверно что-то на подобии драки. Через несколько минут вышел Коммунист со скотчем, закрывающим ему рот. Сзади шел Капиталист с пультом в руках. — А знаешь? Я думаю, не отдам тебе такую прелестную игрушку~ Она пришлась мне по душе, особенно внутри. Мм~ Просто красота~ — протянул он, большим пальцем проводя по кнопкам на пульте. Его ухмылка, больше походящая на оскал, выражала самодовольство и…ложь, но ее было почти незаметно.       Рейх замер, смотря на Союза. Замер всего на минуту. И за этот промежуток времени пленник понял на сколько зол его спаситель. Казалось, вот-вот он воспламениться, но останется стоять на месте. Издав тихое «тц», видимо ему надоела эта игра в гляделки, Дитрих схватил русского за руку. Тот приглушённо вскрикнул и задёргался, пытаясь выхватить конечность из хватки мужчины. Немец непонимающе нахмурился и отпустил его. Тихий смешок со стороны Америки. — Прости, не люблю, когда трогают мои вещи. Так что не надо этого делать, или нашему Союзу будет больно, — он подошёл к своему пленному ближе и одной взял его за подбородок, держа между ними довольно маленькое расстояние, а другой обвил талию, прижимая к себе. О да, Штаты любит дразнить и злить людей/стран. Сам русский же еле держался на ногах. Тело болело и слегка подрагивало от недавнего удара током. Совет хотел оказать сопротивление, но ему бы дорого это обошлось. Когда его прижали к чужому телу, ему пришлось встать на мысочки, от чего ноги задрожали сильнее. — Отпусти его! — сквозь зубы процедил Фюрер. Его кулаки уже тряслись от новый волны ярости. — Нет, друг мой, он мой~       Немец решил осторожно начать наступление. Медленным шагом он стал подходить к ним, а потом резким движением набросился на США, пытаясь забрать пульт. В голове крутилось одно: «Не смей нажать на кнопку!». Но тот всё-таки нажал на нее, и Атеист с тихим, явно сдержанным, вскриком упал на пол и вновь задёргался. На его глазах выступили слезинки от нарастающей боли.       Небольшая драка и пульт у Дитриха. Откинув его подальше, он поднял Американца за грудки и со всей силой трахнул о стену. На этот раз оскал был на лице победившего. Он сжал горло Штатов и начал душить его. Тот кряхтел, брыкался и пытался высвободиться, задыхаясь, а Рейху очень даже нравилось происходящее. Союз приподнялся на локтях и посмотрел на двух мужчин. Заметив такой расклад, он сначала не понял к чему идёт дело. — Р-рейх, прекрати! — хрипло крикнул он, видя как Мурика уже без сознания.       Тихо цыкнув, немец подошёл к русскому и взял того на руки. Твердым шагом спаситель направился обратно домой, чем удивил Коммуниста, который в свою очередь положил голову на грудь нацисту и уснул.       Очнулся он уже дома в своей комнате. СССР открыл глаза и увидел Тройку, который сидел на полу, опираясь на кровать, и спал. Русский хотел сесть, но мышцы как будто сковало и это приносило боль. Медленно Фюрер встал и сел на краешек кровати, прожигая русского недобрым взглядом. — Что? — хрипота ещё не прошла, поэтому она присутствовала в голосе Союза. — Что? Ты меня спрашиваешь «что»?! Тебе ток мозги выжег или как?! — шипел немец. Он понимал, что у лежащего болит голова, так что старался особо не кричать, — Ты хоть понимаешь, как я переживал, когда понял, что тебя украли?! Или тебе настолько похуй?! — А что я мог сделать? Правильно, ничего. — Советский ССР отвёл взгляд и чуть опустил голову. — Девственник? — строго и четко спросил сидящий. — Что? — это был неожиданный вопрос, и Союз не ожидал, что его он задаст. — Ты девственник? — немец говорил твердо, смотря в окно. Его сильно волновал этот вопрос, ведь Америка говорил что-то про «пришлось мне по душе, особенно внутри». Конечно Рейх не был извращенцем, но это единственное, что пришло на ум. Да к тому же Штаты намекал на это своей интонацией. — Д-да. — мужчине было неловко отвечать на заданный вопрос, поэтому в голосе была неуверенность.       Его резко повалили на кровать, нависая сверху. Союз тихо зашипел от резких движений, а потом увидел недовольное, отчасти злое лицо немца, выражающее некое подозрение. Это заставило русского почувствовать страх, а зрачки предательски задрожать. Самое противное было это то, что он не может сопротивляться и с ним могут делать все, что захотят. — Ты говоришь правду? — Рейх знал, что если жертва напугана, она невольно скажет тебе правду. По крайней мере все его пленники так делали. — Да. В-вообще с чего это тебя так это в-волнует? — Атеист пытался столкнуть нависшего, упираясь руками в его грудь, но сил не хватало. — - То есть ты утверждаешь, что этого не было, да? — Фюрер оттянул горловину футболки лежащего. Ему открылся вид на укусы и мелкие засосы, — А это что?       Союз Республик покраснел и отвёл взгляд. Ему было стыдно. Стыдно, что не мог тогда постоять за себя. Стыдно, что оказался слабым в тот момент. Повел себя, как баба. Нет, как маленькая девчонка лет 7. — Отвечай! — Третий влепил ему несильную пощечину. Ревность одолела им. Он хотел оставлять засосы и укусы на нетронутой, девственной коже. Он хотел целовать ее. Именно он, а не накладывать сверху на метках Штатов. — Я-я… Я… Прости… Я не мог сопротивляться. — Коммунист смотрел куда угодно, но не на лицо Тройки. Он знал, что его глаза наполнены злобой. Русский вообщем не понимал такой реакции Дитриха, которому должно быть в принципе все равно. — Тебе нравилось, да? Ты получал удовольствие, поэтому и не хотел протестовать, — Рейх говорил это с интонацией обвинения. — Н-нет! Вовсе нет… Сначала транквилизатор, потом ток и… истерика… Я чисто физически не мог применять силу, но хотел! Честно, — Совку было обидно, что Веник считает его легкодоступной потаскухой. — С чего это я должен верить тебе? — Меня похитили. Чтобы я не упирался меня усыпили. Думаю, ты знаешь эффект после него. Также ты же знаешь, почему я стал таким. У США дома я нашел папку, в которой был план по устранению моей психики, так сказать. Чтобы успокоить меня, Аме использовал ток, который отходит, как я понял, от ошейника. И при тебе тоже его использовали на мне, — Коммунист говорил четко и уверенно, продолжая смотреть куда-то в стену, — Достаточно аргументов?       Рейх вздохнул. Он убедился в правдивости слов лежавшего и сейчас смотрел на ошейник, думая как его можно снять, при этом не убив и не поранив Русского. — Ладно. Верю. Двигаться можешь? — спросил немец, вставая с кровати. Он получил неуверенный кивок, поэтому, закатив глаза, Дитрих взял его на руки и понес в гараж.