Гниль тоже может цвести

— Союз, ты с дуба рухнул или откуда-то повыше?! — отчитывал Рейх Русского, который сидел на диване и теребил забинтованные свежими бинтами руки, как провинившийся ребенок, который что-то натворил. А если подумать, то да, он кое-что сделал, — Нет, я все понимаю, но это мне блять понять не дано. Может хотя бы один раз подумаешь о том, что я беспокоюсь за тебя и волнуюсь?! Один, сука, раз забить на свой похуизм к себе!       Дальше шла лекция чисто на немецком. В порыве эмоций Фюрер перешёл на родной язык. Но Совет его не слушал. Он смотрел на него виноватым взглядом, иногда отводя его, и поджимал губы. Было очень совестно, ведь Тройка и правда беспокоиться о нем. Ах, вам интересно в чем Советский ССР провинился, да? Что ж, вернёмся во вчерашний день. ем

***

      Мужчины зашли в дом, разделись и сели на диван. Спать не хотелось от слова совсем, так что они решили ещё немного пободрствовать. Никто не решался начать диалог, поэтому повисла неловкая тишина, что давила на уши. — Ты же полностью прочитал ту книгу? — вдруг спросил Рейх, закидывая ногу на ногу и откидываясь на спинку дивана. — Ну… Да, — неуверенно промямлил Союз и принял позу лотоса, — А что? — Не мог бы ты рассказать мне свое впечатление о ней? — Нацист повернул голову к нему. Почему же его так это заинтересовало? Во-первых, он хотел разбавить тишину. Во-вторых, Союз рассказывает очень интересно и глубоко, анализируя каждый момент книги, да так, что просто выпадает из мира и, кажется, забывает обо всем. В-третьих, его голос тоже меняется. Он становится более бархатным и нежным, проникает в душу и разум слушающего, гипнотизируя своим спокойствием. И в-четвёртых, было лень читать, так что небольшой пересказ заменил бы те многочисленные страницы.       Коммуняга слегка улыбнулся и начал свой рассказ, что явно затянется на несколько часов. Немец выпал из мира. Он впервые за долгое время видел перед собой не умирающую душу, а ту, что расцветает на глазах, как роза весной после зимней спячки, постепенно раскрывая лепестки, что были стянуты в плотный кокон. Союз временами улыбался, хмурился и даже скалился, а Тройке нравилось наблюдать за плавным переходом его эмоций. Живых и полностью раскрытых эмоций.       Время пробило двенадцать ночи, и оба решили пойти на боковую. СССР зашёл в свою комнату и упал на кровать. Спать до сих пор не хотелось, хотя ему не привыкать, так что он просто сверлил взглядом потолок. Раньше это занятие для него казалось даже интересным. Он мог крутиться на кровати или на полу часами, разглядывая верх, ведь мужчина пытался рассмотреть там какое-нибудь изображение. Сейчас ему было откровенно плевать, и пустота, в которую он и смотрел, ему видимо нравилась больше. В три часа ночи его руки начали жутко зудеть и ныть, как будто их кто-то раздирал, пытаясь достать мышцы, мясо и кости вместе с венами и капиллярами. Советский Союз разбинтовал конечности, но увидел лишь старые порезы. Вдруг он вспомнил, что обычно в это время уходил в ванную, где без сожаления к себе изрезал конечности до потемнения в глазах. Боль, что сейчас разрывала его руки, заставила мужчину слегка поморщиться. В его головешку пришла довольно глупая и не очень хорошая идея. Атеист встал с кровати и тихо вышел из комнаты. Убедившись, что Фюрер спит, он медленно направился на кухню. Мужчина выбрал нож поострее, пальцем оценив вещь. Удивительно, но он впервые делал это ножом. Совок зашёл в санузел и посмотрел на себя, вновь удивляясь своему состоянию. Он прекрасно знал, что Немец это не одобрит, но боль, нарастающая с каждой секундой, не давала покоя. Русский вздохнул и прислонил лезвие ножа к коже, ещё раз взвешивая все за и против. Он помял рукоятку ножа в руке и всё-таки решился на это. Вонзив холодное оружие в конечность, мужчина сначала повредил слой эпидермиса и, постепенно углубляясь, дошел до дермы. Резкое движение запястьем, и вот из порезанных капилляров хлынула бордовая матовая кровь, быстро выходя из раны и медленно стекая по руке на белую раковину. Союз поморщился. Первый порез всегда болезненные в любой ситуации и стадии. Второй дался намного легче, хотя и не очень глубоко, ведь Революционер еще не приспособился к новому предмету. Ещё несколько подготовительных и началось. Остро лезвие ножа легко шло по руке, разрезая два слоя органа°, защищающее наши внутренности. Узкие дорожки сразу же наполнялись кровью и стекали на уже частями розовую раковину. В голове крутилось «Остановись!», а дрожащие плечи подталкивали сделать это, но дрожащая рука сама вела нож по эпидермису с дермой, иногда касаясь и подкожно-жировой клетчатки. По лицу мазохиста начали течь слезы. Он хотел прекратить, но просто не мог. «Все, хватит! Прекрати! Зачем ты это делаешь! Остановись!» кричал сам себе в мыслях мужчина, но тело его не слушало. В глазах начинало медленно темнеть, а ноги подкашиваться. — С-союз?! — послышался до боли знакомый голос в дверном проёме ванны. Рейх подошёл к СССР и выхватил нож из его рук, — Ты ебанулся?! Что ты делаешь?!       А тот лишь стоял и дрожал, тихо плача и обнимая себя за предплечье. Страшно… Больно… Невыносимо тяжело… В горле встал ком, от которого тошнило и хотелось ещё больше рыдать. Изрезанная рука, что дрожала как осиновый лист на ветру, прикрыла так же дрожащие губы и опухшие глаза, из которых не прекращал идти поток солоноватых слез.

***

— Можно не так громко? — тихо спросил сидящий. — Не так громко… Хаха, не так громко… Не так громко, блять, да?! Ты вообще, понимаешь, до чего это может дойти?! — кричал Рейх, махая руками. — Ты думаешь, мне нравится делать это? Ты думаешь, мне приятно каждую ночь вставать и, корчась от боли, вести по руке лезвие? Думаешь, я не хочу прекратить делать это?! — тут уже кричать начал Союз, — Думаешь, мне не противно от самого себя, что я стал такой тряпкой?! Я не знаю, почему я это делаю, но я не могу остановить этот процесс! — Блять, Совет, ты же мож- — начал Фюрер. — Нет, не могу! Ты не можешь понять этого! — на глазах того наворачивались слезы. — Могу, если- — Да?! Можешь понять, каково знать, что из-за тебя умерли твои дети, каково хоронить своих детей, каково считать каждый день бессмысленным в твоей жизни, каково вставать каждое утро с мыслью о своей смерти?! — Коммунист уже конкретно рыдал, заикаясь, — Можешь понять, каково знать, что ты никому не нужен и про тебя уже забыли, каково знать, что ты даже остальным детям не нужен, каково знать, что поддержка от родных заключается в однотипных холодных и бездушных смс?! Каково гнить изнутри?! Ты не понимаешь насколько это больно…       Он обнял себя за предплечья, сжимаясь в комок. Слезы непрерывным потоком текли по его лицу, но то ничего не выражало. Рейх смотрел на него с чуть приоткрытым ртом. Он обнял его, поглаживая СССР по спине. «Он… держал все это в себе столько времени? Боже, я такой идиот.» думал мужчина. Ему следовало бы извиниться, но не сейчас. Сперва надо успокоить Русского. Он усадил его на диван и пошел на кухню, где взял успокоительное с водой, а потом принес все это Коммунисту. Но тот отказывался его принимать, говоря, что сам успокоился и все хорошо. — Союз, мне очень жаль, что я накричал на тебя, не подумав о причинах… Но прошу, прими мою помощь сейчас, — спокойно попросил Тройка, садясь чуть ближе. В ответ он получил лишь молчание.       Тихо вздохнув, Немец решил прибегнуть к крайним мерам, хотя прекрасно понимал, что это не самый лучший и подходящий для этого момент. Он положил себе на язык таблетку, аккуратно взял того за руки, делая замок из пальцев, и, пока Русский смотрел на него с шокировано открытым ртом, затянул в поцелуй, проталкивая таблетку в чужой рот. Это хотелось бы продолжить и может быть даже углубить, но тогда сын Ри просто бы подавился, так что нехотя Дитрих отлип от сухих губ, а потом заботливо протянул стакан воды. Бедному мазохисту пришлось запить лекарство, продолжая испытывать некий шок. На его губах остался обжигающий след чужих. Он непонимающе захлопал глазками, смотря на Рейха. Это так придавало его виду глупости. Видимо Коммуняга ждал объяснений. — Ты не оставил мне выбора, так что не смотри на меня так, — садист скрестил руки на груди, закидывая ногу на ногу. Союз тихо хихикнул. Его резко поклонило в сон, что было странно, ведь таблетка не могла подействовать так быстро, и он забегал глазами по дивану, ища место, чтобы прилечь. Немец это заметил и без лишних слов положил голову Совета на свои колени, кладя руку на его талию. В любой другой день тот бы залился румянцем, но не сегодня. Большевик сомкнул тяжёлые веки и сжался в комок. Внутри до сих пор неприятно тянуло и сжимало, заставляя к горлу подняться ком, а такое положение немного облегчало это чувство. Он потерся щекой о чужое колено, принимая удобное положение головы, и начал постепенно погружаться в сон.       На часах час дня. Безмятежная обстановка на первом и втором этаже. Тишина. В доме как будто никого нет, но вы так не думайте. Если медленно и верно подходить к двери, ведущую на третий этаж, можно услышать чей-то тихий бархатный и убаюкивающий голос. В библиотеке в кресле сидел Третий Рейх, а между его ног разместился Советский Союз, что вновь читал книгу, но на этот раз вслух для ленивого садиста. Руки второго предательски мелко дрожали, и это мешало бегать по строчкам в книге без лишнего труда, а язык начал заплетаться, ведь прочитал достаточно много. Тогда Фюрер взял произведение в твердой обложке сам и, кладя голову на плечо Революционеру, продолжил чтение за него. Да, они помирились после того, как Русский проснулся. Теперь Дитрих будет лучше следить за этим постепенно увядающим цветком и постарается сделать так, чтобы он вновь расцвел.