Гниль тоже может цвести

      «Вдали послышался, до жути родной, детский голос. Союз, лёжа на полу, через силу открыл глаза и тут же закрыл их от белого света, что слепил сетчатку, отворачиваясь в сторону. Когда Совет попытался приподняться его пробило резкой болью в руках, где раньше находились бинты и сейчас виднелись порезы разной длины. Атеист посмотрел на них и вместо красных полос увидел лишь чёрную жидкость, что вытекала изнутри прямо на пол и, превращаясь во что-то на подобие плюща, прирастала к нему. Мужчина ещё раз попробовал поднять руку и убедился, что именно эта непонятная херабора не даёт ему встать, когда его руку вновь пронзила боль. А голос раздавался всё громче и громче. СССР где-то слышал его, и он как-то болезненно отдавался в сердце, что настораживало мужчину. Он через силу начал вглядываться и искать источник звука и, когда увидел маленький отчётливый силуэт, замер. Он приближался к нему и продолжал звать. Коммунист не верил своим глазам, зрачки предательски задрожали, а слёзы начали покрывать своей пеленой органы зрения. Перед ним стоял маленький Россия в возрасте примерно шести-семи лет.       — Пап! — малыш стоял на месте, радостно улыбался и тянул к нему руки. Революционер хотел броситься к нему в объятия, но он был прикован к полу и не мог встать, — Папа, иди ко мне!       Мужчина попытался оторвать этот чёрный плющ, но как только он до него докасался, боль ударяла прямо по нервам и расплывалась по всему телу. А РФ всё стоял, улыбался и звал его, маня к себе. СССР не смог сдержать слёз. Они текли по его лицу, стекая по гортани. Но это были не обычные слёзы, а та же чёрная жидкость, что начала твердеть и сдавливать шею. Русский начал задыхаться, а его сын спокойно смотрел на это. Он сел рядом, взял того за щёки, и посмотрел ему прямо в медленно погасающие глаза, маниакально растягивая губы в безумной улыбке.»       Красный резко проснулся и, находясь под впечатлением от недавнего кошмара, свалился на пол. Воздуха вполне реально не хватало, и он действительно задыхался. Но виной тому были не мерзкие чёрные жгуты, а обычное одеяло, в котором он запутался во время сна, и сейчас оно крепко обмоталось вокруг шеи несчастного. Задержав дыхание и зажмурившись, Совет постарался расслабиться и успокоиться. Давление на шею уменьшилось и ему удалось выбраться из своеобразной удавки и тут же, жадно глотая воздух, принять сидячее положение.       — Союз, давай вста… — неожиданно в комнату зашёл немец. Он замолк на полуслове, как только увидел Русского на полу с отдышкой, ощупывающего свою шею, — Боже, Союз, что случилось?        Он подошёл к нему и сел рядом. СССР наконец кое-как отдышался и смог ответить на заданный вопрос. Рейх молча посмотрел на него, а потом тихо засмеялся.       — Горе ты моё луковое, как тебя только угораздило? — Дитрих потрепал его по голове с улыбкой на лице, — Ладно, пока ты не вспомнил содержание сна, пойдём завтракать.       — Рейх, ты же знаешь. — Русский жалобно взглянул на того.       — Ничего не желаю знать, пошли, — и вновь Красный оказывается на руках. Он вздохнул и смирился с тем, что его опять будет тошнить.       Прийдя на кухню, Немец посадил его на стул и первым делом начал осмотр рук. После того случая в ванной прошла неделя, он тщательно следил за Союзом, и, чтобы этого больше не повторялось, проводил осмотр. Иногда Наци замечал, что этот мазохист опять калечил себя, за что отчитывал его и даже пару раз слабо ударял на эмоциях, извиняясь после. Сняв бинты, он заметил, что некоторые порезы открылись и слегка кровоточили, так что мужчина начал дезинфекцию, а следом, удостоверившись в том, что новой попытки самоубийства не было, замотал чужие руки обратно и поставил перед Советами тарелку с завтраком.

***

      — Что ж, мне уже нужно идти, не скучай. И без глупостей, понял? — сказал Фриц прежде чем покинуть дом.       — Конечно… — ответил СССР и проводил того взглядом. В последнее время он заметил, что стал в какой-то степени зависим от Немца. Было как-то одиноко без него и пусто, в голову начинали заползать плохие и грустные мысли, от которых было очень трудно избавиться. Но мужчина, помотав головой, отбросил от себя это глупое предположение, уверяя себя, что просто привык к его постоянному присутствию рядом. Тяжело вздохнув, он кинул взгляд на кухню, где томился его нетронутый завтрак. Ему уже было не в первой прятать еду и потом говорить, что поел. Провернув этот трюк ещё раз, мужчина прошёл в гостиную и упал на диван. Дом убран, так что заняться было нечем.       В голову начали заползать мысли о Немце. Да, Союз до сих пор не мог понять, почему всё-таки он так печётся о нём. После той ссоры Рейх не то что предлагать помощь, даже говорить с ним не хотел, и на собраниях всегда всё заканчивалось чуть ли не дракой. Коммунист тяжело вздохнул и напряг свою память, начиная вспоминать причину разрыва их дружбы. Он хмурился, менял позы, даже пару раз ударил себя по лбу, но ничего не всплывало в его голове. Тогда Русский отправился в кладовку, где взял ту самую «секретную» коробку, и начал перечитывать по нескольку раз их переписки, рассматривать фотографии и остальное, что могло бы напомнить тот роковой день. Он уже отчаялся, ведь всё, что мужчина пересмотрел, было довольно дружелюбным и там не было даже намека на причину конфликта. Коммунист вздохнул и вывалил всё из коробки, он принялся всё аккуратно складывать обратно, но тут его внимание привлекло одно письмо, что было не в самом лучшем виде. Оно было слегка порвано, помято, на нём даже проглядывался след от ботинка, а в некоторых местах можно было увидеть засохшие следы, видимо от слёз. Совет раскрыл его и приступил читать его. Начало было довольно милым и безобидным, но вот уже к середине было видно, что что-то не так. Это письмо и было тем, что и рассорило их. «Серп и молот» просмотрел его полностью ещё раз.       — Хм, очень странно. Выходит, мы поссорились из-за того, что я начал говорить о нём не с лучшей стороны. Но я не помню, чтобы писал, да и вообще тогда думал, о Рейхе плохо. Что-то тут не так, — бурчал он себе под нос и решил глянуть так сказать меж строк. Мужчина много раз перечитывал проклятую бумажку с кривыми буквами, но никак не мог найти подвоха, — Стоп… Но тут же не мой почерк.       Та самая роковая фраза, что испортила отношения Нацистской Германии и Советского Союза, и впрямь была написана другим человеком. Буквы старательно подделали, но всё-таки, если приглядеться, заметить это можно. Раздражённо сжав губы в тонкую полоску и тихо порычав, Русский понял, кто за этим стоит. Российская Империя… Он всегда был категорически против отношений с Немцами, хотя и сам грешил общением с Германской Империей. Коммуняка положил письмо вместе с остальным в коробку и вышел из кладовой.       Потянувшись, он посмотрел на время, а потом на окно. Сквозь стекло можно было увидеть довольно неплохую солнечную погодку, но с сильным ветром. Мужчина уверенным шагом прошёл ко входной двери и хотел было выйти на улицу, вдохнуть морозный воздух, почувствовать, как ветер врезается в лицо, но в последний момент быстро одёрнул руку от дверной ручки, вспоминая тот самый день и жгучие удары от ремня вместе с наказом Рейха. Союз грустно выдохнул, гулять-то хочется. Он чувствовал себя собакой, которая может только ждать своего хозяина у двери и вилять хвостом в ожидании. Представив себя в виде этого верного человеку/стране животного, мужчина грустно хихикнул и направился на кухню. Жутко хотелось крепкого кофе. А ещё хотелось вскрыться, очень сильно. Чайник вскипел через какое-то время и кипяток из него отправился в кружку, где покоилось восемь ложек растворимого кофе. Не добавляя ни сахар, ни молоко, Совет начал пить приготовленный им напиток, что получился горьким и противным на вкус. То что надо. Он сел на диван и в его памяти всплыл сегодняшний сон. Что бы он мог значить? Хорошая тема для обсуждения её с самим собой для того, чтобы убить время.       За окном уже давно село солнце, а стрелки часов показывали двенадцать ночи, но Рейха до сих пор не было дома, и Совок начал беспокоиться. Всё-таки неприятное дежавю начинало скрести душу, и он волнительно, на грани срыва с ручьями слез, ходил из стороны в сторону, обняв себя за плечи. Позвонить мужчина не мог, ведь Дитрих всегда выключает телефон, когда работает. Страшно… Неожиданно, входная дверь хлопает, и в дом входит долгожданная фигура, но выглядит она как-то странно: потрёпанный вид, немного дрожащие руки, шатается на ровном месте и от неё слабо несёт спиртным. Большевик подошёл к пришедшему и схватил того за плечи.       — Рейх, ты что, пьян? Где накидаться-то успел? — помогая раздеться Нацисту, спрашивал он.       — А какая разница? — тот еле связывал слова с заплетающимся языком, роняя голову на чужое плечо.       — Так, всё, давай в кровать. Спать будешь, — Русский хотел было закинуть чужую руку на своё плечо и на себе дотащить Фюрера до спальни, как тот, уткнувшись в тонкую шею, прижал его к ближайшей стене.       — Никакой кровати, мой дорогой Союз, — пролепетал «Свастика», облизнув чужие губы, — Пока не попробую тебя.