Гниль тоже может цвести

      — Ч-чего? Так, Рейх, давай без шуток. Иди в кровать. Ты пьян и тебе надо отоспаться, — Союз, сильно покраснев, упёрся руками в чужую грудь и попытался оттолкнуть тушу под градусом, но дрожащие руки, да и весомая разница в силе не помогали в достижении цели.       — Я и не шучу, mein Liebe Union, — Фюрер ловко схватил Русского за запястья, крепко прижал их к стене и вставил своё колено между ног того, буквально насаживая на себя. В такой позе, он словно вжимал Коммуниста в бетонную стену, от чего тот тихо зашипел, — будь хорошим мальчиком.       Наклонившись к чужой шее Рейх облизнулся и нежно прикусил кожу на ней. Всё-таки получать желаемое довольно приятно, жаль только, что он вряд-ли вспомнит об этом завтра сквозь головную боль. Мужчина покрывал шею прижатого бедолаги укусами, засосами и нежными поцелуями, получая в ответ лишь тщетные попытки вырваться и тихие, судорожные вдохи и выдохи. Дитрих, наигравшись с этой частью тела, отстранился от неё и начал медленно впиваться в давно желанные губы, покусывая их, сминая своими и оттягивая, но впускать в ротик его не хотели, так что, под аккомпанент рыков и шипения СССР, он сделал это силой, начиная исследовать внутреннюю полость. Большевик уже был на грани срыва и судорожно пытался вырваться из этой крепкой хватки, от которой уже порядком затекли больные запястья, что явно покроются новыми синяками. Он протестующе мычал, извивался как только мог, но всё было бесполезно и приносило лишь ещё больше боли как на руках, так и в паху, в который настырно упиралось довольно острое колено. Бинты, обвязанные о его запястья, обрамились бордовыми пятнами крови — порезы открылись от давления на них. Поцелуй не продлился долго и вскоре был разорван из-за недостатка воздуха.       — Р-рейх, пожалуйста, прекрати. О-отпусти, мне больно, — всхлипнув, молил Совет. И на что он надеется?       В ответ лишь ухмылка, явно дающая понять, что ответ слишком очевиден, чтобы его озвучивать. Со́ву подхватили на руки, заставляя ногами обнять актива за талию, и понесли по-видимому в спальню, параллельно оставляя самую глубокую метку на шее страдальца, что приглушённо вскрикнул. Пассию кинули на кровать и та начала активно пытаться сбежать, но её тут же поймали, вернули на место и нависли над ней. Попытка ударить Немца в живот обвенчалась успехом, и пока тот отходил от этого нападения, Русский выбежал из комнаты и спустился вниз. И куда дальше? Об этом он не подумал, а сейчас времени на это не так уж и много. На улицу, ждать, пока его насильник протрезвеет? Но он в шортах и на морозе до утра не продержится. Ванная? Фюрер точно сможет выломать дверь, а защищаться там нечем. Кухня? Пожалуй, это единственный более менее разумный вариант. Быстро рванув туда, Союз Советских Социалистических Республик ударился об угол стола бедром, что сильно его замедлило. Жмурясь и опираясь о столешницу, он хотел дойти до магнита, на котором висят ножи, чтобы была возможность хотя бы угрожать насильнику, но тот опередил его и прижал к себе, приподнимая чужое ударенное бедро, тем самым уменьшая расстояние между ними. Коммунист понял, что кровать уже отошла на второй план, когда его вжали в стол лицом, но попыток сохранить свою девственность он не оставил.       — Прекрати, — рыкнул Дитрих и неслабо так шлёпнул того по пятой точке. Он начал натурально рвать чужую одежду, оголяя желанное тело. Руки пассии пришлось связать ремнем для удобства, а пальцы актива уже во всю бегали по горячей плоти, что продолжала брыкаться.       Хмыкнув на это, Нацист стянул и всю оставшуюся одежду. На уме сейчас было одно — отодрать эту прелесть здесь и сейчас, как последнюю сучку. Он ухмыльнулся своим мыслям и провел ногтем по ярко выпирающему позвоночнику, получая в ответ очередной всхлип и скулёж. Мужчина вывел пару завитушек на ягодицах лежащего, уже представляя предстоящий кайф, а потом, опустив руку ниже, надавил подушечкой пальца на чужой сфинктер, медленно проникая в него. Всё-таки растянуть нужно было, иначе проникновение самим активом было бы болезненным и для него. Колечко мышц сразу же сжалось, сопротивляясь инородному телу внутри себя, но его хозяина лишь крепче придавили к столу за голову. Союз проронил пару слез и просто смирился со своей судьбой, расслабляясь и жмурясь от дикого дискомфорта, когда в нём был уже не один, а три пальца. Растяжка протекала слишком быстро и жёстко, из-за этого она была отчасти бесполезна. Вынув пальцы из нутра, Фюрер облизнулся, уже было невтерпёж попробовать эту прелесть, которая заводила его с того самого дня, когда он только привез её в этот дом. Конечно, будь мужчина в трезвом состоянии, он никогда бы не сделал то, что творит сейчас, но алкоголь выбил из его головы крупицы здравого смысла и мозг совершенно не хотел думать о последствиях.Но мы же с вами все прекрасно знаем, что они очень важны и играют главную роль в этом мире.       — Рейх… Прошу, не надо, — в последний раз попросил Советский ССР и вновь попытался вырваться.       — Нет, Союзик, нет, — Наци быстро освободил свой давно вставший агрегат от натирающей его ткани брюк и пристроился ко входу.       С тихим рыком он резко вошёл в него, слушая сдавленный крик боли. Горячие стенки внутри неприятно сжимали «нежданного гостя», который постепенно начал двигаться и наращивать темп, совершенно не заботясь о захлебывающемся слезами пассиве, что чувствовал, как его разрывали изнутри. Опираясь руками о стол, Дитрих буквально вбивал в него Коммуниста, пока тот вскрикивал и, шипя, продолжал молить прекратить. Вскоре ему надоела такая поза и он перевернул нижнего на спину. Открылся вид на опухшие глаза, из которых текли прозрачные дорожки соленных слёз, пустой взгляд и приоткрытый рот, застывший в немом крике. Впиваясь в чужие искусанные губы, Немец продолжил пробивать дыру в своей пассии, что сейчас была похожа на ту самую тряпичную куклу, которую он подобрал с самого начала. Прикусив губу, «Свастика» сделал ещё пару толчков и обильно кончил на аккуратные ягодицы Совета. Тот лишь судорожно выдохнул, смотря куда-то вдаль, и пытался игнорировать тянущую боль внизу из-за появившихся микротрещин. Несмотря на всё сделанное, наш насильник отнёс жертву в свою кровать, рухнул рядом, укрывая их обоих, и быстро уснул.       — А я надеялся, что это и правда была забота, — почти бесшумно произнёс СССР. Новая волна слёз скатилась по вискам, неприятно затекая в уши. Тело до сих пор ломило, ведь стол не очень подходящее место для подобных вещей, а особенно, когда тебе чуть ли ребра с черепом не раздавили об эту чёртову древесину на ножках. Он чувствовал как его руки и ноги дрожали, а чудом сохранившиеся крупицы психики помахали ему на прощание и скрылись в неизвестном направлении, куда-то далеко-далеко. Ночь удалась на славу, но только для Рейха.       Виновник сие происшествия проснулся ближе к обеду один в постели. Голова готова была развалиться на две ровные половинки, слегка пульсируя в висках, которые он помассировал двумя пальцами, во рту жуткий сушняк, что неприятно раздражал горло изнутри, а в глазах всё немного плыло. Зажмурившись и встряхнув головой, Немец попытался вспомнить, что произошло вчера вечером, но попытки не обвенчались успехом. Он обречённо вздохнул и, поднявшись с кровати, направился на кухню, где сидел Союз, но был он весь как на иголках и не мог сидеть прямо, тихо шипя. Фюрер взял «волшебные» таблетки от головы и повернулся к сидящему. Его состоянию можно было посочувствовать: вновь круги под опухшим глазами, сильно покусанные губы, пустой немигающий взгляд в никуда. Самым странным наверное и слегка пугающим было то, что тот медленно мешал ложкой давно остывший чай, сахар в котором уже растворился.       — Доброе утро? — Неуверенно сказал Нацист и сел на стул рядом, слегка хмурясь. Его память как будто удалила всё, что было вчера после того (А: вот блять прямо как ебанный фикбук, который просто измывается надо мной >: | ; Бета: Да, это раздражает.), как он свернул в бар.       — Доброе оно только для тебя, — хрипло и тихо произнес Русский. Его голос был бесцветным, холодным и даже в некоторой степени загробным. Он сжался в комок, когда перед глазами вновь всплыли моменты вчерашней ночи. В носу неприятно закололо, и СССР опустил свой пустой взгляд в кружку, — Наверное весело было?       — Ты уж прости, но я ничего не помню про вчерашний вечер, — виновато оправдался Наци и опустил взгляд. Что он мог такого натворить?       — Ты из-на-си-ло-вал ме-ня, — медленно, словно в такт чему-то, отчеканил по слогам жертва насилия. На глазах вновь навернулись слезы. Больно… Обидно… Неприятно… Он чувствовал себя шлюхой и ненавидел за это сам себя ещё пуще прежнего. Так легко отдаться… Тихий смешок с его стороны, — Думаю, тебе очень приятно было играть со мной, моими чувствами и так далее. Теперь ты доволен?       Эти слова эхом отдавались в голове Дитриха. Он поступил самым удачным способом, который может быть, окончательно разбил и так слабую личность. При виде сломанного Союза Немец понимал — он всё испортил. Все попытки добиться чужого доверия, забота, опека, спасение — всё это просто рухнуло в бездну. Немец всего за один вечер, за несколько часов, вернулся к самому началу, только теперь проходить эту игру будет в разы тяжелее.       — Сов, п-прости, я не хотел, — запинаясь, извинился Фюрер и попытался дотронуться до чужой руки, но та быстро одернулась, увеличивая расстояние между ними, — Я знаю, такое не прощают. Алкоголь и впрямь сыграл ужасную шутку, но сейчас я абсолютно на трезвую голову сожалею за содеянное. Это было…случайно, честно. Как я могу искупить свою вину?       — Во-первых, не трогай меня последующий месяц, даже не приближайся ко мне и не разговаривай, оставь меня. А во-вторых, тебе нужно сделать что-то действительно весомое то, что может затмить всю ту поеботу, что ты сотворил. А теперь просто оставь меня, не хочу тебя видеть и слышать. — Большевик аккуратно встал и, хромая, поплёлся в свою комнату, где закрылся на ключ, ранее сворованный у его насильника. Он вновь заплакал. Всё сжималось внутри и выворачивалось на изнанку, горячие слезы стекали по шее и попадали на ворот футболки. Хотелось кричать, рвать и метать, хотелось бить стену кулаками, пока те не превратятся в кровавое месево, хотелось упасть на колени и плакать навзрыд, хотелось умереть. Мужчина лёг на кровать и уткнулся в подушку лицом, тихо всхлипывая и уже продумывая план своего суицида.