Гниль тоже может цвести

      Вечер. Уже битые два часа СССР и Третий Рейх сидели на кухне за столом, на котором лежала раскрытая тетрадь и ручка. Последний явно не шутил по поводу «будем сидеть, пока не напишешь». Горе суицидник смотрел на бумажный предмет исподлобья, чуть опустив голову, в то время, как Немец прожигал его взглядом, откинувшись на спинку стула со скрещенными руками на груди. Младший мужчина вздохнул и взглянул на свою новоиспеченную половинку с умоляющим видом. Спина уже затекла, отдаваясь ноющей болью в копчике, и положение сидя превращалось в пытку, но Наци был непреклонен.       — Я тебя предупреждал, — прикрыв глаза, произнёс он, — Единственное, с чем могу сделать поблажку, это сменить место на диван, например, но сидеть будем всё равно.       — Рейх, пожалуйста, — прошептал Со́ва. Он не хотел капать ему на нервы, мог написать, но прекрасно знал, что после сорвётся, и в его руке вновь появится нож, слёзы, скатываясь одна за одной бурным потоком, опять будут обжигать и стягивать кожу на щеках, усложняя дыхание, а бордовая кровь окраплять белую раковину с чуть бледной кожей. Не хотелось больше боли ни себе, ни ему.       — Если напишешь, может быть разрешу тебе выпить кофе, — попытался замотивировать его Фриц, но не вышло. Вздохнув, он, протянувшись через стол, положил одну руку младшему на плечо, — если ты напишешь пару слов о том, что вызвало у тебя попытку суицида, ничего страшного не случится. Наоборот, психолог будет менее навязчив.       «Поплачь о своих проблемах незнакомому человеку, а потом наслаждайся мыслями, что он, возможно, смеётся над ними, тобой и твоей тупостью. А потом поплачь ещё с лезвием в руках, принося ему ещё больше груза на плечи, потому что ты слабая тряпка.» — Мысль, озвученная неприятным внутренним голосом, больно ударила по голове, от чего Социалист стянул губы в тонкую нить и чуть насупился. И вновь очередная правда. В носу закололо, а дыхание перехватило, но мужчина старался вести себя внешне более менее спокойно, отводя взгляд. Глаза — орган, который расскажет о тебе внутреннем всю правду, как бы усердно ты не старался скрыть её. И сейчас они пылали нотками безысходности (не желая, чтобы Рей видел их, он избегал с ним зрительного контакта). Русский не знал, что делать. В любом случае, он будет чувствовать себя отвратительно из-за самого же себя.       — Можно я напишу, что уже всё нормально, и я просто был идиотом, думающим лишь о себе? — Со вздохом спросил мужчина. В принципе, людям плевать на причины суицидов, интересуются лишь из вежливости, считая таких людей слишком слабыми для этого мира и даже могут презирать, так что подобная фраза их вполне удовлетворяет, ведь в их понимании это правда.       — Нет, нельзя. Пойми, они... — хотел начать Национал-социалист, но его перебили.       — Они просто выполняют свою работу. Им плевать, понимаешь? Таких, как я, у них вагон. Их цель не помочь, а сделать вид и сгрести побольше денег. Никто и не задумывается, что воспоминания о своём неудавшемся суициде — это соль на рану, а не помощь. Всем просто по-хе-ру, потому что «суицид — не выход», «суицид — глупость», «если ты суицидник, то ты требуешь лишь внимания», «суицидники — показушники», «суицидники — идиоты. Человек должен с самого рождения бороться за жизнь и не прогибаться под проблемами». Все причины подобного конца жизни высмеивают, считая глупыми. А что чувствуют сами суицидники не так важно остальным «нормальным» людям. Так зачем говорить, если это никому не интересно, и если на это лишь посмотрят, посчитают тупостью, может посмеются и выкинут? — Коммунист отодвинул от себя тетрадь, которая напрягала его по непонятным причинам и так ему было спокойнее, — И да. «Если напишешь, ничего такого не случится». Ты так думаешь, но я знаю, что случится. И мне не хочется, чтобы это случалось.       — Хотя бы этот день, — его слушатель произнёс это на пол тона тише, и данные слова больше походили на просьбу или мольбу.       На это Славянин лишь вздохнул, но всё-таки взял ручку в руку. А когда-то он писал стихи и маленькие рассказы. Этот атрибут канцелярии всегда был при нём. Союзу нравилось это чувство, когда ты художник, но рисуешь словами, а ручка, словно кисть, плавно бежит по бумаге, выводя крючки неровных, отчасти кривых букв без какого-либо наклона. Но после перелома в его жизни, мужчина и позабыл всё это, начиная от запаха чернил и заканчивая слабой ноющей болью пальцев после долгого письма. Спустя десять минут мужчина закончил. «Рассказ» получился на полторы страницы, но чего-то особо информативного там не было. Ариец прочитал написанное, удостоверившись, что Атеист не понаписал чепухи про «ха, всё в норме, всё просто отлично-замечательно, никакой грусти, ахаха».       — Ну вот, можешь же. Хотя бы так, но каждый день, пожалуйста, Сов, — он одарил его поцелуем в щёку, который зажёг щёки горе суицидника.       — Ты мне кофе, кстати, обещал, — промямлил тот, вновь отводя взгляд. Конечно, Тройку такая реакция отчасти позабавила, хоть и выглядело это довольно мило.       — Я думал, ты забудешь. Но ладно, раз уж обещал, но его заварю тебе я сам, — мужчина без проблем достал заветную баночку с кофе и принялся его заваривать. Вскоре перед «Серпом и молотом» стояла кружка с бодрящим напитком, который тот принялся незамедлительно пить, не забыв поблагодарить «баристу». Кипяток сразу же обжёг стенки горла и пищевода, но он был рад этому жжению.       — Впервые пью такой кофе, — интонацией выделив слово, подметил Совок.       — Gewöhne dich daran, Schatz /Привыкай, дорогуша/, — усмехнулся старший и потрепал кофемана по голове, на что послышалось смущённо бормотание.       Остаток вечера они решили провести вдвоём за просмотром какого-нибудь фильма. Спать не хотелось от слова совсем, поэтому новоиспеченная пара принялась за поиски какого-нибудь триллера или хоррора. Когда он был выбран, а оба мужчин укрыты пледом, они приступили к просмотру. ТР всё ждал напряжённого или страшного момента, чтобы почувствовать, как тело Красного мелко дрожит, прижимаясь к нему как можно сильнее, но тот видимо и не думал пугаться, оставаясь спокойным. Забавно, но на первом же скримере нашему мечтателю самому пришлось жаться к своей половинке, обнимая его чуть крепче. Подобное вызвало у пассивчика лишь тихий сдержанный смех.       Закончили они ближе к полуночи, поэтому сразу решили лечь спать. Разбежавшись по комнатам, оба легли в кровати, но лишь один из них смог спокойно и почти сразу же уснуть. А вот СССР долго ворочался, пытаясь так же отдаться в лапы младшему брату смерти, но волнение и боязнь вновь проснуться от попытки удушья не давали это сделать. Он, тихо выйдя из своей комнаты, направился к спящему, аккуратно зайдя к нему. Мужчина несколько помялся у его кровати, как бы не решаясь, но всё-таки устроился у того под боком. Волна спокойствия и чувства защищённости накрыла его, особенно, когда сквозь сон он ощутил объятия, а после поцелуй в макушку и услышал хриплый тихий голос, говорящий с усмешкой: «Спокойной ночи, прибежавшая принцесса.»