Бумажная роза

«Только бы никого не встретить… Только бы не встретить…» – нашёптывал я фразу, что стала теперь чуть ли не моей вечерней молитвой. Постоял, прислушиваясь, и осторожно выглянул из своего блока. В коридоре – никого, но мне ещё нужно было преодолеть лестницу на нижний ярус. Слабые дежурные светильники гоняли мою тень по кругу, пока я словно вор пробирался по собственному кораблю, с каждым шагом всё больше возбуждаясь от предвкушения того, что меня ждёт. Наконец нужная дверь предстала перед глазами, толкнув её и сделав всего ещё один шаг, я попал в свой личный запретный рай. Меня тут же припечатали к стене, а шею опалил жаркий шёпот: «Сколько можно ждать?..» – автоматически включив воспоминания… …Уже прошло три года с того дня, как я приютил на своём судне этого найдёныша. Сдав дежурство Максу, я направлялся в свою каюту. Мысли крутились вокруг Кая: этот мальчишка стал моей находкой и проклятием одновременно. Он по праву занял своё место в экипаже, удивительно быстро обучался и стал прекрасным помощником нашего механика Алисы, а в поварском деле ему вообще не было равных на нашем небольшом корабле. Но дело в том, что он ведь не соврал тогда, пообещав сдержать слово: не бросать «косых» взглядов на мою команду. Ни разу я не заметил у него заинтересованности хоть кем-нибудь из членов экипажа. Ни кем… ни кем, кроме меня. Этого пункта нашего словесного договора я не предусмотрел, чем он и воспользовался практически сразу, тут же, ни капли не стесняясь, сообщив мне, что, если бы я тогда запретил ему приставать ко мне, он бы ещё подумал, стоит ли ему со мной лететь. И началось моё испытание на прочность. Кай пытался всеми силами привлечь моё внимание к себе – было видно, что ему очень важно, как я оцениваю его успехи в освоении новых знаний, чтобы я не пожалел о том, что взял его с собой. Но при этом я не переставал чувствовать его заинтересованность во мне, как в человеке… в мужчине. Это поначалу неимоверно смущало и раздражало меня, но со временем я начал ловить себя на том, что и сам порой наблюдаю за парнем: как ловко он управляется со сложной техникой, какие уверенные, и в тоже время плавные, его движения, какие удивительные у него глаза, как в задумчивости он закусывает губу и наматывает прядь отросших волос на палец. Не могу сказать, что, впервые поймав себя на этом, моё открытие меня порадовало. Но время бежало, я потихоньку начал смиряться, принимая это почти как должное. Правда, смущало меня многое – мысль о том, что всё-таки Кай парень (как-то однополые отношения, лично в моём случае, по-прежнему плохо укладывались в моей голове – не удавалось их разложить даже вдоль спинного мозга), наличие нулевого опыта в подобных отношениях и мне не хотелось бы, чтобы об этом узнала команда. А ещё немаловажной мне тогда представлялась проблема: если я вдруг решусь – как начать? Три года изображать из себя пуританина, и вдруг – на тебе? В какой-то момент рефлексия по этому поводу просто достигла наивысшей точки накала: я уже сам перестал понимать, чего же я всё-таки хочу, но не думать о Кае не получалось. В общем, шагая тогда по коридору вдоль жилых отсеков команды, я был полностью поглощён своими мыслями на эту тему. Из глубокой задумчивости меня вывел рывок в сторону, и уже через секунду я был прижат к стене каюты и услышал сразу две вещи: во-первых, тихий шорох автоматически закрывающейся двери, а во-вторых, тихое – я бы даже сказал: злое – шипение у своего уха: «Сколько можно ждать, пока ты, наконец, обратишь на меня своё внимание?.. – от неожиданности у меня пропал дар речи, но, похоже, речей-то от меня пока и не ждали, поскольку горячий шёпот снова обжёг моё ухо: – Я же всё вижу… Ты думаешь, я придурок и ничего не замечаю?.. Скажи мне… скажи, кого ты боишься – меня… себя?.. Сколько можно игнорировать очевидное?..» – раздалось жужжание расстегиваемой молнии моего комбинезона, и жаркие быстрые поцелуи стали покрывать мои лицо, шею, грудь. Я перехватил руку Кая где-то в районе своего живота и шумно выдохнул: «Понимаешь, я…» – Но договорить он мне не дал: «Понимаю… Ты – тупой идиот, который даже не представляет, от чего он отказывается! Так я тебе сейчас покажу!» Господи… И показал ведь! Тот первый раз я и сейчас помнил плохо: горячий требовательный поцелуй, на который я ответил не сразу, но Кай, сломав все мои моральные преграды, всё же вырвал ответ, сопровождаемый тихим стоном; нервное стягивание одежды, в которой мы постоянно путались, отступая к кровати; я, лежащий на спине, и его руки и губы, блуждающие по моему телу, выискивая самые отзывчивые точки; напряжение внизу живота такое, что казалось, я сейчас просто сойду с ума; лёгкое прикосновение губами к головке и моя разгорячённая плоть, медленно исчезающая во рту Кая; руки, сжавшие простыню до треска ткани, и где-то на периферии сознания удивлённое: «Неужели это все же происходит? Происходит со мной?»; расширенные глаза парня, когда он, оседлав меня, осторожно насаживался на мой член; ощущение, что мир плывёт перед глазами; чувство, что внутри лопнула какая-то пружина, выбросив меня в бесконечно прекрасный космос оргазма; протяжный стон Кая и белёсые потёки на моём животе; попытка восстановить сбившееся дыхание и одна-единственная мысль: «"Как начать" – это уже не проблема»… …Ловкие руки стянули с меня комбинезон, вернув меня в «здесь и сейчас». Белья на мне не было (ни к чему – я же знал куда и для чего шёл), поэтому уже через мгновение мой болезненно пульсирующий член оказался во влажной глубине опытного рта. – Кай… – протяжно простонал я, зарывшись пальцами в давно отросшие волосы, и мягко помассировал затылок. …Уже пять лет прошло с того дня, как я встретил этого несносного мальчишку, и два года с тех пор, как всё же уступил его натиску… «Чёрт!» – мысленно вскрикнул я, когда его язык, скользнув по венками к центру головки, начал осторожно ласкать уретру. В полной тишине раздался мой слабый стон, и губы Кая, запечатлев легкий поцелуй, плотно обхватили мой член и медленно заскользили к его основанию. Пальцы Кая сильнее сжали мои ягодицы, и ритм слегка ускорился. Хотелось, чтобы ощущение этого трения о стенки его расслабленного горла длилось бесконечно долго, но времени для растягивания блаженства у нас не было. – На спину! – хриплым от желания голосом приказал я Каю, просто забросив его на кровать, а сам, выхватив из-под подушки тюбик смазки, подрагивающими от предвкушения руками нанёс её на свой член. Ему уже было полных двадцать два года, и надо признать, что он мало изменился с тех пор, как я принял его в свою команду. Конечно, физические тренировки и хорошее питание сделали своё дело – он вытянулся, его тело стало более рельефным, но, к моему ужасу, и более сексуальным. У меня просто не было никаких шансов устоять перед ним. Закусив губу и лаская меня страстным взглядом, Кай замер, переживая первые секунды проникновения. – Чёрт, Кай… – почти жалобно, совершенно мне не свойственно, прошептал я, опаляя своим дыханием белую кожу, – ты такой узкий… – Вас что-то не устраивает, мой капитан?.. – с лёгким всхлипом иронично спросил он, уже сам подаваясь мне навстречу. – Меня это восхищает, дурачок… – А звучит, словно ты жалуешься, – всё с той же иронией, смешанной с не абы каким желанием, простонал Кай. – Много говоришь… – Я легонько прикусил горошину его соска, после чего впился в тонкую, длинную шею губами. Еле сдерживаясь, очень аккуратно и медленно я погружался в него, согнув почти пополам. Мои мышцы звенели от напряжения, а на висках проступили капельки пота. Ему хватило и пары секунд, чтобы привыкнуть и уже самому извиваться подо мной, показывая, что я должен перестать себя сдерживать и, наконец, оттрахать его как следует. А ещё этот гадёныш, когда я вошёл в него до конца, вдруг приподнялся на локтях и впервые за вечер коснулся губами моих губ. Сука! Как же я ненавижу такие моменты. Жалобный вздох сорвался с моих губ, прежде чем я открыл рот и втянул тёплый язык Кая внутрь. Он толкнулся ещё сильнее, углубляя поцелуй. Всегда не понимал эти глупые нежности, которые только отдавали болью в груди. Я задел простату, и он, вскрикнув, вцепился в мои плечи, глубоко всаживая ногти в кожу. Рваными, неровными толчками я продолжил двигаться в нём, наращивая темп, и уже через несколько минут, запрокинув голову к потолку, он закричал от наслаждения и кончил, так ни разу и не прикоснувшись к члену. Я вышел из него и довёл себя до пика, излившись Каю на живот и наблюдая, как моё персональное чудо и проклятье в одном флаконе затуманенными от эйфории газами следит за каждым моим движением. Удовольствие было настолько сильным, что дышать было трудно, а думать – почти невозможно. Единственное, что существовало сейчас в мире – этот момент безграничного счастья. Затем, задыхаясь от удовольствия, я улёгся рядом. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я нашёл в себе силы подняться с постели в поисках одежды. – Останься со мной, Алекс. Хотя бы на одну ночь… – прошептал Кай, приподнявшись на локте. – Ты свихнулся? – вскрикнул я негодующе, судорожно дёргая молнию комбинезона. – Я не собираюсь афишировать свою нетрадиционную ориентацию! – Ага, ты думаешь, за два года они ни о чём даже не догадываются, – сквозь зубы зло процедил Кай. Я проигнорировал этот выпад и попытался привести себя в более-менее потребный вид. – Я люблю тебя, мой капитан! – почти истерично вскинулся Кай, вскакивая с кровати и заключая в объятия. – А что чувствуешь ты?.. – Сколько можно повторять, Кай? – устало выдал я, уверенно вырываясь из захвата. – Наши отношения… – Бесперспективны, – закончил мою фразу любовник. – Именно! Уже через месяц мы будем дома. Ты прекрасно знаешь, что я уже призван к новой миссии, – и с горечью добавил: – И вообще, хочу напомнить, что и тебя уже зачислили в команду военного корабля… – Ну и что? Я же вернусь к тебе, – с удивлением взглянул он на меня. – Не давай напрасных обещаний, Кай. Неужели ты хочешь, чтобы, если с тобой что-нибудь случится, я жил в горе долгие годы? – Но с чего ты взял, что я обязательно погибну? – Знаешь, военное ремесло к этому очень располагает, – заключил я, не глядя ему в глаза. – Нет, Кай, война – не место для любви. – Тут я, пожалуй, с тобой соглашусь, но мы не должны запрещать себе любить, если судьба так распорядилась нашими чувствами. Мы должны сделать всё возможное, чтобы не потерять этот дар и укрепить нашу любовь, пусть даже в разлуке, выполняя свой долг перед Отечеством. – Любовь? – прошипел я негодующе. – Что это за бред, вообще? Что подразумевает под собой это чувство? Отказаться от себя ради другого, пожертвовать всем что имеешь ради временного удовольствия? И потом – мы всегда судим о чужих чувствах относительно своих эмоций. Это неправильно. Именно с этого потом начинаются недоверие, недопонимание и раздражение. А полное растворение в своём избраннике чревато потерей самого себя. – Ты слишком категоричен, Алекс! Нужно жить одним днём, наслаждаясь всем тем, что дарует нам судьба. Уверен, вспоминая всё то хорошее, что соединяло нас, нам будет легче переносить разлуку. – Нет! Мне будет только хуже от этого. И потом, прости, но я не хочу, чтобы кто-нибудь оплакивал мою безвременную кончину. Двери передо мной раскрылись, и я, шагнув в коридор, услышал вкрадчивый голос Кая: – Это всё демагогия… Ты так и не ответил на мой вопрос… Ты любишь меня?.. Даже не обернувшись, я уверенным шагом скрылся за поворотом. Уже подойдя к своей каюте, я сунул руку в карман и тут же нащупал в нём оригами. Я постоянно обнаруживал аккуратно сложенных зверушек и цветы из бумаги в самых неожиданных местах. И всё бы ничего, но в наше время возможность достать настоящую бумагу можно сравнить с чудом. И мне эти чудеса постоянно приходилось совершать! Но отказать ему, видя, с какой радостью он прижимает к груди тоненькую пачку этой не самой дешёвой в нашем мире экзотики, я просто не мог. А за удовольствие наблюдать, с какой любовью он разглаживает листы для будущих творений, мне не было жалко никаких денег. Повертев в руках белоснежного кролика, я поставил его на широкую полку, где теперь обитал мой личный зоопарк. *** До общего подъёма оставалось ещё сорок минут, когда корабль дёрнуло с чудовищной силой. Сигнальная сирена завыла как ненормальная, не щадя и без того оголённые нервы. Не понимая, что происходит, я мигом натянул на себя одежду и бросился на мостик. – Что, чёрт побери, происходит, Макс?! – закричал я, отталкивая своего главного помощника от пульта управления. – Доложить об обстановке. – Мы попали в метеоритный поток, капитан! – нервно начал он свой доклад, бледнея всё больше. – Щит отказал. Отсек с компенсатором изрешетило в лоскуты, мы теряем охлаждающий фермент. – Всем немедленно занять места в шаттле! – скомандовал я прибежавшей команде, прекрасно понимая, что моему кораблю настал конец. Мы едва успели взлететь, как наше небольшое исследовательское космическое судно развалилось на куски, озарив яркой вспышкой мрачную вселенную и подарив нам напоследок неприятный подарок – обломок корабля царапнул по обшивке шаттла, в кабине что-то заискрило, и Алиса с прискорбием констатировала: – Капитан, накрылся генератор воздуха. Нам необходима срочная посадка, – и порыскав в базе данных, бодро отрапортовала: – Ближайшая пригодная в трёх часах лёта, воздуха нам должно хватить… – Вдруг её оптимизм резко пропал, и, повернувшись ко мне, она сдавленным голосом сообщила: – Это Антея-786… Тени… В кабине повисла гробовая тишина. – Другие варианты? – глядя на неё с надеждой, словно она могла совершить чудо, поинтересовался я. Алиса обречённо помотала головой. – Нет, Алекс, она единственная в округе с пригодной атмосферой… Я могу уже сейчас начать оценку ущерба, но и так ясно, что устранить поломку без посадки мы не успеем… – Тогда за дело! Чем больше мы успеем сделать сейчас, тем больше у нас шансов. Отсутствие выбора иногда очень облегчает жизнь. Но сейчас был тот случай, когда хотелось бы иметь возможность хоть плохонькой альтернативы. Я связался с центральным управлением: доложил ситуацию, выяснил, где находятся наши корабли, не получив в ответ ничего утешительного – ближайший, от которого можно ожидать помощи, был от нас в двух с половиной днях пути, а, по оценке Алисы, нам для починки нужны минимум сутки. Значит, всё-таки посадка на Антею. Хоть какой-то шанс… Планета встретила нас покоем, тишиной и идеальной, почти земной, атмосферой. Перед нами простиралась холмистая равнина, покрытая высокой травой цвета пепла, изрезанная ручейками. Мёртвой хваткой корней держали почву взъерошенные деревья, и в низине проглядывали за ними золотистые кустарники. Если бы не опасные существа, населяющие эту планету, люди уже давно бы её колонизировали. Тени! Самые ужасные создания вселенной, которых мне приходилось видеть. О нет, они не походили на жутких монстров, изображаемых в кинолентах прошлых поколений землян. Они не были кровожадны – по чести сказать, человеческая плоть их вообще не прельщала – их интересовала только наша энергия. А вот способы её добычи вызывали содрогание даже у самых мужественных из нас. Тени считались отличными телепатами с просто невероятными экстрасенсорными способностями. Для них не составляло никакого труда проникнуть в наш мозг и извлечь оттуда любые воспоминания. Эти существа, не имея собственных стабильных тел, создавали трёхмерные фантомы – совершенные копии тех, кто жил в наших мыслях – вызывая максимально сильные чувства, связанные с этим человеком, и тем самым активизируя эмоциональную энергию своей жертвы. Поглощение же этой энергии было возможно только при непосредственном контакте, после которого выжить у человека уже шансов не было. А добиться контакта им, обычно, труда не составляло. Наше счастье, что они не часто стремились покидать свою планету – иначе мы были бы уже обречены. Но что-то в Антее-786 было такое, что вполне удовлетворяло их потребности, хотя они никогда не отказывались от «лакомых кусочков», которые им перепадали в виде случайных гостей. Конечно, военные учёные посвятили их изучению немало времени, но от использования теней отказались в связи с их, так сказать, беспринципным поведением – их невозможно было склонить на свою сторону: теням было совершенно всё равно, чью энергию поглощать – в «употребление» пускался любой человек, находящийся поблизости. Поэтому считалось, что тени глупы и примитивны и у них одна лишь потребность – еда. Однажды я присутствовал на опытах, проводимых над представителем местной фауны – этот кошмар я запомнил на всю жизнь. Человек, осужденный на смертную казнь, был помещён в испытательную капсулу вместе с тенью. Я и по сей день уверен: гуманнее было бы отдать его на растерзание тиграм, чем подвергнуть тому, что он пережил. Темно-серое, почти чёрное, облачко, стелющееся по стерильному полу капсулы вдруг приняло очертание маленькой девочки. Как я позже узнал, это была его дочь, погибшая ещё десять лет назад. Она что-то говорила ему, тихонько приближаясь всё ближе и ближе, пока не подошла вплотную и не протянула ему свои ручки. Сломленный преступник, захлёбываясь слезами, упал перед ней на колени и заключил в объятия. Тут началось самое страшное. Учёный, проводивший опыт, подробно описал мне то, что чувствовал этот мужчина в последние минуты своей жизни. «Частота сердцебиения резко возрастает, артериальное давление падает, венозное неуклонно растёт. Вся влага из организма начинает испаряться, от чего тело сковывает просто ледяной холод. Мозг и сердце остаются в относительном порядке ещё две минуты, пока кровяное давление не падает до сорока семи торр, кровь начинает закипать и сердце постепенно останавливается. Но умирает человек от декомпрессии. Повышение внутрилёгочного давления приводит к настолько сильному расширению грудной клетки, что вызывает разрывы в лёгких и разрушение капилляров. Воздух выдавливается из лёгких в грудную клетку, и через повреждённые кровеносные сосуды проникает непосредственно в общий кровоток. А через кровоток пузырьки воздуха распространяются уже по всему телу, что и вызывает смерть… – бесстрастно комментировал он мучения осуждённого, в конце добавив: – А потом происходит самовозгорание тела. – И я увидел, как то, что осталось от несчастного, всполохнуло, а девочка снова превратилась в чёрный полупрозрачный сгусток. – Знаете, а ведь они никогда не принимают повторно тот же образ…» – странным голосом, словно он сожалеет об этом «прискорбном» факте, сообщил мне учёный. – Есть хорошая новость, – вдруг раздался в динамике голос оператора центра управления, мгновенно возвращая меня в реальность. – Всего в двух километрах от вас находится упавший месяц назад искусственный спутник. В его конструкции использовался блок, аналогичный вашему повреждённому, если он цел, то вам не придётся тратить время на создание новой цепи в обход аварийной, и вы сможете покинуть эту планету немедленно. – Спасибо. Мы примем к сведению, – поблагодарил я оператора и выключил передатчик, экономя энергию. – Сейчас пять часов, капитан, – осторожно начала сержант Энджи, по совместительству младшая сестра Макса, – через несколько часов начнёт смеркаться. Думаю, до темноты я успею… Тем более активности теней пока замечено не было. – Нет! – возразил я, хватая рюкзак и вешая его на руку. – Макс остаётся за главного, иду я! – Я не согласен, капитан! – преградил мне путь Кай, цепляясь за рюкзак. – Предлагаю кинуть жребий! – Согласен! – тут же подхватил Макс. Немного подумав, он доставал из ящика с инструментами три узких изоляционных пластины и тут же укоротил одну из них. – Кто вытянет короткую, тот и идёт. Только Энджи не участвует, как и Алиса, Роб и Стив – им, вообще, не до походов, вдруг и на спутнике блок повреждён. – А я-то почему не участвую? – тут же возмутилась Энджи, упирая руки в бока. – Потому что ты слишком ценный член команды! – осадил я девушку. – Иди лучше помоги Алисе и парням. Это приказ и не смей со мной пререкаться! – Да, капитан… – разочарованно вздохнула Энджи и отправилась выполнять распоряжение. Судьба была не на моей стороне, и в руках у меня оказалась длинная. Теперь всё моё внимание сосредоточилось на Кае – какую вытянет он. Короткая. Сердце пропустило пару ударов, и в глазах потемнело. Нет. Только не он. – Ну, не буду терять время, – с наигранной веселостью проговорил Кай и, отобрав у меня рюкзак, закинул его на плечо. – Теперь только нужно придумать, как вы сможете отличить меня от тени… Ну… если вдруг я не вернусь… Его слова так и зависли в воздухе. Я замер, неожиданно осознавая, что могу вот так легко потерять Кая. – Вижу только один вариант, – медленно проговорил я, – держи электронный ключ. Если тебя сожрёт тень… – я шумно выдохнул и, взяв себя в руки, продолжил: - Если тебя сожрёт тень, он сгорит вместе с тобой, и никакая иллюзия не сможет его заменить и вскрыть замок. Твой вживлённый чип имеет доступ, с которым ты можешь зайти в только безопасный тамбур, но без этого ключа до нас ты не доберёшься. – Отлично, – всё так же улыбаясь, проговорил Кай, пряча плоскую пластину с кодом в карман комбинезона, – тогда максимум через два часа я вернусь. Я проводил его до шлюза и открыл своим запястьем дверь. – И что? Даже сейчас ты не хочешь мне ничего сказать? – отстранённо поинтересовался Кай, даже не глядя на меня. – Вернись ко мне, и я дам тебе ответ на твой вчерашний вопрос, – украдкой прижимая его к себе, прошептал я ему на ухо. Он тут же расплылся в лучезарной улыбке: – Да я, мой капитан, с того света вернусь, чтобы, наконец, услышать эти слова! – но, мгновенно став серьёзным, тихо пообещал: – Я вернусь… И, поправив рюкзак, мой Кай уверенно шагнул в неизвестность.