The law is me/Переизбранный

Убедившись, что Дамблдор чувствует себя пока неплохо, контрагент отправился в квартиру на Гриммо, чтобы очистить ее от любых улик. Неизвестно: признает ли родовая магия наследником Гарри Поттера либо дом семьи Блэков перейдет к Беллатрисе Лестрейндж. Стоило уничтожить все, что могло навести врагов на мысли о том, что здесь заседал «Орден». Во время вылазки Снейп пытался привести себя в порядок. Вот, снова! И снова судьба смеялась над ним, — Снейп теперь был уверен, что этот трагический жребий был жалован ему от рождения. Снова обстоятельства забирали его любовь, оставляя внутри пустыню, но на сей раз они складывались во многом беспощаднее, чем в предыдущий. Любовное затмение заслонило тусклое солнце отверженного, допустившего к себе эту религию вселенского всепрощения. Это правда — тебя карает именно тот Бог, в которого ты веришь. Вот почему Темный Лорд не имел никакой власти над предателем, даже когда тот лгал о верности. Поскольку шпион испытывал отчаянную преданность лишь ко всему тому, что способно было вырывать его сердце. Это был абсолютный крах, но Снейп еще не знал, что ему суждено постичь высший уровень душевной боли гораздо позже. На кончике палочки горел приглушенный свет, Снейп должен был собрать предметы, принадлежащие мертвому Сириусу Блэку. Но не мог успокоиться с тех пор, как оказался за дверью директорского кабинета. Что он мог сделать? Он пообещал своему безумно мудрому, безнадежно расчетливому, бесконечно родному Великому Светлому — смерть. Как от этого не рехнуться? Он поклялся Дамблдору, что убьет его. Снейп, наверняка, сошел с ума, если бы не понимал, что так будет лучше для самого директора в том плане, что попади Дамблдор в таком беспомощном из-за болезни состоянии в лапы Темного Лорда и Пожирателей, — последствия Снейп гнал из своего разума, — они были ужасны. Быстрое заклинание, изумрудный луч, и все непростительное будет с ним, до той поры, пока Снейп не сделает все, чтоб защитить мальчишку, — зельевар все равно не планирует жить долго, яд всегда был при нем, в верхнем левом кармане, со стороны сердца. Он сам еще не решил, он еще успеет посоветоваться по поводу безопасности Гарри Поттера со своим магистром. Был ли магистр его? Имел ли он право так окрестить его в своем воображении? Конечно. Ведь все то: бездонное, болезненное, скомканное, постыдное, одинокое, нежное, — принадлежало ему одному. Казалось, он как чудище, слепленное из грязи, которому показали прекрасный цветок и заставили постигнуть красоту. Тленную красоту, которую невозможно присвоить. Вначале, Снейп, естественно, не знал: куда девать этот нематериальный багаж знаний о красоте, — в нем умещалось слишком много угнетенных властных амбиций. Лили Эванс была первой, кто открыл ему мистерию неподвластной ничему красоты, и сейчас — в пылу припадка от недавнего обещания, весь он, пропащий ценитель, уютно сжался до размеров собственного горя, когда нашел в спальне Блэка сохраненные тем, старые письма. «Здравствуй, Сириус. У нас, к сожалению, не получилось погостить, дружище. Дамблдор до сих пор держит мантию-невидимку у себя. Слышал, авроры все же накрыли Розье в прошлой стычке. Разве ты не знал об этом? Боюсь, это станет последним письмом. Сов перехватывают повсеместно. Общаться патронусами в разы удобней. До следующих выходных, Сохатый». Снейп без жалости сжег послание — прах к праху, — но вдруг на заклинание «акцио-вещи-Сириуса» прилетело следующее письмо. От дремучего раскаяния глаза застлало пеленою, пересохли губы и зашлось дыхание, словно шею обхватили тугим жгутом, — он узнал родной почерк. Он упал на колени, среди груды вещей, принявшись жадно читать, слезы стекали по его крючковатому носу. «Дорогой Бродяга! Огромное тебе спасибо за подарок на день рождения Гарри! Он все еще остается у мальчика самым любимым. Гарри всего только год, а он уже летает на твоей игрушечной метле и выглядит страшно собой довольным — прилагаю снимок, посмотри сам…» Мать повествовала о том, каким Гарри был чудесным ребенком, беззаботным младенцем, любимым всеми соседями. И в этом заключалась вся красота жизни, когда Снейп в тот период предавался всяким неблаговидным, темным делам, выслуживаясь Хозяину. Он вообще в то время отличался страшным неумением жить, впрочем, от сегодняшнего неумения оно мало отличалось. Он видел красоту, но не мог ее коснуться, испытывал любовь, но она выливалась в одержимость. Он был как затонувший остров всего хорошего, несмотря на влияние, оказанное Великим Светлым, вопреки всем полученным от Дамблдора советам, в поощрениях, вместо порицаний, — в конечном счете, Пожиратель смерти должен был опять уничтожить все это? »…Батильда забегает к нам почти каждый день. Она очаровательная старушка, рассказывает о Дамблдоре совершенно поразительные вещи, не уверена, что он был бы доволен, узнав об этом! Правда, не знаю, можно ли им верить, потому что мне кажется невероятным, чтобы Дамблдор… — на втором листе было всего несколько слов, но они стали итоговыми: …мог дружить с Геллертом Гриндевальдом. Я лично думаю, что Батильда просто помешалась! С любовью, Лили». Снейп взял листок с подписью Лили и ее любовью и спрятал себе под мантию, потом разорвал надвое фотографию, оставив себе смеющуюся Лили и отбросив другую половинку с Джеймсом и Гарри на пол, под комод. На секунду к нему явилось осмысление прочитанного, но полное ментальное истощение в тот день не позволило хоть как-то поразмыслить над содержанием. Снейп наслушался мнений и сплетен об основателе «фениксов» в своем бывшем клане оппозиции с излишком, — у него пропал интерес к информации такого рода. Вскоре последние оттенки подозрительности всех совпадений ушли с принесением непреложного обета о защите еще и Драко Малфоя, с началом учебного года, с паническим игнорированием зависимости. К слову теперь-то, наоборот: стало больше причин покормить зависимость, принося лечебные зелья Дамблдору. Однако, каждый визит в кабинет начальства убивал что-то в профессоре зельеварения, какую-то его язвительную часть, короче, превращал его в обидчивый кусок дерьма. Но… кто мог помочь ему пережить это, то что им предстоит, как ни сам Дамблдор? — Как вы, Северус? — приняв лекарство вежливо, спросил Дамблдор, склоняя набок голову. — Я подумал, вы будете рады обретению новой должности. — Я не рад стоимости, — не поднимая взгляда, а еще глубже опустив лицо, буркнул преподаватель ЗоТИ. В голубых глазах играл все тот же огонь, у которого отогрелся еле живой предатель. Снейп старательно держался подальше, с такого расстояния никто не мог рассмотреть красной сетки капилляров в белках его черных глаз. Не мог прочесть протеста. Декан Слизерина был не согласен, крайне не согласен, — это чушь, что Дамблдор умирал. Хотя факт налицо, но Снейпа познакомили с интуицией. Так вот, интуиция его утверждала, что смерть — это ложь. И если уж совсем по факту, с таким запасом психического здоровья, Снейп прикидывал отправиться на тот свет раньше почетного старца. — Обретение желаемого к вопросу цены не относилось для вас? Насколько мне помнится. — С тех пор многое изменилось, директор. — Мг, натурально. Изменилось, — кивнул Дамблдор. — Что всего более непривлекательно: продолжает изменяться с независящей от нас скоростью. Верный союзник уже поднял взгляд на старшего собеседника. Кругом царила полумгла, магический прибор на столике рядом с главой Хогвартса потихоньку булькал, источая вверх радужные пары. Снейп протянул раскрытую ладонь и через несколько мгновений Дамблдор вложил в нее почерневшую руку. — Следовательно, с учетом грядущих изменений, Лорд Воландеморт полагает, что в ближайшей будущем школа будет в его руках и соглядатай здесь ему более не понадобится, — продолжил седовласый чародей. Снейп тяжело выдохнул, втирая обезболивающую мазь в длинные узловатые пальцы, — можно было прибегнуть к замораживающему, но тогда полностью терялась чувствительность кисти, что было сродни ампутации, чему противился Дамблдор. Весьма несправедливо, поскольку Снейп не против был ампутировать себе все, что ниже поясницы, — отвары-блокаторы и отворотные были бессильны в такие минуты, сколько бы мастер зелий их до сего не выпил. — Как ни крути, а правде в глаза смотреть придется, — Дамблдор прокомментировал тяжкий вдох подчиненного. — Я хочу, чтобы моим приемником на посту управленца стали вы. Если Хогвартс и впрямь окажется в руках Лорда Воландеморта, вы дадите мне слово защищать учеников всеми силами? Снейп исподлобья покосился на старца, затем отпустил медленный кивок. — Отлично, — коротко уронил голову в поклоне Великий Светлый. Взор Снейпа пристально застыл, словно его обладатель разгадывал по формуле пантомим досточтимого мага: сколько еще мучений потребуется. И когда Дамблдор едва хмурился, он бы хотел забрать боль себе, а когда черты лица расслаблялись, он просто завидовал проклятью Дамблдора. Тем не менее, болезнь позволила Снейпу переступить грань дозволенного. Болезнь позволила скользить мазью между пораженными пальцами, пялиться на блеклые извивы вен с тыльной стороны ладони, изучать мелкую сетку по-старчески измятой кожи над пястными лучами, долговязые, музыкальные фаланги и ногти миндалевидной формы. Болезнь непристойно сплотила его с чудотворцем, воскресившим то, что невозможно было воскресить, и лжецом, убивающим то, что обрело бессмертие. Еще несколько минут, обычно, в то время как Дамблдор вел обстоятельную беседу, Снейп еще держал кисть его руки между своими ладонями, пока не получал отрезвляющее: — Спасибо, Северус. Этого не было видно, но Снейп отсчитывал минуты, чтобы подняться в башню. По окончанию уроков ЗоТИ, студенты покидали аудиторию, учитель сидел за столом, а свитки с заданиями самостоятельно укомплектовывались для дальнейшей проверки. И ничто за внешним видом не выдавало помешательства. Он хотел сбежать, думал — куда они никогда не отправятся, представлял далекие страны и южный ветер, теплые потоки которого никогда не запутают покрытые серебром длинные волосы, прибой, что никогда не тронет их босых ступней. Он думал о той красоте, ни разу не обретенной. Да уж казалось смешным, будто самый красивый человек на планете захотел бы провести с ним последние месяцы без пыточного или подавляющего волю заклинания. Да, его могущественный и больной волшебник был этим человеком. И дело тут заключалось отнюдь не во внешности, не в старости и не в молодости, не в хитрости или доброте, не в отрицательных качествах или позитивных иллюзиях. Не в том, что его столь глупо настигло влечение к мужчине. Это не было влечением, как таковым, не физическим, скорее оно сравнилось бы с небесным сиянием. Конечно, что-то отзывалось во время лечения и во время споров, Дамблдора порой хотелось схватить, прижаться к нему, погрузить пальцы в белоснежные волосы. Но это была отрава иной концентрации. Снейп также вожделенно относился к любому атрибуту, связанному с директором, как и к вещам, напоминающим о Лили. Будь то: ненавистные лимонные дольки, мятные леденцы, лимонный щербеты, малиновые джемы, очки-половинки, кубки, рюмки, книги, уголки страниц, которых касались пальцы Дамблдора. И если в Лили первоначально, возможно из-за юношеских гормонов, была важна наружность, — с координатором «Ордена» была совсем другая история. Между тем, шла подпольная подготовка и Темный Лорд мог призвать шпиона в любой момент. Состояние Драко Малфоя, выделяющегося в Большом зале из общей зеленой массы значком старосты, было прогнозируемым безо всякого гадания на бобах, он слишком уверенно уплетал свой обед, изредка поглядывал на стол гриффиндорцев, где подозревающий о чем-то Поттер давился бефстроганов. Маленький комок аристократической спеси возомнил себя киллером и отказывался идти на контакт с деканом, а второй прохиндей — посещал какие-то факультативы с Дамблдором, о которых Снейпа не посвящали. Соответственно, это бесило. Плюс, а точнее — минус к тому, — его светоч куда-то исчезал временами. Пару раз Снейп не застал великовозрастного пациента для процедур, и поспешил уточнить об этом, когда они прогуливались в сумерках по опустевшей территории замка. — Куда вы пропадаете? — начал Снейп, когда они спускались по лестнице мансарды. Это было грубо и он поспешил исправиться, прежде чем получил от Дамблдора удивленный взгляд. — Прием зелий не стоит пропускать. — О, — ровно усмехнулся пожилой профессор. — Я пока чувствую себя недурно. Благодарю за заботу. — Так все же? Вы были в Министерстве? — М, нет, — нехотя ответил Дамблдор. — Решил окунуться в странствия на склоне лет. Перед смертью, как известно, не надышишься. Снейп встал в проеме арки ворот, проклиная эти шутки, когда старец оглянулся на него с улыбкой. Несколько минут они шли молча. — Чем вы занимаетесь каждый вечер, запираясь с Поттером? — внезапно спросил Снейп, Дамблдор устало посмотрел на него: — Почему вас это интересует? Надеюсь, Северус, вы не хотите прибавить ему сидения после уроков? Мальчик скоро будет проводить взаперти больше времени, чем на свободе, — слизеринский куратор фыркнул. — Я провожу с Гарри много времени, потому что есть вещи, которые мне нужно с ним обсудить. Передать кое-какую информацию. — Информацию? — повторил Снейп. — Ему вы доверяете… а мне нет. — Дело не в доверии. В условиях ограниченного времени, я должен успеть посвятить мальчика в особенности той задачи, которую ему необходимо будет выполнить. — Тогда почему мне нельзя получить ту же информацию? — Я предпочитаю не складывать все мои секреты в одну корзину. Особенно в корзину, которая большую часть времени болтается на руке Лорда Воландеморта. Снейп снова застыл на месте, надеясь, что ослышался. Для почитателя своего махинатора и его гения, вознесшего Пожирателя смерти до ослепительных высот целомудрия вне скудости примитивных мужских желаний, чересчур разрушительным было падение. Конечно, думая обратное, Снейп не знал ничего о высотах и падениях на тот момент, поэтому еще ограничивался восклицаниями вроде: — Но я делаю это по вашему распоряжению! — Да, и делаете непревзойденно, — сразу заверил наставник. — Не думайте, Северус, что я недооцениваю постоянную опасность, которой вы себя подвергаете. Поставлять Воландеморту информацию, кажущуюся ему ценной, притом скрывать самое главное. Такую работу я не мог бы поручить никому, кроме вас. — И все же вы куда больше доверяете мальчишке, неспособному к окклюменции, посредственному волшебнику, и к тому же имеющему прямую связь с мыслями Темного Лорда! Вы отказываетесь быть со мной откровенным, но это не мешает вам ожидать от меня небольшой услуги, относительно вашего убийства? Как многое для вас само собой разумеющееся, Дамблдор! А что, если я передумал? — Вы же дали слово, Северус, — Дамблдор посмотрел по сторонам: убедиться, что они одни. — Раз уж речь повелась об услугах. Вы, помнится, согласились приглядеть за нашим юным другом из Слизерина? Они почти подошли к Запретному лесу, кругом не было ни души, что до души Снейпа — как злой и измотанный зверь, ощущающий всю нелепость попыток вырваться из клетки, она просто попискивала прежний суицидальный минор, трепыхаясь где-то под ребрами. Неужели непонятно, — на что он толкает его? Или что сомнительные согласия — лишь шанс не сорваться в бездну, над которой предатель снова и снова спрашивал себя — что он вообще знал о несчастной любви? Разумеется, для такого специалиста в области любви, как Дамблдор, не существовало тайн, наверное поэтому он был столь снисходителен, когда подданный забывался. — Северус, приходите сегодня вечером, к одиннадцати, в мой кабинет. И вы больше не будете жаловаться, что я вам не доверяю… Дописать дополнения к расписанию факультативов и забрать составленный старостами отчет о дежурстве оказалось куда сложнее, — постоянно сверяясь с часами, Снейп уже не глядя мог возобновить отсчет секунд. Среди шевелящегося в черепе сонма идей, в отдаленных кулуарах мыслей робко маячил один мальчишеский силуэт, и Снейп понимал, что узнает нечто отличающееся от того, что было задано ранее, хотя еще в начале семестра Дамблдор говорил: «Полагаю, нам необходимо придерживаться нашего первоначального плана», — сказанное им после стало оглушительной контузией. Директор приказал ему сесть, а сам прохаживался по кабинету, готовясь к диалогу. — Итак, Северус, — начал верховодящий старец. — Я считаю, что не зря просил вас изучать темные ритуалы и, могу считать вас в достаточной мере эрудированным в некоторых областях магии. Мне хотелось видеть эксперта чернокнижия, глядя на вас. И я надеюсь, от вашего внимания не ускользнули практики, позволяющие колдунам задерживать свою суть в этом мире после гибели тела? — Для дальнейшего воскрешения в другом теле, — закончил Снейп. — Совершенно верно, — благодарно кивнул Дамблдор. — Ну так вот. В ту ночь, когда Лили поставила свою жизнь, словно щит, между убивающим заклятием Лорда Воландеморта и Гарри, заклятие отлетело назад, раскалывая душу убийцы. После чего, осколок, оторвавшийся от целого, проник в единственное живое существо, уцелевшее среди крушения. Часть Лорда Воландеморта живет в Гарри. Именно она дает мальчику способность общаться со змеями и связь с мыслями Воландеморта, от которой сам Воландеморт не в восторге. Ведь, соприкосновение с душой Гарри вызывает у него такую боль, какой он не испытывал никогда в жизни. При попытках завладеть сознанием Гарри, он чувствует себя, словно язык, лизнувший ледяное железо, точно живая плоть в огне. Но благодаря ей, этой связи, Лорд Воландеморт не может умереть. — Значит, мальчик… мальчик должен умереть? — Снейп звучал очень спокойно, однако за этим скрывался поистине адский водоворот из штормящих, вскипающих мыслей, и когда Дамблдор присел напротив него, голос Снейпа будто бы стал крошиться, как подточенный камень. — Все эти годы… я думал… мы растим его, обучаем, даем возможность испробовать свою силу, чтобы он был готов… готов бороться с врагом… — Да. В этом заключается его борьба с врагом. В самопожертвовании. Если я не ошибся в нем, все устроится так, что когда мальчик выйдет навстречу своей смерти, это будет означать конец Лорда Воландеморта. Теперь, выслушайте меня внимательно, Северус. Гарри не должен знать, до самого последнего момента, а то разве хватит у него сил сделать то, что он должен сделать? — Что именно? — Ему предстоит собрать и другие артефакты. Такие же, каким сделался он сам. — Затем, чтоб уничтожить? В этом его задача? — В этом, — согласился Дамблдор. — И? Затем, он умрет? — Пожалуй, так даже лучше. В защите Поттер не нуждался, а пузырек яда мгновенного действия после убийства Дамблдора не пролежит в кармане зельевара слишком долго. И пусть этот бренный мир катится к бесу! — Мальчик залог мира во всем мире, как и его жертва. — Так вы сохраняли ему жизнь, чтобы он мог погибнуть в нужный момент? — Снейп осекся. — Я вижу, вас это шокирует, Северус. Сколько людей, мужчин и женщин, погибло на ваших глазах? — В последнее время только те, кого я не сумел спасти, — сердито, с долей вызова проворчал Снейп. — А вы… вы меня использовали. Я шпионил ради вас, лгал ради вас, подвергал себя смертельной опасности ради вас. И думал, что мы оберегаем сына Лили, а не выращиваем свинью для убоя… Дамблдор посмотрел на него с тенью ухмылки, а искаженное в ужасе, худое лицо Снейпа посерело еще пуще. Наступило напряженное молчание, в течение которого слуга двух господ наполнялся презрением к себе — как он мог быть таким наивным, жалким? Как он смел упрекать Великого Светлого? Контрагент сжал зубы, чтоб не выпустить очередную тираду, вместо извинений, — лишь бы ему тотчас не указали на дверь, терпел. Дамблдор не только дал ему время, но и великодушно заварил чай с крепким успокоительным. — Все-таки, вы привязались к мальчику, Северус, — ставя чашку на блюдце, нарушил тишину директор. — К мальчику? После осушенного залпом успокаивающего, голос Снейпа еще срывался при восклицании, а руки неустойчиво удерживали древко волшебной палочки, когда он решил продемонстрировать свою вечную привязанность и признательность женщине, направившей его на путь правых. Патронус в виде серебристой лани спрыгнул на пол и, одним прыжком пересекая кабинет, скакнул в темное окно. Не мог же его мудрейшиство не знать, каждый раз получая такие патронусы от шпиона, — с чем оно связано? Не мог же этот прославленный старец не видеть, что такие чувства заменит лишь нечто более возвышенное, — не пресловутый долг совести, опирающийся на охрану наглого сопляка, копии Джеймса? У Дамблдора было сентиментальное настроение, из-за чего он лишался способности походить на серьезного дипломата, что, кстати, никак не мешало ему заключать практически рыночные сделки с человеческими душами. И, вероятно, это было одним из пунктов, обуславливающих восхищение к нему, обычно превращающее старого чародея в само дружелюбие, в саму искренность и меланхолию. И таковое замещение казалось уже вовсе невозможным в ту ночь, но Дамблдор был снисходительным. — Я понимаю. Лили, да, — директор отпускал мелкие, односложные кивки, прикрыв веки. — Лили — все, что у вас было. — Но сейчас все, что у меня есть — это вы, — ответил учитель, удостоившись многозначительного взгляда. — Утрируешь, — улыбнулся Дамблдор, вновь опустив взгляд. — Как бы ни так… — обреченно выдохнул Снейп. Руки мастера зелий все еще подрагивали, когда он подумал, что уже нечего терять или терпеть, и не успел приподнять палочку над своим коленом, как из ее кончика вырвались призрачные крылья и невербальный патронус вспорхнул под потолок. Спустя пару оборотов вокруг свечного канделябра эфемерная птица не улетела, а спустилась к клетке, заняла жердочку живой, такой же точно птицы, и осыпалась в мерцающий пепел, только после очумелого клича феникса. — Вы сразили Фоукса, Северус, — наблюдающий за всем этим хогвартский глава удерживал смех. В какой-то миг Снейп почувствовал небывалую легкость, понимая, что ему смешно от самого непростительного для себя оскорбления, — до такой степени он привязался к своему дрессировщику. Ему даже стало все равно, если бы Дамблдор в порядке глумления спросил о воспоминании, послужившим для нового патронуса, или если бы тот втихую смеялся над подштанниками, подвешенного вверх тормашками студента слизеринского факультета, двадцать лет тому назад. — Забавно, — откашлялся в кулак директор. — Нет, вы только посмотрите на Фоукса. Он никогда такова не видел. — Рад, что вы находите это забавным, — Снейп спрятал палочку, засунул руки в карманы мантии и откинулся на спинку дивана, мрачно изучая улыбку Дамблдора. — Нет, я не в том смысле. Я лишь поражаюсь, как такое у вас получается именно с этим заклинанием? Надеюсь, вы можете это контролировать, не-то выйдет беда, как у мисс Тонкс? С большой вероятностью... доверие Темной стороны к вам… мг, пошатнется. — Я могу контролировать это, директор. Похоже, Дамблдор больше удивился не тому, что являлся оплотом мироздания для одного перебежчика из Темной стороны, а тому, что патронус дважды принял форму точь-в-точь, как у первоначальных владельцев. — Очень хорошо, — Дамблдор посмотрел вниз, на свою раненую руку. — Думаю, и то и другое — есть особенность вашего сердца. Двойственность и контроль, — не стал озвучивать Снейп, да и не к чему. Буквально назавтра все будет кончено. Весь этот теплый момент полег руинами после полученного на сходке Пожирателей смерти приказа, на следующий же день. Некоторое время Снейп метался по подземелью. У него на уме крутились одни: «для чего?» Для чего Темному Лорду менять решения? Для чего Повелителю требовать доходягу к себе? И знал ли Милорд о болезни Дамблдора? Конечно, Драко мог как-то сообщаться с родственниками, и те могли донести. Но зачем… неужели жажда мести настолько сильна? Может, Хозяин догадался о хоркруксе в избранном и теперь вознамерился переворачивать разум почтенного старца, когда тот наиболее ослаблен из-за проклятия? Или держать в заложниках? Мучить? Просто так, удовольствия ради, почему нет? Версии сыпались одна ужасней другой. Дожидаясь пока Дамблдор закончит занятия с мальчишкой, Снейп избавлялся от дрожи в руках и заодно от запасов умиротворяющей микстуры. Добившись аудиенции, шпион как на духу выложил все о минувших событиях. Дамблдор бросил опечатывать магией свой сейф с ментальным омутом, и слушал доклад, удивленно приподнимая брови. — Не молчите! — взмолился он, когда руководитель проследовал к дивану возле камина и присел, не произнеся ни слова. Снейпа бил тремор, ибо до него дошло все обещанное. Защита мальчишки еще в силе до уничтожения всех хоркруксов, для мира во всем мире? Защита школы, когда Темный Лорд придет к власти? Профессор ЗоТИ присел напротив, стараясь казаться нормальным. От выпитого зелья спокойствия у него сверлило в правом виске. — Значится, выполнение этого приказа укрепит вашу преданность перед Лордом Воландемортом, так он изъяснился? — Я не смогу… нет, Дамблдор! — Снейп нервно замотал головой. — Это хуже убийства… — Признаюсь, я предпочел бы быстрый, безболезненный конец долгим мукам, которые мне предстоят, если будет задействован, например, Сивый, которого не так давно завербовал Воландеморт. Или наша милая Беллатриса, любительница поиграть с мышкой, прежде чем ее съесть. Но видите, Северус, на кон поставлено куда большее, нежели наши личные пожелания? — Но я рассудка лишусь, зная, что они будут делать с вами… — процедил Снейп со сведенной челюстью, в упор глядя на своего наставника. Дамблдор как-то странно, виновато улыбнулся, скорее — одними глазами. И отражение Снейпа в чужих глазах стало ему самому до слепоты близким. Это оказалось жутко и ново: видеть себя самого таким… без страха выражающим свои чувства. Снейпу показался почти привычным тот факт, что любимые люди бросают его самым необратимым образом, и Дамблдор скоро оставит его, но нет — не так! — Есть такое допущение, — сказал директор, забывшись, дотронувшийся к больной руке, и немного поморщившись. Снейп сполз с сидения к подножью дивана, пока не смял коленями подол мантии Великого Светлого. Он достал мазь, взял почерневшую руку Дамблдора и начал аккуратно наносить на нее обезболивающее. В течение нескольких минут эти действия успокаивали мастера зелий лучше любых лекарств. Он окружил узкую кисть обеими ладонями, втирая большими пальцами быстро впитывающуюся субстанцию вовнутрь ладони, где исчезли линии судьбы, в длинные безвольные пальцы, которые иногда случайно цепляли застежку камзола Снейпа. — Сколько еще у вас таких допущений… — злобно цедил он сквозь зубы, однако злобность эта никак не распространялась на плавные, мягкие движения рук. — У меня таких допущений нет… нет… — В древнеегипетской традиции есть такой термин, как весы Закона. Весы Анубиса. Может быть, вы знаете? В голосе старейшего мага не было ни намека на грусть: не должно ли происходящее его возмущать, но развлекать явно не должно? Вдруг Снейп понял, что любил даже ту ахинею, которую Дамблдор любил нести невпопад, убивая патетикой. В любом случае он не поднимал на него взгляда, чтоб не показаться еще более жалким без своей маски, только уныло пробубнил: — Вы не дали распоряжения учить мифологию магглов, директор. — Я вас познакомлю с данным термином, Северус. Вы не против? В Египте считалось, что человек после смерти попадает на суд Озириса, владыки обоюдной правды. И там, на суде, бог Анубис взвешивает сердце усопшего на весах. У весов была белая чаша… — Дамблдор приподнял свою здоровую руку ладонью вверх. — Куда клалось перо. Была и темная чаша, куда клалось сердце человека, — Дамблдор отнял свою почерневшую руку у Снейпа и приподнял ее на манер чаши весов. — Если человек был праведником, весы уравновешивались. Нет, шпион не знал: как перевести эту аллегории, и куда применить эту праздную информацию — ему, в принципе, не хотелось понимать сейчас никаких иносказаний, ломать над ними голову, ему не было дела ни до казаков, ни до римских философов, ни до египетских культов. Некое помутнение внезапно сошло на него, и Снейп просто схватил руку, которая изображала черную чашу весов с чьим-то, якобы, сердцем, — к тому времени мазь полностью впиталась и кисть должна была занеметь, — и просто прижал ладонь к своему лицу. Это все, во что он мог позволить себе вылить свои страдания. Несколько секунд он боялся, что Дамблдор отнимет ее, ощутив боль или по причине того, как это могло выглядеть со стороны. Но секунды стучали, а Дамблдор не отнимал свою руку. Костяшки безвольных пальцев касались лба Снейпа, когда он самозабвенно вдохнул запах пораженной кожи, понимая, что он дышит им в последний раз. Тинный запах мази тоже впитался в руку, она пахла просто влажной землей. …Она пахла землей.