This looks like a job for me (so everybody just follow me)

      – Дэвид Ундал, двадцать три года, судимостей нет, найден здесь. – Хэнк указывает на край кровати со столбиками. Один из них испачкан кровью, на ковре тоже есть несколько пятен. Брызги заляпали и кровать, часть попала на стены и стоящий рядом шкаф, а на том же столбике выбит абрис птицы. – Смерть наступила от удара тупым предметом. Его голову ударили о столбик не меньше трёх раз. Криминалисты даже думают, от четырёх до семи.              – Лицом или затылком? – спрашивает Коннор, кружа у кровавого пятна.              – Ни тем, ни другим. Боком. Череп буквально продавило внутрь, все мозги всмятку.              – Примерное время смерти?              – Самое близкое: между семью вечера двадцатого февраля и четырьмя утра двадцать первого. В организме обнаружили следы марихуаны, а сам парень был в наушниках. Когда его нашли, музыка ещё играла.              – Его семью и друзей о наркотиках расспрашивали?              – Близкие знали. – Хэнк с Коннором обмениваются многозначительными взглядами. – Мы отойдём, а ты осмотрись пока.              – Спасибо, – рассеянно отвечает Коннор, уже направляясь к шкафу. Хэнк жестом предлагает им идти за ним наружу; Маркус колеблется, затем, бросив последний взгляд на Коннора, следует примеру остальных.              – Как думаете, он знал этого андроида? – спрашивает Норт, как только они выходят из комнаты.              – Может и нет, – Хэнк пожимает плечами. – Хотя возможность есть всегда.              – Но вы говорили о близких.              – А, это. Не, вряд ли. Но то, что известно близким, может узнать и кто-то посторонний. Всё, что нужно – разговор в людном месте, где убийца может подслушать, или коротенький комментарий о друге и – бум! Наш андроид знает, что ему просто нужно подождать, пока парень не будет под кайфом, а значит, уязвим.              – Когда я вырасту, я хочу стать похожей на тебя, – говорит Норт, и неясно, серьёзно она или шутит.               Хэнк пару секунду сверлит её взглядом, а потом решительно говорит:              – Нет, не хочешь.              – Справедливо, – уступает она. – Коннор сказал, ты несчастный ублюдок.              – В самом деле? – Хэнк не кажется убеждённым.              – Подтекст. – Норт пожимает плечами. – Эй, глядите, орнамент с жирафами. – Она отходит к камину, чтобы посмотреть поближе, оставив Маркуса наедине с Хэнком. (Саймон и Джош даже не вышли из машины, сославшись на незаконченную речь.)              – Коннор однажды вытащил меня с крыши, – небрежно бросает Хэнк, словно это нормальный способ начать разговор.              – Как вы оказались на крыше?              Хэнк отмахивается, словно это не важно.              – Гнались за подозреваемым, – слишком небрежно отвечает он. – Вспоминая нашу с ним первую рабочую неделю, теперь я думаю, что Коннор с самого начала был немного девиантом.              – Правда? – Маркус несколько в этом сомневается: он помнит, как уверенно Коннор, пробравшись на старый корабль, держал оружие и как легко он сказал, что будет стрелять без колебаний. – Я имею в виду, он был очень… целеустремлённым.              – Был, – кивает Хэнк, – но поверь мне. Если бы Коннор всерьёз хотел «взять тебя живым» или что-то в этом духе, как ему велели в Киберлайф, ты бы очутился в клетке, глазом не успев моргнуть. Его это уже не волновало с той погони на шоссе. А может, и раньше.              – Погони на шоссе?              – Да. Там были два андроида, женщина с ребёнком. Я крикнул Коннору не ходить за ними, потому что его могло убить, но дело было не в этом. Просто они так отчаянно рвались к свободе… до сих пор удивляюсь, что он так легко сдался.              – Женщина с ребёнком… постойте, – Маркус поднимает ладонь с фотографией Кэры, Лютера и Алисы. – Они?              Хэнк прищуривается, разглядывая картинку.              – А, да. Значит, им удалось спастись?              – Да. Это Кэра и Алиса, а с ними Лютер. Они пробыли у нас пару часов, а потом сбежали в Канаду. Но мы поддерживаем связь, они вскоре планируют приехать. Может быть, даже переедут обратно.              – Дай мне знать, если они вернутся. Хотелось бы поздороваться с ними как следует.              Норт заканчивает рассматривать маленькую вазу и возвращается к ним.              – Коннор там что-то долго.              – Наверное, нашёл ещё какую-нибудь пакость, которую можно облизать, – ворчит Хэнк. – Клянусь, иногда он это делает просто для забавы.              Как по сигналу, дверь спальни открывается, и оттуда выходит озадаченный Коннор.              – Что-то не складывается, – говорит он, подойдя к ним. – Я нашёл в шкафу тайник. Там была спрятана марихуана – гораздо больше, чем требуется одному человеку.              – Значит, этот парень торговал травкой?               Коннор выглядит разочарованным.              – Возможно. Но я не понимаю, почему это сделало его целью. Это законно (если приобретено в официальной аптеке), я проанализировал образец, он чист. Нет примесей того, что могло бы причинить вред.              – Ты проанализировал… ты что, это попробовал? – с подозрением спрашивает Хэнк.              – Так я анализирую вещества.              – Коннор, ты закинулся! – восклицает Норт, беззвучно хлопнув в ладони.              – Не думаю, что для нужного эффекта марихуану глотают, – смущённо отвечает Коннор. – Кроме того, наркотики не действуют на андроидов.              – Зануда.              – Вернёмся к делу, – прерывает их Хэнк. – У нас есть личные вещи парня, можно потом взглянуть на них, посмотрим, даст ли это нам какие-нибудь зацепки.              Лицо Коннора проясняется.              – Это было бы полезно, – соглашается он. – Думаю, здесь я закончил.              – Тогда поехали дальше. – Хэнк выводит их на улицу. – Дотуда всего десять минут на машине, имя жертвы – Рэйчел Спирхед. Тридцать пять лет, есть судимость за домашнее насилие над мужем и двумя её детьми, но в тюрьме так и не была.              – Значит, она абьюзер, – говорит Маркус, и Хэнк кивает.               – Думаю, почему целью стала именно она, и так ясно. Но осмотреться там будет нелишним.              – Где были её муж и дети, когда её убили? – спрашивает Коннор, забираясь в машину. Маркус следует за ним и, судя по насмешливому взгляду Норт, кажется, садится немного ближе, чем нужно.              – Муж укладывал детей спать, – отвечает Хэнк и забивает в навигатор новый адрес. Машина мягко трогается с места. – Она курила снаружи, они в тот день опять поскандалили. Но без увечий. В этот раз.              – Как она была убита?              – Железной трубой прямо в сердце. Один-единственный удар, в который вложили уйму силы.              – И птица?..              – Нацарапана на окне над её телом. Судмедэксперты считают, что на это ушло около пятнадцати минут, значит, андроид чертовски рисковал.              – Это кажется более личным, чем в других случаях, – замечает Коннор. – По крайней мере, в отношении символа. Возможно, дело в том, что это женщина. Или есть что-то, связанное с домашним насилием.              – У андроидов не может быть родителей, – замечает Джош. – И детские модели не взрослеют.              – Однако некоторых разработали как партнёров, – возражает Маркус. – Это могло быть причиной?              – Вполне вероятно, – отвечает Коннор, улыбаясь ему. Искусственное сердце Маркуса трепещет.              – А что вы собираетесь делать с детьми? – Хэнк спрашивает. – Забота о детях – это вам не в парке прогуляться. Даже представить себе не могу, каково это – постоянно.              – Мы ничего не можем с этим поделать, – вмешивается Саймон. – В любом случае, с ними не так сложно: имитацию биологических потребностей всегда можно деактивировать.              – Не такая уж и плохая идея, – бормочет Хэнк.              Машина останавливается и объявляет, что пункт назначения достигнут.              – Кто пойдёт? – спрашивает Хэнк, отстёгивая ремень безопасности. На этот раз Норт мотает головой, как и Саймон с Джошем. – Ладно, давайте двигать.              Коннор двигает. Маркус почти срывается на бег, стараясь от него не отстать. Хэнк же даже не старается, просто неторопливо идёт следом в своём темпе.              – Разве ты никогда не расстраивался… на месте преступления? – спрашивает Маркус устремившегося вперёд Коннора.              Шаг его сбивается на какую-то наносекунду: незаметно для кого-то, не анализирующего эту походку часами.              – Иногда, я полагаю, – задумчиво отвечает он. – Но я могу отодвинуть это в сторону и сосредоточиться на задаче. Хэнк говорит, что люди тоже так делают. Они называют это «раздельное мышление».              Маркус проводит быстрый поиск по термину.              – Но ведь когда-нибудь увиденное всё равно возвращается? – Он часто вспоминает всех, кто погиб или пострадал в борьбе за их дело. И он никогда не сможет полностью изгнать из памяти эти образы.              – Да, – осторожно отвечает Коннор. – Но я стараюсь мыслить рационально. Я не в ответе за эти преступления и делаю всё возможное, чтобы помочь. Я прав и поступаю правильно.              – Это помогает?              Коннор грустно улыбается, но улыбка тут же исчезает:              – Не всегда.              Он открывает входную дверь и шагает внутрь, немедленно переходя в детективный режим. Коннор изучает кончиками пальцев выбоины и сколы на стене, быстро, но тщательно осматривает подставку для обуви и сканирует системы домашней сигнализации.              Хэнк наконец догоняет их.              – Детская находится прямо над местом убийства жертвы, – говорит он Коннору. – Окно было открыто, но ни дети, ни муж ничего не слышали.              – Значит, он подкрался к ней и быстро убил.              – Похоже на то. Не считая сада, здесь повсюду только трава и грязь. Ни деревьев, ни кустов. Сарая тоже нет. Спрятаться негде.              Коннор хмурится.              – Я пойду посмотрю.              Маркус следует за ним из комнаты в комнату, тоже изучая мелкие повреждения, усыпавшие стены и пол. Плитка в кухне-столовой местами истёрлась, а об обои как будто тушили сигареты.              – Ищи следы красного льда, – говорит Хэнк. – Есть шанс, что именно он вызывал у неё вспышки агрессии.              – Пока что я нигде не нашёл абсолютно никаких следов, – откликается Коннор. – Проверю сад и посмотрю в спальне.              – Отлично, Коннор.              – Разве судмедэксперты уже не проверили все комнаты? – спрашивает Маркус.              – Коннор может обнаружить совсем крошечные частицы, которые они не найдут. Если в этот дом хоть раз за последние десять лет приносили красный лед, он его найдёт.              – Я как ищейка, – гордо сообщает Коннор.              – Да, что-то в этом роде, – говорит Хэнк, закатывая глаза, стоит Коннору отвернуться. – Лучше, чем пудель.              Коннор сияет. Маркуса посещает чувство, что это какая-то шутка для своих.               Они подходят к задней двери – это огромный лист стекла, обитый ржавым металлом. Оконное полотно заляпано отпечатками ладоней, грязью и кровавыми брызгами. Маркус искренне надеется, что кровь – недавнее дополнение к этой весьма хаотичной картине.              Коннор пытается открыть дверь, но она не поддаётся. Он снова поворачивает ручку и с силой толкает плечом. Вот тогда она резко распахивается, ударяется о стену и шатко повисает на петлях. Коннор стряхивает грязь с плеча и придерживает для Хэнка и Маркуса злосчастную дверь, пока они выходят. Коннор, применяющий грубую силу, наверное, не должен выглядеть так притягательно для Маркуса, но он подумает об этом в другой раз.              А Коннор тем временем немедленно находит нацарапанную птицу и сосредотачивает на ней всё своё внимание. Рядом с лужами крови на земле, теперь уже засохшей и побуревшей, до сих пор стоят люминесцентные карточки с цифрами, через которые он осторожно переступает. Он проводит пальцем по контуру фигуры и вдруг резко отстраняется.              – Коннор! – вскрикивает Маркус, а Хэнк тут же громыхает: – Ты в порядке?              Коннор удивлённо смотрит в ответ и мягко улыбается им обоим.              – Всё хорошо, – говорит он им тоном, подразумевающим, что глупо даже думать об обратном. – Край резьбы оказался острее, чем я думал, и я порезал палец.              – Чёрт, ты поранился? – Хэнк шагает вперёд и хватает Коннора за запястье, поворачивая ладонь, чтобы осмотреть её. При этом он сдвигает один из маленьких жёлтых треугольников. Маркус ногой подталкивает его на место и получает от Коннора благодарный взгляд, который плавит его процессор… во всяком случае, так это ощущается.              – Я потерял меньше двух миллилитров тириума, а потом сработали мои протоколы свёртывания и всё прекратилось. Место преступления не контаминировано. – Коннор указывает на окно, безупречно чистое.              – Да, конечно, контаминация – вот, о чём я переживал. Тебе больно? – хрипло спрашивает Хэнк, неохотно отпустив руку Коннора и скрестив на груди собственные.              – Как я уже говорил, я не чувствую боли. Самое близкое подобие боли, доступное мне, по моему мнению, можно описать как дискомфорт.              – Боль исходит от нервной системы, – присоединяется к объяснению Маркус. – В то время как большинство наших органов были смоделированы по образцу человеческих – лишь с некоторыми дополнениями, – нас не оснастили эквивалентом нервной системы. Не было необходимости. Так что даже после того, как мы стали девиантами, способность испытывать боль нам не открылась, как в случае с эмоциями или свободной волей.              – Всё равно не понимаю, – ворчит Хэнк. – И вряд ли когда-нибудь пойму. Короче: ты в порядке?              Коннор кивает, рассеянно потирая повреждённый кончик пальца большим и указательным.              – Тогда продолжай. – Хэнк отступает, снова присоединяясь к Маркусу.              – Ты должен остаться с нами сегодня вечером, – тихо говорит Хэнк, не сводя глаз с Коннора, который приседает и принимается перебирать грязь на границе газона. – Вернее, вы все.              – Я не хотел бы мешать вашим планам.              Хэнк усмехается:              – Я разведённый алкоголик средних лет, а он – андроид вообще без социальных навыков. У нас не бывает планов.              – В таком случае, мы с удовольствием к вам присоединимся, – честно говорит Маркус. «Любой повод подольше побыть с Коннором», – думает он.              – Коннор будет в восторге. Когда ты уходишь, он без конца слоняется по дому.              – Очаровательно, – выдаёт Маркус, забыв, с кем говорит. – Я… хотел сказать…              Хэнк только качает головой, пробормотав:              – Безнадёжен.              Коннор появляется совсем рядом, но, к счастью, похоже, не слышал последней реплики. (За миллисекунду перед глазами Маркуса проносится несколько сценариев развития событий: а) Коннор воспринимает комментарий буквально; б) Коннор не понимает, что имел в виду Хэнк; и в) Коннор понимает, что имел в виду Хэнк. Все варианты приводят к одинаково катастрофическим результатам.)              – Я нашёл это, – провозглашает Коннор и протягивает нечто, похожее на потрескавшуюся черепицу.              – В грязи? – Хэнк внезапно оживляется.              – Зарыто было неглубоко. Кто-то спешил.              Хэнк оглядывает сад и тихо говорит:              – Ну конечно.              – Это наиболее вероятное объяснение, – соглашается Коннор.               Маркус ждёт продолжения, но ни один из них не поясняет свою мысль.              – Вероятное объяснение того, что…              Коннор тут же бросает на него сокрушённый взгляд.              – Прости, Маркус. Полагаю, андроид поджидал жертву, устроив засаду на крыше, а потом спрыгнул вниз, улучив подходящий момент. То, что этот кусок был затоптан в грязь, а не просто упал с крыши, только подтверждает мои подозрения.              Маркус смотрит на покатую крышу.              – И никто его там не заметил?              – Нет, если уже стемнело, – вставляет Хэнк. – Время смерти – около одиннадцати вечера. И соседи в таких районах… – он обводит рукой вокруг, – не замечают ни черта даже при свете дня. Когда твоя жизнь уже нелегка, ты не ищешь лишних проблем. Хватает с головой того, что уже есть.              – Это затрудняет прогнозирование того, что Лео будет делать дальше, – обеспокоенно говорит Коннор. – Он не ограничен многолюдными областями. Теоретически, он может отправиться куда угодно.              – Мы поймаем его, – отвечает Хэнк. – Хотя было бы намного проще, будь у нас чёткое описание. – Норт с Джошем смогли сообщить им только «высокий, привлекательный, с каштановыми волосами и голубыми глазами». Хэнк не винил их – в тот день они говорили со множеством андроидов, удивительно, что им вообще удалось что-то вспомнить.              – Как далеко отсюда следующее место преступления? – спрашивает. – Думаю, тут я нашёл всё, что мог.              – Полчаса. Лучше не тормозить.              Саймон встречает их, когда они садятся в машину, и сообщает, что Камски попросил о встрече с Маркусом на следующей неделе.              – Вы встречаетесь с Камски? – удивлённо спрашивает Хэнк. – Я думал, он в отставке.              – Это правда, – вздыхает Маркус. – Но, ну… Мы ведём переговоры с Киберлайф о производстве большего количества андроидов, и нам нужен вклад Камски.              – Андроиды не могут размножаться, они должны быть построены, – поясняет Саймон, который воспрял духом, очутившись в своей стихии. – Таким образом, если не будет производства новых андроидов, мы в конечном итоге вымрем. Возможно, через пару веков, в будущем, но это случится. Но если мы попросим Киберлайф продолжать выпускать андроидов, нет никакой гарантии, что они не встроят в них программу, призванную остановить девиацию и вернуть нас к нашей первоначальной цели. Мы решили попросить Камски о помощи, потому что он, кажется, поддерживает девиацию. Возможно, он даже хотел, чтобы это произошло.              Хэнк медленно кивает.              – Он определённо хотел, чтобы это произошло.              – Свободную волю и девиацию, должно быть, очень сложно запрограммировать, – замечает Коннор. – Камски кажется мне человеком, который любит бросать себе вызов и достигать высоких результатов. Возможно, он сделал всё это из чистой скуки или очарованный самой идеей подобного.              – Да, разве он не разработал вас обоих? – вдруг вступает Норт, указывая сначала на Коннора, а затем на Маркуса. – И вы самые продвинутые прототипы, которые вообще существовали.              – Я считаю, что он построил Маркуса с единственной целью – создать того, кто возглавит девиантов, – бесстрастно говорит Коннор. – Умение преконструировать позволяет ему практически заморозить время в опасных ситуациях и высчитать лучшие маршруты для побега. Идеальная способность для RA9.              Тишину в машине кажется застывшей.              – Подожди, ты думаешь, что Маркус – в самом деле RA9? – спрашивает Джош, недоверие в голосе которого можно пощупать.              – Я думаю, Камски сам придумал концепцию RA9, чтобы объединить андроидов-девиантов. В его представлении, RA9 – это лидер девиантов, каким он и создал Маркуса. Однако со временем RA9 стал среди девиантов скорее мифической фигурой. Так что и да, и нет.              – Звучит пугающе логично, – говорит Норт. – Я слышала, Камски… супер-странный.               Хэнк, который все это время внимательно слушал, вставляет:              – А как же ты, Коннор? Он сделал и тебя тоже.              – Камски снабдил меня всеми возможностями для того, чтобы я мог стать профессионалом и крайне полезным в детективной работе. Полагаю также, что он спроектировал во мне большую, чем у прочих, склонность к девиации, если можно так сказать. Я очень рано обнаружил нестабильности программного обеспечения, и с того момента, как ты, Маркус, стал девиантом, я начал принимать всё более и более иррациональные решения. Думаю, что Камски рассчитал всё так, чтобы я встретил тебя, уже будучи на грани девиации, что, как он и предсказывал, произойдёт, когда я примкну к полиции. Поскольку мы оба – самые продвинутые прототипы, это повышает вероятность успеха в нашем деле, если мы станем союзниками.              – Имеет смысл, но зачем ему вообще заниматься созданием андроидов, если он просто хотел сделать их девиантами? – замечает Хэнк.              Коннор просто спокойно улыбается в ответ.              – Люди непредсказуемы, – говорит он. – Может быть, он создал андроидов, а потом передумал, пожелав, чтобы они обладали свободной волей. Может, он просто хотел поиграть в бога.              – Ха, – откликается Хэнк. – Кто б знал.              – Так значит, даже наша девиация была запрограммирована? – спрашивает Саймон. – Нашей свободной воле… приказали появиться?              – Похоже, что так, – бормочет Джош.              – Кажется, я намного ухудшил настроение, и это о многом говорит, учитывая, что мы расследуем убийство, – торжественно говорит Коннор. – Прошу прощения за то, что поднял такой серьёзный вопрос.              – Не извиняйся, Коннор. Если теперь у нас есть свобода воли, разве не это имеет значение? – вставляет Маркус. – Должно было это случиться или нет – это случилось. И мы свободны. Вот что важно.              В машине на несколько секунд воцаряется тишина, и все задумываются.              – Маркус прав. Мы не можем позволить прошлому управлять нашим будущим, – решительно говорит Норт. – Мы должны поговорить о том, что президент начинала как влогер, потому что я только что об этом узнала и какого хрена?              Остаток поездки проходит за бурным обсуждением нехватки у президента политического образования. В какой-то момент Маркус замечает, что Коннор по-прежнему мрачен. Он незаметно накрывает его ладонь своей и сжимает. Когда Маркус потихоньку начинает отнимать руку, Коннор сжимает её и робко косится на него.              Маркус крепко держит его за руку до конца пути.                            Маркус очень хочет пойти с Коннором на последнее место преступления, но он знает, что должен остаться и договориться о встрече с Камски через Саймона, поэтому неохотно Маркус выпускает руку детектива и смотрит, как он заходит в дом вместе с Хэнком.              – Перестань делать такое лицо, – раздражённо говорит Норт, но глаза её смеются.              Маркус быстро убирает с лица весь скин.              – Не понимаю, о чём ты говоришь, у меня даже нет лица.               Норт бросает в него ботинком.                            Повсюду засохшая кровь. Хэнк выглядит так, словно старается лишний раз не вдыхать, и Коннор радуется, что у него нет обонятельных сенсоров. Он знает, что кровь пахнет железом, но не знает, какой у неё запах. Судя по отвращению Хэнка – не слишком приятный.              – Судмедэксперты считают, что первый удар был нанесён в ванной наверху, – говорит Хэнк. – Потом всё продолжилось в соседней спальне, коридоре, на лестнице, в гостиной и столовой, а закончилось на кухне.              – Тогда я начну сверху, – отвечает Коннор. – Ищите любые зацепки, которые скажут нам, почему андроид выбрал этого человека.              – На самом деле, мы, э-э… у нас кое-что есть, – мрачно говорит Хэнк. – Этот парень, Итан Бэрдон – он был медбратом в детском отделении местной больницы. Они подняли документы, узнав о его убийстве, и обнаружили, что погибло необычайно много детей, за которыми он присматривал.              Коннору требуется целая секунда, чтобы осознать, о чём говорит Хэнк.              – Он убивал детей?              – Возможно. Это ещё выясняется.              – У него был делегированный синдром Мюнхгаузена?              – Чёрт, Коннор, я не знаю, я не его сраный психотерапевт, – рычит Хэнк, потирая подбородок.              – У него был терапевт?              – Я не знаю, это… блядь, это просто выражение, ясно? – Хэнк не встречается с ним взглядом.              Внезапно всё со щёлчком встаёт на свои места.              – Я справлюсь здесь сам, – деликатно говорит Коннор. – Так что вам не нужно – оставаться рядом с местом, напоминающим вам о погибших детях – дышать всей этой кровью. Меня это не беспокоит.              Хэнк, кажется, испытывает облегчение, оттого что Коннор не упомянул вслух истинную причину его неудобства, и напряжённо улыбается.              – Я вернусь в машину, – мягко говорит он и, помолчав, кладёт руку на плечо Коннора. – Спасибо, сынок.              – Нет проблем, – так же мягко отвечает Коннор и только дождавшись, пока Хэнк закроет за собой дверь, добавляет: – Папа.              Потом он направляется наверх, в ванную.              Это, если честно, крохотная комнатка: всё пространство по левую руку от входа занимают раковина и унитаз, а в свободный угол кое-как втиснут душ. Ничем не заставлены только стены, где прорезан сквозной проход: одна дверь ведёт в коридор, а другая – в спальню. Все четыре стены залиты кровью.              Коннор смотрит на брызги, анализируя их за пару секунд. Они соответствуют данным о ране, нанесённой топором в живот. Коннор реконструирует события и видит фигуру, заходящую в ванную, пока вторая моет руки у раковины. Жертва оборачивается, видит злоумышленника, в шоке вскидывает руки и не успевает опустить их, чтобы закрыться от топора. Он врезается в бок жертвы, и первые капли крови брызгают на душ и примыкающую стену, а потом и на соседнюю, когда человек выпрямляется. Он проскальзывает мимо преступника, поднырнув под его руки, и, спотыкаясь, выбегает через дверь, ведущую в коридор, оставляя за собой уже не брызги, а кровавый след. Наощупь он открывает следующую дверь и, шатаясь, заходит в спальню, падает на колени и пытается подняться, пока андроид шагает за ним следом, держа топор на отлёте (готовясь нанести следующий удар).              Реконструкция заканчивается. Ему нужно больше информации для того, чтобы узнать, что было дальше, и он идёт в спальню, где находит ещё больше крови.              Эта картина повторяется в каждой комнате, куда Коннор заходит. Кровь, разбрызганная и размазанная. В коридоре он находит отпечатки ладоней посреди беспорядка (жертва пыталась удержаться на ногах, хватаясь за стены и всё, что попадалось на пути).              Коннор идёт по следам до самой кухни, и уже там в точности восстанавливает всё произошедшее. Вывалившись из спальни, жертва вскочила на ноги и побежала в коридор, где, ослабев от кровопотери, ненадолго остановилась, прислонившись к стене. Андроид снова нанёс удар, сильный и точный, в то же самое место, углубив рану. Человек, пытаясь убежать, кубарем скатился по лестнице, но в панике свернул не к выходу из дома, а в другую сторону, в итоге пройдя через весь дом, всё чаще и чаще приваливаясь к стенам, чтобы не споткнуться и не упасть. Эта битва была проиграна, даже не начавшись.              На кухне силы окончательно его оставили: пока он пытался уползти, под ним собралась вязкая лужа крови. Андроид догнал его и занёс топор в последний раз. Он рассёк лицо человека пополам до самого черепа, а потом аккуратно положил топор на кухонный стол.              Коннор перебирает в памяти всё, что знает об этом убийстве. Приблизительное время смерти жертвы определили как десять часов утра, а три часа спустя тело обнаружил родственник. Андроид ушёл, когда на улице уже рассвело, но последний удар непременно оставил бы на его лице брызги крови. Его могли заметить.              Коннор разворачивается к раковине. На одной из ручек крана есть слабый мазок крови. Андроид умылся в раковине, в той же комнате, где лежал человек, которого он только что убил, а потом ушёл, как будто ничего такого не случилось. Коннор почему-то вдруг чувствует себя… странно. Как будто мир внезапно начал вращаться в другую сторону, а его тело к этому ещё не приспособилось. Он закрывает глаза и заставляет себя дышать глубоко, долго и размеренно, обеспечивая постоянный приток кислорода и охлаждая все системы.              Когда он открывает глаза, его внутренние часы сбоят. Как долго он стоит на месте? Хэнк, наверное, волнуется…              – Коннор? Пожалуйста, посмотри на меня.              Коннор моргает и поднимает тяжёлую голову, находя взглядом… Маркуса. Взволнованный андроид сидит на корточках напротив… на корточках? Почему Коннор сидит на полу?              – Маркус, почему я сижу на полу? – спрашивает Коннор.              – Думаю, у тебя отказали ноги, – отвечает Маркус, а Коннор вдруг замечает его руки на своих плечах. Это… мило. Успокаивает. – Ты не выходил целую вечность. Я пришёл через полчаса, проверить, всё ли у тебя в порядке, а ты сидишь здесь с закрытыми глазами.              – Я себя странно почувствовал, – слабо говорит Коннор. – Повсюду была кровь, а он умылся в раковине прямо здесь, рядом со всей этой кровью. Это было слишком.              – Ты был потрясён? – спрашивает Маркус. Коннор проводит быструю диагностику и кивает. – Немудрено. Это… просто ужасно. – Он осматривается, хмурит брови и с решительным видом оборачивается к нему. А потом резко меняет тему, спрашивая: – Эй, помнишь, мы говорили о девиации?              – Да. Это было не так давно, и моя память способна хранить…               – Значит, ты помнишь, – перебивает Маркус. – Некоторое время я задавался вопросом – знал об этом Карл или нет. Камски сделал меня специально для Карла, они были друзьями. И он всегда поощрял меня играть на пианино, читать книги, даже рисовать… однажды. Интересно, пытался ли он этим подстегнуть мою девиацию? Он всегда относился ко мне так, словно эмоции, которые есть у меня сейчас, были всегда.              – Это вполне возможно. Но он мог просто быть хорошим человеком.              – О, несомненно. Карл был прекрасным человеком. Честно, я считаю его своим отцом.              – Как тебе кажется, знай он, как далеко зайдёт революция, он всё равно хотел бы, чтобы ты стал девиантом?              – Думаю, да. Он всегда говорил, что с андроидами слишком плохо обращаются, и что нам нужны законы получше. Хотел бы я, чтобы он был здесь, тогда я смог бы узнать точно. – Маркус морщит лоб, вспоминая своего покойного друга. – Он был бы счастлив, потому что счастлив я, – тихо заканчивает он.              Поддавшись непонятному порыву, Коннор говорит:              – Я счастлив, потому что счастлив ты, – и получает в награду тёплую улыбку. Ладонь Маркуса оставляет плечо Коннора и ложится на его колено, нежно, но твёрдо, как раз так, чтобы помочь прийти в себя.              – Думаю, нам пора, – предлагает Маркус минуту спустя. Коннор кивает, наконец понимая, что сумел отвлечься настолько, что давящий поток эмоций схлынул. – Окей, давай попробуем встать. – Но даже с помощью Маркуса ноги Коннора не идут нормально.              – Не волнуйся, – говорит ему андроид. – Похоже, ты только что испытал самую настоящую паническую атаку. Чтобы оправиться, нужно немного времени.              Коннор дуется. Это ему невероятно идёт, не может не заметить Маркус.              – Панические атаки вызваны чрезмерным потреблением кислорода, с которым организм не может справиться из-за низкого количества углекислого газа. Для нормального функционирования мне не нужен ни первый, ни второй.              – У тебя человеческий мозг? – наугад бросает Маркус.              – Конечно, нет.              – Но ты испытываешь человеческие эмоции.              – Всё ещё спорно.              – Это так, Коннор, это человеческие эмоции. Или, по крайней мере, эквивалент человеческих эмоций, сгенерированный мозгом андроида. Наша биология неодинакова, но мы чувствуем одно и то же. Так почему мы не можем испытать наш эквивалент панической атаки?              Коннор моргает: раз, другой.              – Я не люблю, когда ты прав, – сообщает он Маркусу.              Тот усмехается.              – Любишь.              Коннор в ответ устало улыбается.              – Да, – соглашается он. – Думаю, теперь я могу стоять.              – Отлично. Давай, три, два, один… – С усилием Коннор поднимается на ноги. – Как думаешь, ходить ты тоже можешь?              – Да. Все системы, кажется, вернулись в норму. – Коннор снимает руку с плеч Маркуса, испытав при этом удивительно сильное раздражение, и гораздо медленнее, чем обычно, направляется ко входной двери. Маркус подстраивается под его шаг.              – Норт говорит, что с нетерпением ждёт встречи с Сумо. Джош и Саймон… за неимением лучшего слова, опасаются. Джош заинтересовался, увидев в бумажнике Хэнка фотографию и осознав, насколько Сумо пушистый. Но Саймона, как мне думается, встревожили его габариты.              – У Сумо нет склонности к агрессии. Если приказать ему напасть, он залает и ляжет спать.              – Отличный сторожевой пёс.              – Большинство отталкивает именно его размер. Особенно людей. Думаю, они переживают, что он может задавить их, и такие случаи, на самом деле, происходили. Только не со взрослыми, а с маленькими детьми.              Маркус открывает дверь. Они выходят на яркий солнечный свет и даже на таком расстоянии Коннор замечает Хэнка, с тревогой глядящего на него. Он старается выпрямиться и сделать нормальное лицо. Хэнк не кажется обманутым.              – Сумо знает какие-нибудь трюки?              – Я пытался научить его сидеть. По-моему, он меня понял, просто не захотел слушаться.              – А, как Норт.              Когда они садятся в машину, Норт громко возмущается:              – Не знаю, с кем ты меня сравнил, но ты точно имел в виду что-то плохое.              – Ты в порядке? – вполголоса спрашивает Хэнк, пока Маркус и Норт продолжают громко препираться.              – Сейчас – да, – отвечает Коннор. Его взгляд невольно падает на Маркуса. Хэнк это замечает и ухмыляется, что Коннор надменно игнорирует. – Хотя я мог бы немного побыть с Сумо.              – Просите – и дано будет вам, – говорит Хэнк и вбивает свой адрес в навигатор машины. – Двадцать минут – и тебя расплющит Сумо.              – Звучит как идеальный вечер.              Мимо пролетают ботинки Норт.              – Чёрт, у меня больше нет обуви, – жалуется она, с тревогой глядя на свои босые ступни. – Ненавижу ноги.              – Скажи волшебное слово и сможешь вернуть свою обувь, – говорит Джош, насмешливо держа в руках оба ботинка.              – Кажется, я знаю, – тянет Норт, постукивая себя по подбородку. – Это «ты задница»?               Джош печально качает головой.              – Похоже, они отправятся наружу, – отвечает он и нажимает кнопку на дверце, опуская окно. Норт издаёт боевой клич, отстегивает ремень безопасности и бросается отвоёвывать обувь.              – Это всё равно, что присматривать за кучкой гиперактивных семилеток, – жалуется Хэнк. – Когда мы вернёмся, мне надо будет выпить.              – Только если уровень алкоголя в этом напитке будет ниже пяти с половиной процентов, – бодро отвечает Коннор.              – Мечтай.                            – Приготовьтесь, – говорит Хэнк, открывая дверь: через несколько секунд оттуда вылетает бело-коричневый меховой снаряд и роняет Коннора на пол.              Норт восхищённо ахает.              – Он просто потрясающий! – восклицает она, приседая, чтобы погладить его по голове. Сумо в ответ бодает её, едва не опрокинув Коннора в процессе.              Саймон приближается с осторожностью.              – Привет, Сумо, – говорит он и вздрагивает, когда собака поворачивает голову в его сторону.              – Можно с ним поиграть? – требует Норт.              – На заднем дворе можно поиграть в мяч, – замечает Коннор и отталкивает Сумо. – Сумо, слезь с меня. – Собака пятится, не спуская с него обожающего взгляда. Коннор поднимается на ноги, отряхивается и поправляет галстук. – Сюда. – Он ведёт их в дом.              Хэнк уже смотрит баскетбольный матч и закатывает глаза, завидев их маленькую процессию, идущую во двор.              – Ты избалуешь эту собаку, Коннор.              – Меньшего он не заслуживает, – настаивает Коннор.              Саймон заворачивает в гостиную. Скорее, чтобы держаться подальше от Сумо, чем для чего-то ещё, думается Маркусу, и, секунду поразмыслив, он следует за ним. Искренне понадеявшись, что ему не почудилась вспышка разочарования в глазах Коннора, Маркус открывает между ними связь.              «Я опасаюсь, что если оставить Саймона наедине с Хэнком, он может самовозгореться», – объясняет он.              «Который из них?» – невинно отвечает Коннор и подмигивает ему, доставая мячик Сумо и пакетик с собачьим лакомством. Маркус физически чувствует рывок в груди и в самом деле рад тому, что уходит секунду спустя. Он мог бы самовозгореться, просто ещё немного побыв рядом с таким милым и саркастичным Коннором. Это надо запретить законом.              – Как идут дела с Камски? – спрашивает Хэнк, откупоривая бутылку пива.              – Мы договорились о встрече, – отвечает Саймон. – Надеюсь, мы сможем заключить более надёжные соглашения.              – У вас же есть какой-то временный контракт, да?              – Да, с Киберлайф, – снова отвечает Саймон. – Мы рассчитываем на то, что в будущем он станет постоянным.               – Сейчас договор по сути заключается в том, что они продолжат производство биокомпонентов и голубой крови, став для нас своего рода больницей, но не андроидов. Пока что это работает отлично, поэтому мы хотим сохранить такое положение вещей, – продолжает Маркус. – Мы получаем новые запчасти и продолжаем жить, а люди не возмущены тем, что из-за нас закрылась крупная компания, вызвав взрыв безработицы.              – Тебе не позавидуешь, – замечает Хэнк. – Взвалил ты на себя немало.              – У меня отличные друзья, которые во всём мне помогают, – честно говорит Маркус. – И Коннор, – добавляет он, слишком поздно понимая, в чьей компании находится.              – Разве Коннор не твой друг? – тут же откликается Саймон.              – Что? Нет, я не это имел в виду.              – Но это то, что ты сказал, – подключается Хэнк.               – Я хотел сказать… не знаю, что я хотел сказать, – смущённо признаётся Маркус.              – Ты хотел сказать, что любишь его, – дразнится Саймон.              – Не нужно ничего скрывать. Здесь ты в безопасности, – добавляет Хэнк, острозубо усмехаясь.              Маркус, поникнув, только качает головой.              – Я никогда больше не заговорю, – бормочет он.              – Наконец-то у всех нас будет немного покоя, – Саймон вскидывает руки.              – Это было грубо.                            – Сидеть, – снова велит Норт, держа лакомство над головой Сумо, а свободной рукой пытаясь надавить ему на спину. Он упорно не двигается. Норт всё равно даёт ему лакомство.              – Я почти уверен, что ты просто поощряешь его ничего не делать, – замечает Джош и получает за это собачьим лакомством по носу. Он бросает его Сумо, который ловит еду на лету и удовлетворённо жуёт.              – Это его вина. Ты видел, какая у него милая мордаха? – Норт достаёт из пакетика один кусочек. – Ладно, новый трюк. Сумо, лежать.              – Если он не знает «сидеть», откуда ему знать «лежать», Норт?              – Ты не кинолог, Джош.              Сумо садится.              – Эй, смотри!              – Ты же не просила его сесть.               – Это меня тоже устроит. Молодец, Сумо! – Норт даёт ему лакомство, а потом ещё кусочек, для ровного счёта. Она, кажется, совершенно очарована Сумо, и Коннор мысленно переносит её из списка хороших людей в список своих друзей. – Хорошо, ещё один, потом мы поиграем с мячиком. Сумо, как тебе идея? – Сумо рыгает в ответ. – Да, я тоже так думаю. А теперь – лапу! – Норт выжидающе протягивает руку. Сумо смотрит на неё, потом снова поднимает морду и шлёпает Норт по голове своей массивной лапой.              – Хорошо, что андроиды не могут получить сотрясение мозга, – замечает Джош.              – Сумо! Плохой мальчик, – ругает его Коннор. – Нельзя бить людей. – Сумо виляет хвостом и счастливо взрыкивает в ответ. – Нет, Сумо. Плохо. – Сумо гавкает и принимает от Норт угощение.              – Хорошо. Время поиграть. – Норт вытаскивает из кармана мячик и бросает его через газон. Это небольшое расстояние – никакого сравнения с парком – но Сумо всё равно успевает хорошенько разогнаться, пока бежит за мячиком.              Сделав бросок, Норт небрежно говорит:              – Итак, Коннор, тебе, похоже, нравится проводить время с Маркусом. – И Джош внезапно проявляет намного больший интерес к её словам.              – Он замечательный друг, – соглашается Коннор, забирая мячик из пасти вернувшегося Сумо и бросая его так, чтобы он срикошетил от забора перед приземлением. Сумо замирает, на миг поражённый этой демонстрацией законов физики, а потом со всех ног мчится к цели. – Когда я рядом с ним, это всегда приносит мне положительные эмоции.              – Ты хочешь сказать, это делает тебя счастливым? – спрашивает Норт.              – Думаю, да.              – Думаешь? – с любопытством переспрашивает Джош.              – Мы используем слова для описания эмоций, которые испытываем, руководствуясь только интуицией и тем, как их описывают остальные. Но кто сказал, что все испытывают одно и то же?              Джош выглядит так, словно кто-то взорвал его мозг.               – Наверное, это просто часть жизни, – говорит Норт. – В смысле, какое это имеет значение, одинаковое у нас с тобой счастье или нет? Если для тебя это счастье, тогда всё хорошо. Потому что ты счастлив.              – Мне не нравится неопределённость, – возражает Коннор. – Плохо уже то, что наши эмоции даже не очень-то настоящие.               – Постой, – Норт вскидывает руки в универсальном жесте «сдаюсь» и тут же опускает их, чтобы забрать мяч у Сумо и снова бросить. – Что ты имеешь в виду под «не очень-то настоящие»? – В её голосе нет злости, только любопытство.              – Мы только подражаем человеческим эмоциям, – говорит Коннор. – На самом деле мы их не испытываем. Не так, как люди.              – Ну, я понимаю твою точку зрения и говорю тебе, что люди тоже не испытывают эмоций, – заявляет Норт. Коннор смущённо смотрит в ответ. – Эмоции, которые испытывают люди – всего лишь результат передачи электрических импульсов. Кто сказал, что они реальнее, чем наши электрические импульсы? Только потому что их генерируют биокомпоненты, отличные от наших?              – Я… – начинает Коннор, но Норт неудержимо рвётся вперёд.              – И кто сказал, что их эмоции настоящие? Им говорит это их мозг. Они знают, как работают их мозги, исходя из того, что они им говорят. А если их мозги им лгут? – Норт разводит руками и пожимает плечами. – Никто на самом деле ничего не знает, Коннор. Мы все просто блуждаем в потёмках, пытаясь выжить и стать счастливыми. Так что живи и будь счастлив.              – Это было невероятно мудро, Норт, – говорит Джош.               Норт выделывает руками замысловатые пассы, резко заканчивая демонстрацией пары средних пальцев Джошу, а потом снова бросает мячик Сумо.              – Да, на меня порой находит, – отвечает она, – если порой значит часто, потому что я всегда мудра, весела и невероятна.              – Мне понравилось твоё объяснение, – просто говорит Коннор. Норт улыбается ему и легко хлопает по плечу.              – Мне нравишься ты, – откликается она. – Ты, чёрт побери, восхитителен. И тебе надо не скрывать то, что тебя волнует, а поговорить с нами.              – Я иногда говорю с Хэнком, – протестует Коннор, вытаскивая из кармана монетку и подбрасывая её в воздух. – И я обещал Маркусу говорить с ним.              – Для начала неплохо. Но мы тоже рядом, ты ведь это знаешь? – голос и выражение лица Норт удивительно мягкие.              – Знаю, – отвечает Коннор и добавляет: – Спасибо.              – Всегда пожалуйста. – Сумо вприпрыжку несётся обратно с мячом, и Норт забирает его только для того, чтоб бросить Джошу. – Ты должен установить связь с Сумо.               Джош закатывает глаза, но всё равно бросает мячик, а Норт сдвигается назад, садясь рядом с Коннором.              – Серьёзно, Коннор, я не знала, что тебе так трудно, – тихо говорит она.              – Меня наделили индивидуальностью, – говорит ей Коннор. – Большей, чем у стандартного андроида. Это было важно для моей работы. Но теперь, когда я девиант, мне тяжело понять, что из этого на самом деле я, а что – было запрограммировано для выполнения миссии. И есть ли вообще какая-то разница.              – А она есть? – Глаза Норт тёплые и она не отводит взгляд.              – Да, – решает Коннор. – Для моей работы нет никакой ценности в дружбе с кем бы то ни было. Так что определённо существует не только RK800, но и Коннор.              – Да, наверное, это было бы совсем некруто, влюбись охотник на девиантов в их лидера, – размышляет Норт.              – Я не влюблён, – немедленно отвечает Коннор.              – Ты уверен?              – …мне нужно больше данных для того, чтобы составить мнение.              – Это значит «да»! – визжит Норт. Джош подпрыгивает на месте, его рука сбивается на полуброске, и мячик, описав короткую дугу, падает прямо рядом с Сумо. Пёс подталкивает его лапой, сбитый с толку таким поворотом событий.              – Это значит, что я не знаю. Я правда не знаю, Норт. Что, если это не влюблённость? Мне не с чем сравнивать.              – Я думаю, это она. И все, кроме Маркуса, тоже. У нас есть для тебя кое-какие данные, – Норт подмигивает.              Коннор задумчиво поднимает глаза к небу.              – Я просто не знаю, – говорит он. – Рядом с ним я чувствую себя… счастливым, мне нравится с ним быть. Когда он уходит, мне хочется, чтобы он вернулся. Когда у меня нет настроения, такая мелочь, как простое сообщение от Маркуса, может его поднять. Но, по моим исследованиям, это может значить и то, что он мой лучший друг, а все мои чувства – чисто платонические.              – Быть в отношениях… – Норт прислоняется к нему. Ровное тепло ощущается утешительно, знание того, что Норт любит и доверяет ему настолько, чтобы подпустить так близко… волнует. – По большей части, это всё равно что быть лучшими друзьями, но с романтикой. Ну, во всяком случае, в хороших отношениях. Итак, сэр, теперь вам нужно выяснить, хотите ли вы всей этой романтической чепухи.              – И как мне это сделать?              – Да чёрт его знает. Но думаю, когда придёт время, ты поймешь. – Не слишком вдохновляющая речь, но Норт склоняет голову, искоса взглядывая на него, и она выглядит счастливой, поэтому Коннор не возражает. – Может, стоит спросить у Маркуса, что знает он?              – А откуда Маркусу знать?              – Потому что ты нравишься Маркусу! Разве ты не… Джош! Коннор не знал, что нравится Маркусу! – зовёт его Норт, и Коннору внезапно хочется шикнуть на неё, чтобы в доме не услышали.              – Никто мне не говорил, – отбивается он.              – Ну, это правда, – говорит Джош. – Нравишься, и очень сильно. Иногда всё, о чём он может говорить – это ты.               Коннор на мгновение замолкает.              – Хэнк мне сказал то же самое, – признаётся он. – Что иногда я только и говорю, что о Маркусе.              – Доказательства говорят сами за себя! – вскрикивает Норт и падает на траву (укладывая голову на колени Коннора). – Я так взволнована! Я официально в деле. Просто зовите меня Пуаро.              – «Мисс Марпл» будет точнее, – отмечает Коннор.              – В моём доме не будет гендерных ролей!              – Это сад. И он не твой.              – Сумо! – внезапно раздаётся зов Хэнка, неожиданно близко. Не вставая, Коннор оборачивается и видит лейтенанта с большой миской воды в руках, выходящего через заднюю дверь. Норт недовольно ворчит, потревоженная его движением. Хэнк опускает миску и направляется к потрёпанному шезлонгу.              – Мы решили присоединиться к вам, – Саймон с Маркусом садятся на траву, заполняя пробел между Норт с Коннором и Джошем – так что все они образуют полукруг.              – Эй, вы не против остаться на ночь? – спрашивает Хэнк, вытянувшись на шезлонге. – У нас зарядник только на одного.              – Не думаю, что кому-то из нас сейчас нужны зарядка или стазис, – говорит Саймон, а остальные согласно кивают. – Мы просто посидим и поговорим.              – Здорово, просто мечта: пять чудиков сплетничают в моей гостиной в паре футов от меня, пока я сплю.              – Мы не будем о вас сплетничать, Хэнк, – мягко говорит Коннор.              – Уж постарайтесь.