This looks like a job for me (so everybody just follow me)

      – Знаете, что нам надо делать? – спрашивает Норт, как только Хэнк уходит спать. Её глаза загораются, правда, что сулит этот блеск – добро или зло, – Коннор пока не разобрался.              – Разрабатывать стратегии? Строить планы? Быть продуктивными? – ни в глазах, ни в словах Саймона не заметно особого энтузиазма.              – Продуктивными-хуективными! Давайте поиграем, – Норт хлопает в ладоши и обводит всех взглядом, ожидая поддержки. Вместо этого она получает смесь опасения и страха, и её руки опускаются. – Да что с вами не так? Я сказала «поиграем», а не «попытаем невинных людей».              – Для тебя это вполне может быть одно и то же, – бесстрастно замечает Джош.              – Ну да. Но не в этот раз. – Она оборачивается к Маркусу с Коннором, которые сидят на коленях около дремлющего Сумо и ласково его чешут.              – А вы что скажете?              Маркус смотрит на Коннора. Тот кажется расслабленным, его руки утопают в длинной шерсти Сумо, и Маркусу хочется, чтобы это не прекращалось.              – Что ты думаешь? – тихо спрашивает он, пока все остальные вежливо притворяются, что не обладают сверхчувствительным слухом.              – Игры могут быть весёлыми, – искренне отвечает Коннор. Он изящно распрямляется и идёт к одной из высоченных книжных полок в углу комнаты. – У Хэнка есть консоль для видеоигр, ей около четырёх лет. Но она рабочая. – Коннор с минуту изучает полку, а потом вытаскивает стопку дисков. Он протягивает их Норт, которая бегло сканит названия, а потом фыркает:              – «Чикаго: робот-трансформер»? Что это вообще за название? Звучит как дерьмовая игра. Неа, никаких видеоигр. Я думала об олдскуле. Кому нужны технологии?              – Ты буквальный андроид, – напоминает ей Джош.              Она игнорирует его, продолжая:              – Ты знаешь, как играть в «Подземелья и драконы», Коннор?              Диод Коннора мигает жёлтым, а веки трепещут. Потом он широко улыбается:              – Теперь да.              – Великолепно. Вот почему ты нравишься мне больше всех. – Маркус издаёт грустный звук, который она тоже игнорирует, приобнимая Коннора за плечи и подводя его к обеденному столу. – Не отставайте, парни.                            Норт назначает себя Мастером Подземелья, к удивлению абсолютно никого, и раздаёт каждому по листу бумаги и по карандашу.              – Таблицы персонажей реально сложные, так что, эм… Просто придумайте себе имя и распределите очки по характеристикам. Скорость, выносливость, ловкость, сила, что захотите. У вас есть… тридцать очков. Да. Тридцать. И что-то типа короткого описания. – Она трудится над собственными листами бумаги, на первом рисуя грубое подобие карты, а на втором расчерчивая какую-то таблицу.              Коннор кажется несколько расстроенным таким слабым подходом к игре, по которой он только что скачал подробный мануал, поэтому Маркус решает поступить правильно и пододвигает свой стул совсем близко к его, чтобы можно было сесть вплотную к Коннору, обеспечив ему утешительный контакт. Он игнорирует пристальный взгляд Норт, а потом на время блокирует любые возможности коннекта с её стороны, чтобы она не доставала его мысленно.              Джош первым завершает свою анкету, следом за ним – Саймон. Маркус опускает свой листок на стол и ждёт Коннора, который гипнотизирует взглядом собственную анкету.              – Я не могу придумать имя, – в конце концов говорит он.              – Брайан, – тут же отзывается Норт. – С «уай». Так экзотичнее.              Коннор послушно вписывает имя.              – Почему Брайан?              – Думаю, тебе подходит. Теперь давай сюда. – Норт собирает все листы в стопку и (наверняка для драматического эффекта) прочищает горло. – Персонажа Джоша зовут Паркер, и он волшебник – мило, мне нравится – чьи верные последователи… разумные камни, – Норт поднимает глаза и щурится на него.              – Я захотел свою армию, – поясняет он.              – И потому выбрал разумные камни. Ага.              – Не будь они разумными, от них не было бы пользы, – замечает Коннор. Джош довольно вскидывает кулак. Миллисекунду спустя, похоже, прошерстив свою базу, Коннор нерешительно отвечает на брофист.              – В любом случае, – продолжает Норт, – характеристики Паркера: десять на магию, а также по пять на выносливость, скорость, силу и ловкость. И, как Мастер Подземелья, я постановляю, что ты начинаешь… в Смертельных Лесах.              – Очень надеюсь, что там со мной не случится ничего плохого.              – Тихо. Саймон: рыцарь по имени Бен. Носит с собой меч, щит и кинжал. Никогда не снимает кольчугу. – Норт одобрительно ему кивает. – Весьма разумно – и никаких разумных камней в пределах видимости. Статы: по десятке на силу и выносливость, скорость – пять, ловкость – пять. Твоё путешествие начинается в Пещере Судьбы.              – Я начинаю понимать, что за тематика у твоей карты, – говорит Саймон.              Норт игнорирует его, просто продолжая:              – Маркус, который, по-видимому, настолько пацифист, что не может даже в фэнтези представить насилие, все свои очки вкладывает в харизму. Ты действительно думаешь, что сможешь вести диалог в игре?              – Я сделал это в жизни, – отвечает Маркус. И на этом ставит точку.               – Игрока зовут Джесси – классное имя.              – Мне нравится андрогинность.               – Джесси – дипломат, который носит джинсы и рубашки с неклассическим, а иногда даже чрезмерным количеством молний.              – Этого я точно не писал, – протестует Маркус, и все притворяются, что ничего не слышали (за исключением Джоша, пробормотавшего «ну это вроде как правда»).               – Ты начнёшь отсюда, – Норт тычет пальцем в каракули на бумаге, озаглавленные «Опасные скалы». – Теперь Коннор. В смысле, Брайан. Окей, Брайан – переговорщик. Хм-м, лучше держаться того, что знаешь? И его повсюду сопровождает большая собака.              – Лучше держаться того, что знаешь, – повторяет Коннор и чешет Сумо за ухом.              – Статы… вау, а ты время даром не терял. Так… по три на силу, скорость, хитрость, психологическую поддержку и владение оружием, один на выносливость, ловкость и… чувство стиля?              – Никто не воспримет тебя всерьёз, если ты наденешь дурацкий галстук, – серьёзно говорит Коннор и, похоже, не замечает взгляда Джоша. Маркус пинает того в колено, чтобы он перестал, пока детектив этого не заметил.              – Справедливо. Не мне учить тебя жить. Так, остаётся пять на логику и семь на умение вести переговоры. Отлично. – Она возвращает им их листочки, делая короткие пометки на своём, лежащем на столе. – Брайан стартует в «Полях Дружбы», потому что я обожаю Коннора и он этого заслуживает.              – Итак, у нас есть: дипломат Джесси, рыцарь Бен, волшебник Паркер со своей несчастной каменной армией и переговорщик Брайан. Что может пойти не так? – Её улыбка подсказывает Маркусу, что прямо сейчас она представляет бесконечное множество вариантов того, что именно может пойти не так.                            – Брайан, ты идешь по полю. Но тебе придётся очень постараться его пройти (или вообще добиться хоть какого-то продвижения вперёд), потому что ты не перестаёшь исследовать всё вокруг. Даже траву.              – Подсказки могут оказаться где угодно, – торжественно провозглашает Коннор.              – В точку. В любом случае, ты идёшь по полю со своим верным спутником Сумо… – Сумо гавкает из-под стола, отзываясь на имя, и Норт на мгновение прерывается, чтобы коротко потрепать его за ухом. – Когда дорогу вам перебегает белка, Сумо бросается в погоню. Ты не можешь установить контакт с белкой, – поспешно добавляет она, стоит Коннору открыть рот. Андроид кажется удручённым. Маркус устремляет пристальный взгляд на Норт. Та продолжает: – Ты бежишь за Сумо, но быстро теряешь его из виду. Через несколько секунд ты слышишь плеск. Осторожно спускаешься по крутому берегу к широкой, чистой реке. Сумо сидит в воде, он вымок с ног до головы. Похоже, он прыгнул в реку, когда гнался за белкой, и теперь смотрит на тебя очень печально.              Коннор кажется восхищённым этим мыслеобразом, и Маркус смягчает взгляд.               – Ты идёшь к Сумо, осторожно переступая через рыбу, которую выбросило из воды и теперь она бьётся на берегу. Так…              – Спасти рыбу, – прерывает Коннор.               – Что?               – Спасти рыбу, – торопливо повторяет Коннор. Он явно встревожен, поэтому Норт без вопросов вручает ему кубик. Он бросает. Ему выпадает семь, и Саймон быстро говорит:              – Думаю, этого хватит на то, чтобы спасти рыбу.              Джош согласно кивает.              – Ты осторожно подхватываешь рыбу и опускаешь её обратно в воду, – повествует Норт и поворачивается к Джошу. – Паркер, ты выходишь на солнечную поляну, продолжая искать выход из леса…              Голос Норт затихает, когда Маркус чувствует лёгкое давление на свою руку. Секунду он предполагает, что его подталкивает Сумо, разыскивая угощение, но потом он опускает взгляд и видит руку Коннора, с кончиков пальцев которой пропал скин. Маркус следует его примеру и соединяет их ладони (Его искусственное сердце пропускает удар).              Коннор показывает ему… лифт? Люкс в пентхаусе. Женщина в истерике, бойцы спецназа, спальня маленькой девочки. Рыба на полу (быстрый скан определяет её – карликовый гурами), которую бережно опускают обратно в аквариум.              …«НЕСТАБИЛЬНОСТЬ ПРОГРАММНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ» резко вспыхивает перед глазами, с этим приходит волна жара и холода, вина, безжалостно захватывающая разум, в котором бьётся настойчивая мысль о том, что Аманда разозлится…               …а потом Коннор отдёргивает руку (не сердито), и возвращает Норт своё внимание. С некоторым усилием Маркус делает то же самое.              – Что ты будешь делать с овцами? – требует Норт, хлопнув руками по столу.               – Я призываю свою армию камней, – торжественно объявляет Джош и берёт кубик. – Они появляются и собираются в огромного волка.              – Ты не пробовал использовать свою армию как, ну не знаю, армию? – спрашивает Норт.              – Я не хочу вредить овцам. Они не сделали ничего плохого, – объясняет Джош, и ему выпадает восемь.              – К сожалению, – саркастично отвечает Норт, – каменная армия неправильно тебя понимает и вместо этого принимает форму огромного цыплёнка. Это не особенно пугает овец и они идут дальше.              – Вот чёрт, – говорит Джош.               Коннор подтягивает к себе нарисованную карту и спрашивает:              – Как далеко мы друг от друга?              – Ваши игроки? Ну-у, вообще, недалеко. Ты у окраины леса, а Паркер почти дошёл до выхода. – Она находит места на карте, а потом проводит между ними линию. – А что, ты хочешь ему помочь?               – Да.              – Я перед тобой в неоплатном долгу, – с жаром тысячи солнц говорит ему Джош. Коннор выглядит обеспокоенным.               – Окей. Возле отары появляется Брайан. Он кивает Паркеру и?..              – Переговоры, – решает Коннор.               – Ты уверен?               – Да, – твёрдо говорит Коннор и бросает кубик. Ему выпадает двадцатка, и Джош воодушевлённо вскрикивает.              – Я не знаю, как сказать, – вставляет Норт, пока Джош не слишком обрадовался, – но овцы не говорят по-английски. Это значит, они тебя не поняли. Ты был великолепен, но они не поняли ни слова. Это не сработало.              – Вот чёрт, – повторяет Джош. – Можно, мы попробуем ещё раз?              Норт кивает.               – Моя тактика ведения переговоров выходит за рамки языковых барьеров, – говорит ей Коннор, – но я все равно велю Сумо прогнать их. – Он бросает кубики и получает семнадцать.              – Ты просишь Сумо прогнать их. Он бежит к овцам и стадо бросается врассыпную. Они разбегаются в разные стороны, но – что самое главное – подальше от вас. Сумо возвращается, счастливый, потому что лишний раз пробежался. Брайан с Паркером теперь союзники… как и Бен с Джесси.              – Бен, вы с Джесси прибыли в лагерь грозной армии гоблинов. Вы чётко видите путь до главной палатки, где король гоблинов держит совет, и, удивительно, по пути вам не встречается ни одного стражника. Словно они ждали вас. И действительно, когда вы заходите в палатку, король гоблинов просто улыбается вам. «Я ждал вас», – говорит он своим глубоким голосом. – Она поворачивается к Саймону. – Бен. Что ты будешь делать?              – О, ну…               – Что. Ты. Будешь. Делать.               – Я не…              – Твоё время на исходе, Сай… Бен.              – Так это было не на время!              – А теперь на время! Я Мастер Подземелья и я так сказала.              – Ты злая!               – Да, и кто мне помешает? Пофиг, что ты будешь делать, Саймон?               – Соблазню его! – выпаливает Саймон.              Все смотрят на него.              – Что, это чёрт побери, сейчас вообще такое было? – спрашивает Норт.               – Я запаниковал, – побеждённо отвечает Саймон, поникнув на стуле.               – Хорошо. Бросай кубик.              Саймон бросает. Выпадает три. Все вздрагивают.               – Ты пытаешься поговорить с королём гоблинов на его родном языке, но произносишь слово «красивый» неправильно и случайно говоришь ему, что он – бурдюк с личинками. Он приходит в ярость, и вы едва спасаетесь от преследования полчищ солдат-гоблинов. – Она выжидательно смотрит на Маркуса.              – Могу я его соблазнить? – полушутливо спрашивает Маркус, но Коннор хихикает, прикрывшись ладонью, поэтому он берёт кубик и бросает. Выпадает… двадцать.              – Боже мой, – шепчет он.              Коннор взрывается серией коротких смешков, и Джош с Саймоном тоже смеются. Норт отчаянно сражается за то, чтобы сохранить самообладание, справляется и ведёт игру дальше как истинный Мастер Подземелья.              – Ты приближаешься к королю гоблинов, покачивая бёдрами, облизываешь губы и – финальный штрих – хлопаешь ресницами. Он кажется заинтересованным и, закончив совет, приглашает тебя сесть к нему на колени. Потом он уносит тебя в свою палатку и творит с тобой ужасные, гоблинские вещи. Минус четыре ХП.              Коннор буквально хохочет – наверное, лучший звук из всех, когда-нибудь слышанных Маркусом, и единственная причина, по которой вся эта ситуация абсолютно нормальна. Коннор закрывает рот руками, но не может приглушить смех или скрыть сияние глаз, неотрывно глядящих на Маркуса.              – Почему я потерял четыре ХП? – негодующе спрашивает тот.              – Его рост – тридцать футов, и он вполне себе пропорционален. Неважно, из титана твой таз или нет, он всё равно погнётся. Но не переживай, зато у тебя есть новый титул. Встаньте, сэр Маркус, Любовник гоблина!              Коннор издаёт звук, похожий на приглушённый взрыв гранаты.              – Кто сказал, что я был снизу? – протестует Маркус, потому что это единственное, что он может поделать.              – Хотя я обычно не поддерживаю стереотипы, вроде «кто выше, тот и сверху», сейчас мне больше верится именно в такой сценарий, – отвечает Норт. Коннор перестаёт смеяться и с любопытством смотрит на них обоих. – Коннор, ты как будто растерялся. Ты знаешь, что значит «сверху» и «снизу»?              Коннор выглядит ещё сильнее сбитым с толку.              – Это как-то связано с двухъярусными кроватями? – неуверенно спрашивает он.               Вместо того, чтобы смеяться (как Джош и Саймон), Норт кричит: «Ты такой милый» и смотрит на него так, словно вот-вот прослезится.              – Коннор, запусти поиск по терминам.              Коннор склоняет голову. Потом его глаза расширяются, и он выглядит шокированным.              – Там так много рейтингового фанфикшена, – шепчет он, а Джош проигрывает битву с гравитацией: взревев от смеха, он валится на пол.              – Я распускаю игру, – говорит Норт. – Она вышла из-под контроля. Поиграем во что-нибудь другое.                            – Я вас всех разгромлю!               – Ого, начинают проявляться побочные эффекты жизни с Хэнком, – с благоговением говорит Норт. – Но всё-таки, Коннор, ты слишком серьёзно воспринимаешь Монополию.                            – Клуэдо? – спрашивает Саймон, вытащив из шкафа потрёпанную коробку, и вчитываясь в то, что на ней написано. – Здесь говорится, что игрок должен раскрыть убийство.              – Абсолютно нет, – с потрясённым видом отвечает Джош. – Коннор только что раскатал нас всех в Монополии, представь, насколько он будет хорош в детективной игре.              – А как насчёт карточной игры? – приглушённо отзывается Саймон, роясь в маленьком шкафу.               – Какой?               – Точно не скажу. Она называется «Карты против человечества».              Им приходится закончить уже на третьей раздаче, когда Норт вытягивает «Два карлика срут в ведро» и схватывает андроидный эквивалент приступа астмы.              – Эти карты такие чертовски странные, – хрипит она, растянувшись на столе.              Коннор, перебирающий другие карточки, вдруг спрашивает:              – Пчелы?               – Что? – откликается Маркус.               Коннор показывает карточку. На ней написано «Пчёлы?».              – Пчёлы? – повторяет за ней Коннор.              – Пчёлы? – эхом отзывается Джош, и над столом целых две минуты вразнобой повторяется «Пчёлы?», пока Саймон не роняет карточку на пол.              – Дрожжи, – подобрав её, зачитывает он.              – Дрожжевые пчёлы, – задумчиво произносит Маркус. И вздрагивает. – О. О нет.              Коннор в истерике падает почти на Норт. Объективно, это самое милое, что Маркус видел в своей жизни. Наверное, он должен перестать пялиться. Это немного жутко. Объективно.              – Что тут за грохот, мать вашу? – спрашивает Хэнк, появляясь в дверях, одетый в старые спортивные штаны и большую футболку с каким-то логотипом.              – Дрожжевые пчёлы, – объясняет Саймон. Хэнк стонет.               – Вы нашли карты против человечества? – Его лицо почти неуловимо смягчается, когда он видит до сих пор смеющегося Коннора.              – Думаю, я начал понимать ваше поколение лучше, – усмехается Джош. – Но… вопросов ещё много.              Хэнк качает головой.              – Даже моё поколение не понимает мое поколение, а ты только заработаешь себе головную боль, если попытаешься. – Уже направившись в кухню, он останавливается. – У андроидов могут быть мигрени?              – Мы можем испытывать неприятное давление в наших головах, – предлагает Маркус, искоса наблюдая за Коннором. Тот выпрямляется, когда понимает, что Хэнк присоединился к ним, и мужественно пытается взять себя в руки. Но терпит неудачу, когда Норт что-то шепчет ему, и они оба снова хихикают.              Хэнк качает головой и всё же уходит на кухню, свистом призывая Сумо следовать за ним.              – Пойдём, мальчик, надо поесть, – и кричит через плечо: – Третье деление, я помню! – не успевает Коннор даже открыть рот.              – Мне нужно покормить рыб, – вспоминает тот, но застывает, не отойдя от стола. – Хотите с ними познакомиться? – предлагает он.               Норт наконец поднимает голову, смаргивая слёзы смеха.              – Я – очень, – честно отвечает она. – У них есть имена?              – Конечно, – обиженно говорит Коннор, – я же не варвар.                            – Вот эти двое – сомы-падальщики, – показывает Коннор на двух рыб, плавающих бок о бок, – а это меченосец. Это молли и расборы, – он осторожно погружает ладонь в воду и легонько дёргает искусственные водоросли – оттуда выплывают две рыбки и стремительно скрываются в пещерке, – это гольцы и… зубец. И наконец – карликовые гурами. – Он понижает голос до шёпота. – Они, наверное, мои самые любимые.              Норт серьёзно кивает, постукивая себя по переносице, жестом показывая, что сохранит его тайну. Коннор, похоже, не распознаёт жеста.              – А как их зовут? Пожалуйста, скажи мне, что ты назвал молли – Молли.              – На самом деле её зовут Милли, – отвечает ей Коннор, улыбаясь так, что сразу становится ясно: он знает, почему это смешно. Норт восхищённо хихикает. – Зубец – Барри, гольцы – Лиам и Лили, расборы – Рози и Рональд, а меченосец – Свен. Сомы – Кори и Кора, а гурами – Джиллиан, Габриэль, Грант и Гилберт.              – А можешь сказать, как ты их отличаешь?               – Да. У Лили есть маленькое пятнышко, вот здесь, видишь? У Лиама нет. А Рози…              Маркус внимательно слушает, сохраняя в памяти каждый бит информации и не уставая восхищаться тем, каким живым и страстным становится Коннор, получив возможность делиться тем, что ему действительно важно. Однако благодаря своим мощным процессорам Маркус вполне способен концентрировать внимание на двух вещах одновременно, поэтому он также внимательно следит за кухней, куда вернулись Саймон и Джош, несколько секунд полюбовавшись аквариумом.              – Ты не любишь собак? – настроившись, слышит он вопрос Хэнка.              – Однажды одна из них на меня напала, – отвечает Саймон. – Вот почему я сбежал в Иерихон. Моя семья решила, что я больше не нужен, и натравила на меня свою собаку. Думали, что это будет смешно.              – Гадство. Хочешь, я уведу Сумо?               – На самом деле… я не против. Я пытаюсь с этим справиться.              Скулящий звук (вне всякого сомнения, Сумо, выпрашивающего свою порцию внимания), потом – счастливое ворчание. Маркус представляет Саймона, осторожно поглаживающего собаку, совсем как он сам, когда Коннор впервые привёл Сумо в лагерь Иерихона, чтобы познакомить его со всеми. Андроиды-дети были в восторге, не говоря уже о самом Сумо, который так сильно вилял хвостом, что Коннор забеспокоился о возможном вывихе. Примерно в тот же момент Маркус осознал, что он, похоже, влюблён, и красноречиво объявил это Норт фразой: «Мне кажется, я умираю».              Он вырывает себя из воспоминаний.              – До сих пор не изучено, может ли рыба чувствовать боль, – рассказывает Коннор внимательно слушающей его Норт. – Считается, что частично за возможность испытывать боль отвечает кора головного мозга, а у рыб её нет. Но поскольку это не подтверждённый факт, теоретически рыбы на это способны. В конце концов, они обладают нервной системой, схожей с нервной системой млекопитающих.              О, Маркус обожает такого Коннора.              – А как насчёт беспозвоночных? – спрашивает он, желая услышать больше научных фактов. – Я где-то читал, что они не чувствуют боли.              – Весьма маловероятно, – подтверждает Коннор. – У них нет нервной системы, как у нас, и большинство, как насекомые, обычно не чувствуют боли. Но есть головоногие – о них ничего нельзя сказать точно. Известно, что у них есть ноцицепторы, являющиеся болевыми рецепторами. Но это не доказывает, что они именно испытывают боль, как млекопитающие. Это невозможно узнать без личного опыта, а его тоже получить невозможно.              – Не знала, что ты так интересуешься наукой, – говорит Норт, ухмыляясь во все тридцать два зуба. – Когда это случилось, Маркус?              – Совсем недавно, – отвечает Маркус, проклиная свой голосовой модуль за проскочившую статику. – Это просто… увлекательно.              – М-м-м. Держу пари, что ты мог бы изучать науку целыми днями, – невинно замечает Норт. Маркус хмурится в ответ. Коннор переводит взгляд с одного на другую, будто знает, что здесь есть что-то ещё, но не может понять, что именно.              Спасение приходит с окриком Хэнка, предупреждающим их, что им лучше тащить свои задницы на выход, если они не ходят опоздать. Это приводит Коннора в исступление: «я должен переодеться, люди не носят каждый день одно и то же, я не вольюсь в коллектив, если не поменяю одежду!»– и он почти выпихивает их из своей комнаты.              – Опять паника из-за одежды? – спрашивает Хэнк, когда они присоединяются к остальным на кухне. Маркус с удовольствием отмечает, что он пьёт кофе, который в этот раз не серый. Норт кивает, по-видимому, озадаченная. – Вы видели вчера Рида. Он – худший, но не все в участке хорошо относятся к андроидам. Коннор не может контролировать их мнение, работу или то, что может случиться, но он может контролировать то, как он себя подаёт. Отсюда вся эта суета из-за того, какие обуть ботинки.              Это заявление встречают молчанием, а потом Норт говорит:              – Учитывая ваш опыт и звание, меня не должно удивлять то, что вы хороший детектив, но почему-то это всё равно каждый раз застаёт врасплох.              – Я часто произвожу такое впечатление, – признаёт Хэнк и отпивает кофе, когда появляется Коннор: в черных джинсах, темно-синей рубашке и белом галстуке. Поверх он набросил всё ту же коричневую кожанку. Его волосы безупречно уложены, за исключением упрямого завитка, который никогда не поддаётся никаким средствам, которые он применяет. – Готов?              – Я сомневаюсь насчёт галстука, – говорит Коннор, – но не считая этого, да.              – Отличный галстук, – ворчит Хэнк и швыряет кружку в раковину. – Лучше пойдём. У нас ещё две жертвы и можно начать прикидывать, как мы поймаем этого парня.              – Конечно, – Коннор направляется к входной двери, потом замедляется. – Я вчера забыл проверить спальню на красный лёд, – выдыхает он. – Я забыл. – Это звучит… удивлённо? Маркус делает вывод, что Коннор не часто о чём-то забывает.              – Не беда, – небрежно бросает Хэнк, но Маркус видит, как он незаметно напрягается, возможно, ожидая плохой реакции Коннора на своё откровение. – Будет время, мы снова туда заедем.              Диод Коннора жужжит, но продолжает сиять ярко-синим, а потом андроид кивает.              – Звучит неплохо, – говорит он и открывает дверь. – Такси, должно быть, уже здесь.               Вместе с остальными они забираются в такси и едут в участок. Коннор садится на пассажирское сиденье, не бросая себе вызов, как вчера. Маркус следует за ним на заднее сиденье и касается плеча.              – Ты, кажется, не очень расстроился из-за того, что забыл проверить спальню, – деликатно говорит он.              Коннор улыбается: не той улыбкой, которая могла бы осветить всю комнату, не дразнящей усмешкой, которая появляется всякий раз, когда он поддевает Хэнка, но мягким, искренним изгибом губ. В ответ внутри Маркуса вспыхивает огонёк.              – Нет. Это меня не встревожило.              – Господи, месяц назад тебя перемкнуло, потому что ты не поставил миску Сумо на обычное место, – фыркает Хэнк, заводя двигатель.              – Да, тогда меня это расстроило. Но сейчас… – Коннор качает головой, пожимает плечами, оборачиваясь к Маркусу, и снова улыбается. Огонёк получает своё топливо и радостно разгорается снова. – Это не страшно. Все ошибаются.              Хэнк выезжает на дорогу, но это не мешает ему протянуть руку и дважды похлопать Коннора по плечу.              – Точно, – просто говорит он. – Никто не идеален. Молодец, Кон.              Коннор продолжает улыбаться всю дорогу до участка, даже когда дорогу им перебегает кошка и Хэнк изобретает семь новых ругательств.                            – Я подожду остальных, – предлагает Маркус, когда они въезжают на парковку. Хэнк просто согласно хмыкает, но Коннор касается его руки, проходя мимо, и, застенчиво улыбнувшись, бормочет «Спасибо».              – Вы с ним, похоже, поладили, – замечает Хэнк, когда они отходят на расстояние, где Маркус уже не может их слышать.              – Да. Мне нравится, что Маркус мой друг.              – А как насчет большего?               – Хэнк, я не шлюха.              – Господи, Коннор, я этого не говорил! Ты не станешь шлюхой, если у тебя появится парень.               Коннор по-журавлиному вытягивает шею, высматривая Маркуса и убеждаясь, что он их не слышал, и только потом отвечает.              – Может быть, я не хочу, чтобы Маркус был моим парнем, – произносит Коннор слишком спокойно, чтобы быть искренним, особенно если учесть, что в этот момент он в опасной близости от вывиха шеи.              – И потому я раз за разом вижу, как ты на него пялишься, – говорит Хэнк.              – Что… я не… он… что… нет! – Коннор сбивается и замолкает, все варианты возможных ответов бесконечно переключаются между «ложью», «извинением» и «отвлечением». По причине, неясной ему самому, правду говорить нельзя.              Хэнк просто с лёгким весельем наблюдает за тем, как RK800, запатентованный как самый продвинутый в мире прототип, способный за секунду переключаться между состраданием и безразличием, чтобы выбить признание из самых опасных преступников и постыдить мастеров паркура каждый раз, когда преследует подозреваемого… совершенно теряется от одного намёка на невинный флирт с Маркусом.              – Тебе нечего стыдиться, сынок, – говорит он. – Это не худший вариант.              – Не худший, да, – соглашается Коннор, но исправляет свою ошибку до того, как Хэнк успевает это прокомментировать. – Однако я считаю, что вы восприняли мои действия в отношении Маркуса как флирт, когда на самом деле мною руководила элементарная порядочность. Люди, кажется, довольно часто путают эти понятия и это объясняет, почему они так часто заканчивают войнами.              – Не спорю с последней частью, но перестань отрицать правду.               – Единственное, что я отрицаю – ваши дурацкие вопросы, – отвечает Коннор. Хэнк ошеломленно застывает прямо на пороге участка. Коннор пользуется случаем опробовать жест, которому Крис научил его на прошлой неделе, и заходит внутрь задом наперёд, «стреляя» в лейтенанта.              – В яблочко, – бормочет он себе под нос.              Хэнк догоняет его, когда он останавливается у доски объявлений (уже две недели ничего нового, но прикреплённая к ней открытка с рыбкой напоминает ему, о чём он хотел спросить Хэнка), и говорит:              – С каждым днём ты всё страннее и страннее.              Чтобы доказать его неправоту, Коннор отвечает:              – Как вы считаете, у рыб есть понятие гендера?               Хэнк захлёбывается ответом.              – Ты просто болтаешь, да? – в конце концов выдаёт он, когда они уже приближаются к своим столам. – Боже, Коннор, откуда вообще такие вопросы?              – Ну, прошлой ночью я читал ту книгу о рыбах, которую вы мне купили, и там сказано, что рыбы-клоуны могут изменить свой биологический пол, чтобы спариваться со своим собственным потомством, если возникает необходимость в размножении. Мне стало любопытно, есть ли у рыб представление о гендере.              – Я не знаю, что ответить, Коннор. Я не специалист по рыбам или трансгендеризму.               Маркус уже смирился с тем, что разговоры Хэнка и Коннора иногда странные, но ему всё равно немного дико слышать реплику Коннора:              – А как насчет рыб-гендерфлюидов? Возможно, карликовые гурами небинарны.              – Ну, я не думаю, что рыбам хватит ума на то, чтобы задуматься о гендерах. Но если ты хочешь назначить Гилберту встречу с психотерапевтом… – Хэнк с улыбкой разводит руками.              – На самом деле, я скорее подумывал о Джиллиан, – говорит Коннор и прикрывается папкой, когда Хэнк бросает в него ручку.              – Вы, два придурка, вообще когда-нибудь работаете? – спрашивает Норт, усаживась на край Коннорова стола и закидывая ноги ему на колени. Андроид выглядит несколько раздражённым, но просто вытягивает руки над её коленями и начинает набирать что-то на своём терминале.              – Что-то я не замечал, чтоб ты сама урабатывалась, – многозначительно произносит Хэнк.               – Ну, я-то уж точно не сижу без дела, держась за свой член, – парирует Норт, бесконечно довольная тем, что встретила кого-то такого же грубого, как она. Коннор на полсекунды зависает над своей работой, а потом с потрясающей элегантностью восстанавливает самообладание. – Я задела твои чувства, Коннор? Прости.              – Мне бы хотелось, чтобы я никогда вас не знакомил, – бормочет Коннор. Норт и Хэнк дают друг другу пять.               – Разве нам не нужно ехать? – отчаянно спрашивает Саймон.              – Такси прибудет через три минуты, – говорит Коннор. – Куда мы поедем сначала, лейтенант?               – Если б я сам ещё знал.              Коннор закатывает глаза и постукивает по экрану.              – Судя по адресам, наиболее целесообразным для нас будет начать с места убийства Пикинга, потом заехать допроверить дом Спирхэд и закончить у Грегори.              – Тогда пошли, – Хэнк встаёт, набрасывая куртку. – Двигай давай, человек из пластика.              – Уже иду, человек из мяса, – бодро отзывается Коннор.              Хэнк сбивается с шага. Он выглядит напуганным.              – Коннор, никогда, чёрт побери, больше не говори ничего подобного.               – Хорошо, – Коннор чуть отстаёт и вполголоса говорит Маркусу: – Не знаю, почему его это так расстроило.              Тот пытается сдержать смешок, расслышав в голове Коннора искреннюю озадаченность. Получается не очень, и когда они выходят к парковке, Норт, обернувшись, бросает на него странный взгляд. Коннор выглядит довольным собой, забыв о «мясном человеке», и признаётся:              – Мне нравится тебя смешить.              Маркус останавливается, и Коннор следует его примеру, вопросительно повернувшись к нему.              – Я хотел бы чаще видеть, как смеёшься ты, – отвечает Маркус и протягивает ему руку, приглашающе убирая часть скина. Коннор нерешительно принимает её, обнажая собственную ладонь, и осторожно соединяет их пальцы.              Маркус показывает ему свои воспоминания (с ночи и утра), а ещё о том дне, когда они гуляли в парке с Сумо – морщинки в уголках глаз Коннора и как он пытался сдержать смех, прикусив губу.               – Мне бы хотелось показать тебе больше, – говорит Маркус, когда Коннор закрывает глаза. – Я так долго хотел проводить с тобой больше времени, и мне жаль, что я не мог.              – Ты был занят освобождением андроидов из рабства, – полушутливо отвечает Коннор. Его глаза распахиваются: зрачки расширены от недостатка света. – Это веский довод.              – Новые законы приняты. У меня должно быть больше времени для тебя.              Это правда, в последние пару недель, когда вступили в силу новые законы, нагрузка Маркуса здорово снизилась. Всё самое худшее – встречи и дискуссии с политиками на всех уровнях – закончилось.              Коннор вдруг отстраняется, уставившись на свою руку, словно их связь обожгла его.              – Прости, я… – он сглатывает – такой уязвимый жест. – Я не часто устанавливаю коннект, а за последние два дня я сделал это не меньше трёх раз, – объясняет он, сжимая другой рукой свои пальцы.               – Нет, это ты прости, – тут же отзывается Маркус. – Я должен был понять: это может быть ужасно подавляюще, даже если коннектишься часто.              Брови Коннора выгибаются, и Маркус цепенеет под этим ярким, ярким взглядом.              – Ты не виноват во всем, что идёт не так с этим миром. Или со мной.              – Эти два понятия, по большей части, взаимозаменяемы, – выдаёт Маркус, не успев себя остановить, и просто надеется, что не перешёл никакой незримой черты в их дружбе.              Коннор опускает глаза и нервно смеётся.              – Маркус, я лишь один андроид из ста двадцати миллионов, – напоминает он.              – Один андроид, который много значит для меня, – горячо откликается Маркус. – Может быть, это не весь мой мир… но точно большая его часть.              «Что за гейство вы там развели?» – спрашивает Норт, и в ту же секунду Хэнк кричит:              – Коннор! Шевелись, мать твою!              Коннор вздрагивает, бросает беглый взгляд на Маркуса и открывает рот, потом снова закрывает.              – Нам нужно ехать к месту преступления, – тихо говорит он и уходит к машине. Потратив секунду на безуспешную попытку справиться со всем, что сейчас произошло, Маркус идёт следом. Когда он залезает в такси, Хэнк награждает его подозрительным взглядом.