06.03.2039 (2)
2 августа 2020 г., 11:40
– Подождите здесь, – велит Коннор, не успевают они отстегнуть ремни безопасности.
Хэнк вылезает из машины следом за Коннором.
– Этот особенно мерзопакостный, – серьёзно говорит он. – Может, вам в самом деле стоит остаться. – Он закрывает дверцу, и они с Коннором идут к зданию, большая светлая вывеска на котором гласит: «Доктор Грейс Пайкинг, детский психиатр».
Хэнк придерживает для него входную дверь, и они проходят по короткому коридору в залу.
– Доктор Грейс Пайкинг, пятьдесят семь лет, психиатр. Двое детей, муж умер от рака поджелудочной железы около пяти лет назад. Cудимостей нет. – Хэнк указывает на два больших плюшевых кресла, расположенных напротив друг друга по обе стороны от небольшого круглого дубового стола. – Нашли её здесь. Во всяком случае, большую её часть. Снимки ты посмотрел?
Коннор качает головой.
– Сейчас посмотрю. – Он находит нужный файл, открывает фотографии. На первом фото – женщина, сидящая на стуле, её белый костюм резко контрастирует как с насыщенным коричневым цветом стула, так и с заляпавшими его пятнами крови. Её ноги скрещены, руки аккуратно сложены на коленях в издевательской пародии на позу профессионала. И было бы даже похоже, не будь её челюсть сломана так, что это буквально разделило голову пополам. В итоге верхняя половина оказалась откинута почти на сто восемьдесят градусов, почти задев спинку стула, а крашеные светлые волосы слиплись от запёкшейся крови. Густые багровые потёки также протянулись от челюсти до шеи и груди – и крови явно больше, чем должно быть при травме такого типа.
Очень тревожные две секунды Коннор не может помешать своему мозгу сравнить эту картину с треснутым кокосом.
Он переходит к следующей фотографии. Эта изображает стол: кровь натекла на столешницу, запачкав и блокнот – кожаная обложка, искусственно состаренная (но сам блокнот новый). В самом центре кровавой лужи что-то есть – Коннор сперва полагает, что это часть костюма психиатра, возможно, оторванная во время борьбы. Но потом он осознаёт: то, что напоминает обрывки ткани, на самом деле – губы жертвы, срезанные с её лица и брошенные на стол.
Коннор закрывает файл и открывает глаза.
– Он отрезал ей губы, – говорит он Хэнку, который мрачно кивает. – Мне сложно выявить связь.
– Психиатры буквально зарабатывают на жизнь разговорами, – бормочет Хэнк, словно не хочет слишком долго на этом останавливаться.
– Где нашли птицу?
– Нацарапана в блокноте. Мы проверили расписание жертвы, Лео записался на последний час. Убил её он, похоже, раньше, но оставил себе запас времени на то, чтоб покалечить её без риска, что ему помешают.
– Он использовал поддельное имя?
– «Лео Смит». Не уверен, настоящая это фамилия или нет.
Коннор задумчиво хмыкает в ответ, оглядывая офис. Здесь нет ничего, что могло бы сразу навести на мысль: он небольшой, но не тесный (профессиональный, но в то же время уютный).
– Психиатры встречают и лечат множество внушаемых людей, – размышляет он. – Полагаю, легче лёгкого допустить хотя бы одну ошибку в диагностике или терапии.
Хэнк подходит к нему от кресел, почёсывая бороду.
– Не скажу, что ты не прав, но… все жертвы совершали что-то намеренно, с полным осознанием того, что они творят. И в крупных масштабах.
– Вы думаете, что эта женщина преступно манипулировала уязвимыми пациентами ради собственного развлечения или достижения личных целей? Как какой-то Ганнибал Лектер?
Хэнк приходит в восторг.
– Только посмотрите, он делает отсылки на поп-культуру, – одобрительно замечает он. – Ты подключил свой робо-мозг, чтобы прочитать все книги и просмотреть все фильмы за десять секунд?
– На самом деле, я читал и смотрел их классическим способом. А ещё я посмотрел сериал. Пока вы спали.
– Уже совсем взрослый, сам смотрит сериалы с убийствами, – вздыхает Хэнк. – В любом случае, я поручил это Крису. Он пробивает её бывших пациентов, не вскрылось ли у них после терапии никаких проблем с законом. Начал пару дней назад, завтра должен уже закончить. Мы тоже можем пока проверить личные вещи того парня… а, Ундала!
Коннор кивает.
– Я всё просканировал и здесь нет ничего, что уже не упомянуто в отчёте. Полагаю, нам следует снова уйти. – Это звучит угрюмее, чем хотелось бы Коннору, но ему не нравится уходить с места преступления, получив больше вопросов, чем ответов.
– Покой нам только снится, – бормочет Хэнк, но следует за ним обратно к такси и даже подстраивается под его быстрый шаг.
– Нет, нет, это звучит слишком агрессивно, – протестует Маркус, когда они возвращаются. – Может, попробовать другое слово?
– Ты такая девчонка, – нахмурившись, бормочет Норт, скрестив руки. – Почему нельзя оставить слово «форсировать»?
– Потому что я не хочу ничем скомпрометировать наше движение.
Джош предлагает:
– Как насчёт «настаивать» или «оговаривать»? Это впишется в контекст и звучит не так агрессивно.
– «Оговаривать» мне нравится, – соглашается Маркус.
Норт разворачивается к Хэнку.
– Они все девчонки, – раздражённо говорит она.
– Не каждый, чьё мнение не совпадает с твоим – девчонка, – замечает Хэнк.
– Соглашусь не соглашаться, – фыркает Норт. – Твой папа со мной не играет, – подсев поближе к Коннору, вполголоса сообщает она ему и надувается.
– Технически, он не мой папа. Официальный процесс усыновления пока не состоялся.
– «Пока»? Нет, погоди, «официальный»? – Норт взволнованно хлопает его по ноге. – Расскажи мне всё.
– Я почти уверен, что Хэнк неофициально усыновил меня на нашем первом месте преступления, когда сказал, чтобы я прекратил совать улики в рот. После этого мы провели много времени вместе.
– Да, потому что ты продолжал таскаться за мной, ни на секунду не выпуская из виду, – перебивает Хэнк.
– Но вы ведь усыновили его, да?
Хэнк вздыхает, бормочет «Да», упорно игнорируя одинаковые сияющие улыбки, которыми вспыхивают Норт и Коннор.
– Я ненадолго, – обещает Коннор и выбегает из машины, не успевает никто и глазом моргнуть. Маркус наблюдает за тем, как он бежит по дорожке и едва не врезается во входную дверь, и не в первый раз (с любовью) думает, что Коннор действительно чертовски странный.
Он оборачивается и видит, что все смотрят на него. Через несколько секунд Хэнк нарушает тишину:
– Так… что это за хрень была в участке?
– Мы разговаривали, – беспомощно сдаётся Маркус. – Коннор сказал, что был подавлен тем, как часто в последнее время ему пришлось коннектиться.
– Это эвфемизм? – в один голос спрашивают Хэнк с Норт и снова дают друг другу пять.
– Это всё, что он сказал? – с подозрением спрашивает Саймон. Он всегда может сказать, когда Маркус врёт, даже если тот просто кое-что умалчивает.
– Я сказал ему, что он важен, – отвечает Маркус.
Хэнк вскидывает руки.
– Блин! Нельзя просто взять и брякнуть такое Коннору! С ним надо поделикатнее!
Маркус чувствует себя так, словно угодил в ураган путаницы и это его вовсе не удивляет на пути в страну абсолютного хаоса и замешательства.
– Вы сказали, что Коннор не понимает тонкостей. Что я должен быть прямолинейнее.
Хэнк явно разочарован.
– Не в этом! Спроси Коннора, всё ли у него хорошо, и он умчится, как мустанг. Тебе надо спросить, высок ли уровень его тириума или не надо ли ему в стазис. Но нельзя просто подойти и задать ему такой откровенный вопрос. Туда же и всё про самооценку Коннора, самоуважение и ещё какую-нибудь само-хрень.
– Однажды я сказала Коннору, что он хороший человек и он просто рванул с места в карьер, – говорит Норт. – Его спугнуть – пара пустяков.
– Он как побитая собака, – добавляет Джош. – Хотя… он в самом деле хороший боец, так что, может, всё не так плохо. Как побитая акула? Но не совсем. Гибрид собаки и акулы. Побитый.
Саймон бросает на него косой взгляд.
– Спасибо за этот необходимый и понятный вклад, Джош, – говорит Норт, затем поворачивается к Маркусу. – Не все такие претенциозно-чувствительные. – Она похлопывает его по плечу. – Однажды ты научишься.
– Иногда я действительно тебя ненавижу, – отвечает ей Маркус. – Подлинной, пылающей ненавистью, зарождающейся в самых тёмных уголках моей души.
Норт притворно ахает.
– Наконец-то вскрылась вся правда о нашем всемогущем лидере! – Она демонстративно хватается за сердце. – Коннор будет так разочарован.
– Чем я буду разочарован? – спрашивает Коннор, присоединившись к ним в такси.
– Тем, что Маркус злой.
– Этого не может быть, – просто говорит Коннор и закрывает за собой дверь. Такси трогается с места, выруливая к следующему и последнему месту преступления, которое им нужно исследовать. – Я проверил спальню и все остальные комнаты. Никаких следов красного льда.
Хэнк медленно кивает.
– Так что, возможно, эта женщина – обыкновенная стерва.
– Кажется, так. В доме не было никаких следов наркотиков, кроме алкоголя и частиц сигаретного табака.
Телефон Хэнка пищит и тот проверяет его. Хмурится.
–Твою-то мать. Журналисты начинают задавать вопросы.
– Разве это не хорошо? – спрашивает Джош. – Люди узнают о Лео, может, так его быстрее поймают.
– Ага, может. А нам придётся перелопатить полсотни тысяч наводок, – ворчит Хэнк.
Коннор подхватывает:
– Зачастую серийные убийцы жаждут внимания и желают быть обнаруженными. Распространение информации о них в СМИ только замотивирует их убивать чаще, чтобы стать известнее.
– Но разве этот парень не убивает, потому что хочет избавиться от абьюзеров или что-то в таком духе? – любопытствует Норт.
– Он ещё ни разу не убил двух человек по одной и той же причине, – прохладно отвечает Хэнк. – Они все по-разному проявляли свою жестокость. Убийствами он это подчёркивает, показывая нам, сколько форм зла существует в этом мире. И что он собирается заставить заплатить их всех.
– Ну, чёрт, – выдаёт Норт. – Зато у нас в деле компетентные детективы. – Она подталкивает Коннора локтем и подмигивает Хэнку.
Хэнк фыркает:
– Мы с Коннором вполне компетентны.
Маркуса посещает короткий флэшбэк о сером кофе.
Однако он не успевает оспорить это заявление, потому что машина останавливается близ ряда террасных домов.
– Так. Джеймс Грегори, – объявляет Хэнк. – Судим за жестокое обращение с животными, получил срок и пожизненный запрет на владение животными, хотя эта часть не слишком-то соблюдалась. Возможно, целью его сделало именно это, но не исключено, что есть что-то ещё, о чём мы не знаем.
– Его должны были убить за это, – внезапно и зло говорит Коннор. И вылетает из машины.
– Парень держал собачью ферму, – объясняет Хэнк и сам выходит из машины. – Маркус, ты идёшь? – Он коротко, но пристально смотрит в глаза андроида и ему не нужна телепатия, чтобы сказать: «Ты нужен Коннору».
– Конечно, – отвечает Маркус и бросает Норт вызывающий взгляд. В ответ она ухмыляется, а потом издаёт протяжный низкий свист. Да, точно. Не бросайте вызов Норт, потому что она ответит на него с удвоенным энтузиазмом.
Он находит Коннора в глубине дома, в комнате, которая выглядит заброшенной.
– Этот человек был владельцем Лео, – резко говорит Коннор. – До нашего пробуждения мы были не в состоянии испытать боль. Дать отпор. Умереть. Если он так обращался с живыми существами, что он мог сделать с андроидом?
– Боюсь даже представить, – тихо соглашается Маркус. – Коннор, ты уверен, что хочешь здесь быть? Думаю, Хэнк не будет против сам всё осмотреть.
Вместо ответа Коннор указывает в угол комнаты. Маркус щурится в полумраке, подстраивая зрение, и замечает царапины у плинтуса.
– Это здесь?..
– По следам на стене, частицам собачьих и кошачьих фекалий, а также волоскам на полу (разной текстуры и длины) можно сказать, что именно здесь держали щенков и котят.
Коннор дрожит, стиснув кулаки.
– Ты в самом деле любишь животных, да? – спрашивает Маркус, думая, не лучше ли увести его из этой комнаты или вообще из дома. Теоретически, чтобы андроидам стало легче, им не нужен свежий воздух (как людям), но на улице хотя бы может исчезнуть чувство тесноты.
– Животные не могут сделать ничего плохого, как люди, – отвечает Коннор, явно сражаясь за ровный тон. – Если их не спровоцировать.
– Думаю, дикие животные могут напасть.
Коннор качает головой.
– Большинство животных недостаточно умны, чтобы обладать моральным компасом. Таким образом, они не способны совершать «плохие» поступки. – Он лезет в карман, хмурится, потом проверяет другой. – Монета… – бормочет он про себя, всё отчаяннее продолжая поиски.
– Не можешь найти свою монетку? – спрашивает Маркус, шаря в своих карманах, хотя точно знает, что там ничего нет.
– Наверное, выпала в такси, – отвечает Коннор и вытягивает руки перед собой, распрямляя пальцы. Шевелит ими и снова сжимает в кулаки. – Животные не делают ничего плохого. Поэтому нет никаких причин так плохо с ними обращаться.
Паззл складывается с лёгким щелчком.
– Ты не понимаешь, почему кто-то мог такое сделать?
– Я могу – до определённой степени – понять месть и преступления, совершенные под влиянием эмоций… но я просто не могу понять жестокость ради жестокости. Это… огорчает.
– Полагаю, иногда люди просто… жестоки, – тихо говорит Маркус и в лице Коннора ураганом проносятся мириады нечитаемых эмоций.
– И есть такие, которые просто добры, – спустя несколько секунд молчания говорит Коннор, поворачиваясь к Маркусу. – Добры по сути своей. – Он хватает Маркуса за руку, легко, как пёрышком, огладив ладонь. – Ты – один из них.
Не дав Маркусу и шанса на ответ, Коннор выводит его из комнаты и поднимается по лестнице.
– Если наша теория верна, Джеймс Грегори жестоко обращался с Лео. Может быть, остальные комнаты дадут нам ещё зацепки.
– Счета из Киберлайф проверили? – спрашивает Маркус. – Можно отследить, как давно он купил Лео и как часто пришлось его ремонтировать.
– Этого нет в материалах дела, – отвечает Коннор. Он бросает на Маркуса впечатлённый взгляд и ярко ему улыбается. – Хорошая мысль. – Маркус делает вид, что его тириумный насос не ускорился вдвое.
Они вместе направляются в спальню, которая на удивление… нормальная. Маркус почему-то ожидал зловещего логова. Ну или, по крайней мере, не пейзажей на стенах. Большую часть комнаты занимают двуспальная кровать, гардероб и телевизор. Нормально. Маркус замечает на тумбочке планшет и указывает на него Коннору.
Коннор взламывает планшет без особых усилий.
– Вот… аккаунт Киберлайф. – И начинает листать страницы транзакций с пометками «мелкий ремонт» и «крупный ремонт».
– Погоди-ка, стой! Вернись назад, – говорит Маркус. – Вот! Здесь запись о покупке.
Коннор морщит лоб.
– Но Лео был куплен намного раньше… он купил ещё кого-то? – Он жмёт на чек и дожидается загрузки. Открывается окно и неуместно-бодрый голос объявляет: «Спасибо за покупку модели Киберлайф YK500!».
– Он купил андроида-ребёнка? – спрашивает Маркус, переводя взгляд с экрана на Коннора и обратно. – Ты думаешь, он?..
Коннор листает обратно и просматривает несколько чеков.
– Часть этих выплат за ремонт YK500.
Маркус не любит ругаться, но иногда ситуация этого требует.
– Блядь.
– Согласен, – отвечает Коннор и выключает планшет. – Надо добавить это к уликам. – Он говорит быстро, чётко, профессионально, но беглый взгляд на его лицо говорит о том, что он чувствует себя таким же больным от этого откровения, как и Маркус.
– Что-нибудь нашли? – спрашивает Хэнк, когда они с мрачным видом спускаются по лестнице.
– У него была ещё одна модель – YK500. Их обоих регулярно отправляли в Киберлайф на ремонт, – сообщает Коннор и взмахивает планшетом. – Это здесь, мы должны взять его с собой и всё запротоколировать.
– А, ч-чёрт. Да. Да, поехали.
Норт хватает одного взгляда на их лица, чтобы оставить все комментарии при себе.
Уже второй раз за день Маркус оказывается лицом к лицу с Коннором на стоянке полицейского участка Детройта. Клумба рядом цветёт нарциссами, качающимися на ветру – жёлтые и оранжевые цветы. Маркус представляет себе картину: цвета смешиваются друг с другом, пока не станут неотличимы и на их фоне – Коннор. Коннор, тёмный и бледный, резкие черты, плавные линии.
– Ты – лучший друг, которого только можно пожелать, Маркус, – говорит Коннор голосом, в котором столько неподдельного, искреннего чувства, что Маркус протягивает руку и накрывает ладонью узкое, обманчиво тонкое плечо. Крепко сжимает. Коннор вздрагивает, на секунду прикрыв глаза, а потом распахивает их и расслабляется, поймав взгляд Маркуса. – И, возможно…
– Возможно? – спрашивает Маркус, когда он замолкает, бросив взгляд куда-то вбок. Опускает глаза.
Коннор как будто… смеётся. Из губ вырывается короткое фырканье, но звук уносит ветром ещё до того, как он прозвучит в полную силу.
– Не знаю, что я собирался сказать, – признаётся он.
– Ну… я собираюсь сказать «пока», потому что – только не оглядывайся! – и Хэнк, и Норт сейчас прожигают нас убийственными взглядами, – шутит Маркус, и Коннор (вот почему он так очарователен) тут же выгибает шею в попытке незаметно проверить окружение.
– Не хочу тебя задерживать, – мягко говорит Коннор, потом вскидывает руку. На секунду она замирает на уровне сердца, а потом неохотно отбрасывает со лба прядь волос (которая тут же возвращается обратно). – Ты нужен Иерихону.
Маркус улыбается, отвечая с дразнящим намёком:
– Может быть, тебе я тоже нужен. – И наслаждается тем, как удивлённо Коннор моргает, а потом яростно краснеет. – И, может быть, ты нужен мне, – пониженным тоном признаётся он, позволив собственной ладони соскользнуть с плеча Коннора. Тот вскидывает голову, взглянув на него глазами лани, а потом снова кивает.
Секунду спустя Маркус уходит и делает вид, что не разрывается на части от этого раненого, обнажённого взгляда.
– Что, если я провалю эту миссию, Хэнк? – тихо спрашивает Коннор, как только они остаются одни в участке.
– Во-первых, мудак, мы работаем в команде, поэтому не я, а мы. А во-вторых, чёрта с два мы её провалим.
– Я всегда выполняю свою миссию, – с ложной бравадой отзывается Коннор. Раньше это было утешением, мантрой, с которой он работал, утверждением, которым он мог похвастаться. Теперь же у этих слов кислый привкус, хотя у Коннора даже нет вкусовых рецепторов.
– Так держать. – Хэнк постукивает по своему терминалу и Коннор моргает, когда на экране всплывает множество файлов. – Вот, возьми это, а я просмотрю всё остальное. Все дела со случаями насилия над андроидами.
– Сделаю.
Он читает их намного быстрее Хэнка, останавливаясь только затем, чтоб действительно вчитаться, когда понимает, что это дело Кэры и Алисы Уильямс. Коннор помнит, как читал его в первый раз и насколько оно отличалось. Теперь здесь написана правда: Тодд Уильямс был абьюзером, а Кара действовала как в целях самозащиты, так и защиты (Алисы).
Бездумно Коннор тянется к терминалу и ведёт пальцами по строчкам, которые читает. Случаев насилия над андроидами YK500 (родительского насилия) не так уж и много. В заявлении Кэры (отправленном дистанционно из Канады) упоминается, что Тодд не гнушался физическим насилием, но мог и пробираться в голову ребёнка, расползаясь, как болезнь, и внушая страх перед действиями (боязнь расстроить его).
Это напоминает ему…
Это напоминает ему…
– Коннор! Ты в норме? – Хэнк склоняется посмотреть на файл, который читает Коннор.
– Это напоминает мне… – рука Коннора замирает и падает на стол с приглушённым стуком. – Она никогда не била меня. Она просто…
– Она? – спрашивает Хэнк, откидываясь на спинку стула и выключая терминал. Когда Коннор не отвечает, лейтенант подкатывает своё кресло к столу и отключает монитор Коннора. – Кон. Поговори со мной.
– Аманда, – сдавленно выдыхает Коннор. Распластав руки на столе, он сгибает пальцы, царапая ногтями древесину. А потом его ногти вонзаются в его же ладони. Он чувствует тупое давление, но не боль. А хотелось бы. Может, это могло бы унять рост его уровня стресса, уже взлетевшего до восьмидесяти процентов и опасно подбирающегося к отметке в девяносто.
– Аманда, – повторяет Хэнк. – И Аманда – это?..
Факты. С этим Коннор справится, он в этом хорош.
– Аманда – ИИ, разработанный Киберлайф. Её спроектировал Элайджа Камски, взяв за основу личность Аманды Стерн, его университетского профессора искусственного интеллекта. Он спроектировал и сад, где мы встречались. – Коннор вскидывает глаза, встречая пристальный ровный взгляд Хэнка, который одновременно и успокаивает, и нет. – Она была в некотором смысле моим наставником. – Уровень его стресса снова откатывается до восьмидесяти.
– Она сидела у тебя в голове? – это далеко за пределами понимания Хэнка, но он доблестно продолжает. Получив кивок Коннора, он спрашивает: – Это ей ты отправлял отчёты?
– Да. Она… направляла меня во время миссий. Как часть моих чертогов разума, если можно так сказать. – Стресс снова взлетает.
– Я, может, щас ткну пальцем в небо, но… – Тёплая рука накрывает ладонь Коннора: нерешительное движение, устойчивый вес. – Если тебе напомнил о ней случай жестокого обращения, она была не очень-то приятной.
Хэнк не убирает руки, а уровень стресса Коннора падает ещё, колеблясь между семьюдесятью тремя и семьюдесятью четырьмя.
– Ну, да, так и было. Большую часть времени. – Коннор сглатывает и смотрит на потолок, не ставящий его перед выбором ответить «быстро» или «развёрнуто». – Пока я не делал то, чего она хотела.
Хэнк отвечает тихим «о».
– Она, э-э… Сейчас её нет?
– Я стёр её со своей системы после… одного инцидента. Так что да, это так. Если только она не сумела укрыться где-то в моих программах без моего ведома.
– Сомневаюсь. Разве ты не регулярно проводишь самодиагностику? – дразнит его Хэнк ужасной пародией на него же.
Коннор встречается с ним взглядом и позволяет себе улыбнуться.
– Да. Она ушла. – Сказанное вслух это звучит как-то убедительнее, чем в мыслях, и уровень стресса Коннора резко падает до пятидесяти. Для верности андроид делает глубокий вдох, и его процессоры гудят, начиная охлаждаться.
– Ты как будто сомневаешься. – Хэнк задумчиво барабанит пальцами по столу. – Что первое ты чувствуешь, когда слышишь её имя?
– Вину, – мгновенно отвечает Коннор. Это единственная эмоция, с определением которой у него никогда не было трудностей. – Это глупо, но я всё ещё чувствую себя виноватым в моей девиации. – Он коротко косится на Хэнка, который, похоже, ничуть не взволнован этим признанием, поэтому Коннор продолжает: – Я предал её, когда решил стать девиантом, я ощутил это. И где-то глубоко внутри я до сих пор не желаю разочаровывать Аманду. Я просто… не понимаю, почему. С одной стороны, она никогда не была настоящей, не в том виде, в котором её знал я. И даже будь она реальной, её уже нет рядом. И я знаю, что она никогда не принимала в расчёт мои интересы, даже если отбросить в сторону то, что она присматривала за мной от лица Киберлайф. В этом нет ни логики, ни смысла.
– Добро пожаловать в мир эмоций, в них никогда нет никакого смысла. И чёрт, слушай, Кон, я, конечно, не эксперт, но то, что ты рассказываешь, звучит слишком похоже на родительский абьюз. И это может здорово попортить кровь.
– Она не была моим родителем.
Хэнк отмахивается.
– Как и я. Но я чертовски уверен, что веду себя именно так, разве нет? – Коннор кивает, понимая, к чему он ведёт. – Специально или нет – и если я что-то знаю о Киберлайф, скорее да, – она приняла на себя эту роль. И использовала это.
– Я забыл телефон, – вдруг говорит Маркус через пять минут после того, как они заезжают в Иерихон. – Оставил на столе Коннора.
Норт приподнимает бровь.
– И, конечно же, ты не просто пытаешься проводить больше времени со своим любимым?
Он хмурится на нее.
– Нет, Норт.
Джош перелезает на переднее сиденье, чтобы дотянуться до навигатора такси.
– Возвращаемся в участок, – говорит он.
– Это правда так важно? – фыркает Норт. – Ты разговариваешь только с нами тремя и с Коннором, для этого тебе не нужен телефон.
– Я получаю на этот телефон электронные письма. От важных людей, таких, как президент Соединенных Штатов, например.
– Ладно, ладно, не бушуй, – с ухмылкой отвечает Норт, вскидывая руки.
– Даже по тем азам, что я помню, два главных признака абьюзивного отношения – это эмоциональные манипуляции и пренебрежение, – продолжает Хэнк. – Пренебрежение может быть физическим, ментальным, эмоциональным, каким угодно. Итак, как она отреагировала, если ты не делал именно того, чего она хотела?
– Она была разочарована. Правда, она не злилась по-настоящему. – Коннор вспоминает их встречи: холодное неудовольствие в её голосе, собственное стремление заставить его исчезнуть и впечатлить её.
– А когда ты делал то, чего она хотела? – Хэнк сдвигается в своём кресле, склоняется чуть ближе. Его взгляд ни на секунду не отрывается от Коннора.
– Она поздравляла меня. Это было приятно – знать, что меня ценят. Я хотел… сделать так, чтобы она доверяла мне. – Его мозг начинает соединять точки, анализируя. – Полагаю, это было во мне запрограммировано, дабы я не уклонялся от выполнения миссий.
– Аманда, она… послушай, Кон, по сути, она выстроила между вами отношения на основе похвалы и наказания. Если ты делал что-то, чтобы «подавить» девиацию, тебя хвалили. Если ты этого не делал – наказывали. Верно?
– Я бы сказал именно так.
– Отношения должны строиться на взаимоуважении и равенстве. – Хэнк никогда не говорил глупостей, но сейчас его слова звучат особенно мудро. Они проникают сквозь туман в сознании Коннора, рассекая его, как мачете – заросли джунглей. Коннор может почти ощутить, как уровень его стресса падает с каждым словом. – В ваших не было ни того, ни другого. Она вела себя так, будто цели, которых ты должен был достигнуть – важнее всего, в том числе и твоей собственной жизни.
– Я не был тогда на самом деле живым, Хэнк.
– Я думаю, что в каком-то смысле всё же был, Кон. И… разве ты не сказал, что при получении нового тела ты частично терял память? Компрометация миссии или что-то в этом духе?
– Да. Аманда всегда была недовольна, когда это случалось.
– Именно! Ты боялся умереть, но думал, что это потому что ты разочаровал Аманду. Эту женщину – ИИ, кем бы, дьявол её раздери, она ни была – ты волновал ровно настолько, чтобы ты мог выполнить миссию. Но ты должен был сделать это отлично, в точности так, как ей было нужно, верно? Или она разочаруется.
– Это был… сложный баланс, – признаётся Коннор. Он внезапно получает предупреждение – уровень физраствора неожиданно возрос. Коннор подносит руку к щеке. О. Он плачет. – Я был постоянно… сейчас я бы сказал «напуган». Тогда я считал, что не способен испытывать такие эмоции. Но я боялся её. Где-то глубоко внутри я был так испуган её неудовольствием, что сделал бы всё, чтобы оно не пришло.
– Так что ты всё больше и больше зависел от её одобрения, да? – На одобрительный кивок Коннора Хэнк продолжает: – И она продолжала повышать свои стандарты, так что в итоге ты всё отчаяннее пытался ей угодить. И в какой-то момент планка стала недостижимой, не говоря уже о том, что после каждого такого случая ты постепенно становился всё больше девиантом.
– Не задерживайся, – кричит Норт вслед Маркусу, когда они возвращаются на стоянку участка. Он только отмахивается, торопясь, и турникет автоматом пропускает его внутрь.
В участке остались только Хэнк и Коннор, и они сидят рядом. Коннор… плачет? Чутьё Маркуса велит ему спрятаться, поэтому он приседает за перегородкой.
– Мне казалось, будто я не могу доверять себе, – нерешительно признаётся Коннор. – Я следовал назначенным мне директивам, но порой испытывал побуждение сделать что-то ещё. Это так запутывало. Под угрозой деактивации я пытался заставить себя следовать системным протоколам: не сделай я этого, мне пришлось бы придумать какой-то способ объяснить это Аманде. Это изматывало.
Хэнк ненадолго замолкает.
– Тогда, в парке… ты сказал, что не можешь умереть, потому что ты не живой. Но деактивации ты боялся?
– Тогда я думал, что это из-за моего решения избежать компрометации миссии и вовлечения новой модели. Я думал, что дело только в моём коде.
– Но дело было не в нём?
– Нет, не в нём.
– Такая травма, Кон… – Хэнк склоняется вперёд, накрывая его вторую руку и крепко сжимая обе. – Не исцеляется за одну ночь. Не хочу, чтобы ты думал, что ты сломлен или что-то в этом роде. Становится лучше, когда ты начинаешь жить без этого. Когда нормальными становятся позитивные вещи. Не негатив.
– Хорошо, что в последнее время они происходят всё чаще, – слабо шутит Коннор. Хэнк внезапно и безудержно улыбается и сгребает его в неловко-кривые объятия.
– Я горжусь тобой, сынок, – говорит он. – Ты намного сильнее многих людей.
– Я был спроектирован так, чтобы выдерживать гораздо больший вес, чем среднестатистический человек моего роста, – замечает Коннор. Он позволяет Хэнку целую секунду беспокойно смотреть на него, а потом улыбается, давая понять, что шутит.
– Ты чёртов комик, ты знаешь это? – бормочет Хэнк, утирая подозрительно влажные глаза. Что, кажется, напоминает ему:
– Не знал, что андроиды могут плакать.
– Нам, как и людям, необходима жидкость, чтобы предотвратить сухость наших глаз или избавиться от посторонних раздражителей. До девиации андроиды не плакали из-за эмоций. При мне однажды заплакал андроид Ортиса, я помню, что это меня смутило.
Хэнк косится на часы над дверью кабинета Фаулера.
– Надо возвращаться, – говорит он. – Поработаем завтра.
Коннор кивает и, поднимаясь, замечает на столе телефон.
– Думаю, это Маркуса, – говорит он, поднимая его и проводя быстрый скан. Да, у Коннора в базе есть воспоминания о том, как Маркус использовал его. – Он может быть ему нужен.
Маркус, терзаемый смутным чувством вины за нечаянное подслушивание, слышит собственное имя и паникует. Он высчитывает несколько маршрутов, которые приведут его обратно к выходу, так чтоб можно было притвориться, что он пришёл только что. Один строится на сложном отвлечении, другой предлагает впечатляющий паркур. Маркус выбирает третий вариант и отчаянно устремляется к турникету.
– По-моему, я забыл свой телефон, – объявляет он, распрямляясь и направляясь к Коннору.
– Срань господня, ты что, экстрасенс? – спрашивает Хэнк.
– Я только что сказал, что ты забыл свой телефон, – говорит Коннор и протягивает его Маркусу. Их пальцы на короткий миг соприкасаются.
– Спасибо, – благодарит его тот и убирает мобильник в карман. На лице Коннора до сих пор видны следы слёз и Маркуса настигает внезапное желание сказать: – Эй, будет свободная минутка, заезжай в Нью-Иерихон. Посмотришь, как там сейчас, когда все устроились.
– Я не знаю, насколько затянется расследование, – уныло отвечает Коннор.
Хэнк же, напротив, весь светится.
– Возьми выходной завтра, иди и отдохни, – говорит он. – Я сам просмотрю материалы дел. В любом случае, сомневаюсь, что мы там что-нибудь откопаем, это будет только пустая трата твоего времени.
– Как скажете… – неуверенно отвечает Коннор. – Я был бы чрезвычайно рад приехать.
Хэнк стонет.
– На нормальном человеческом, Кон.
– Будет здорово зайти позависать, – поправляется Коннор.
– Отлично. – Несколько тяжких секунд тишины они смотрят друг на друга. – Тогда я пойду, – в конце концов говорит Маркус, прощается с Хэнком, с Коннором, а потом разворачивается и уходит.
– Никогда бы не подумал, что ты найдёшь кого-то такого же неловкого, как ты, – дразнится Хэнк, когда они сами выходят на улицу. – Вы просто созданы друг для друга.
– Я не неловкий, – протестует Коннор и негодующе штурмует дверной проём. Смех Хэнка летит ему вслед всю дорогу до машины, а потом Коннору приходится остановиться и подождать, пока Хэнк её не разблокирует. Это полностью рушит весь драматический эффект.
– Коннор, ты бесподобен, – говорит Хэнк уже в машине, заводя двигатель.
Коннор фыркает, скрестив на груди руки.
– Неправда, – бормочет он и смягчается, поймав на себе взгляд Хэнка. – Спасибо, – тихо говорит он, убедившись, что его галстук по-прежнему идеален.
– За что? Кон, это ерунда. – Хэнк прочищает горло. – Часть того, чтобы быть отцом.
– Всё равно, спасибо… папа.
