This looks like a job for me (so everybody just follow me)

      Этот день – определённо один из самых стрессовых в жизни Коннора, и это ещё слабо сказано. Когда он наконец падает на кровать в одной из свободных комнат (соседней с комнатой Маркуса), то просто не может заставить свою систему перейти в спящий режим. Едва ему удаётся отвлечься от одной мысли, как в голову тут же лезет другая, требуя полного и безраздельного внимания. Медленно тянутся часы, а буря в его голове не утихает ни на минуту. Всё, что сегодня случилось – испугало его. И не только перспектива умереть на той крыше, но и то, как всё изменилось. У него был чёткий моральный компас – есть хорошее и плохое и первое от второго отделяла тонкая грань. Ничто не пересекало эту грань. Теперь же она разрушена.              Заслуживает ли Лео предстать перед судом за то, что он сделал? Да. Заслуживает ли он прощения?              А заслужил ли он вообще обвинений?              Может ли прощение существовать без обвинения?              Коннор вздыхает, пытаясь оборвать бестолковый поток мыслей, и сверяется с внутренними часами. С момента последней сверки прошло меньше двадцати минут. Он смахивает их и вместо этого смотрит в потолок, решительно ни о чем не думая. Как только непрошенная мысль снова угрожает всплыть на поверхность, он просто включает часы.              В конце концов интервалы между проверками становятся все короче и короче, пока не сокращаются до минуты.              Отказавшись ото всякой мысли обо сне, он свешивает ноги с постели и, тихонько встав, выходит из своей комнаты. Он размышляет над возможностью выйти прогуляться, проверить философию Хэнка «свежий воздух всегда поможет». Но у подсознания Коннора другая идея, и он оказывается у приоткрытой двери Маркуса. Он мягко стучит костяшками пальцев по дверной раме, ожидая знака того, что обитатель комнаты вышел из спящего режима. Ничего не происходит.              Охваченный вдруг неясным трепетом, Коннор проскальзывает внутрь. Он оставляет дверь приоткрытой так же, как раньше, и оказывается у изножья кровати, переступая с ноги на ногу три целых, шесть десятых секунды, пока его неуверенное присутствие не зафиксируют сенсоры Маркуса, и он не проснётся.              – Я не могу заснуть, – шёпотом объясняет Коннор. Одолженный на ночь свитер Маркуса немного длинноват ему в рукавах: они доходят до середины ладони. Пальцы Коннора тревожно теребят выбившуюся нитку.              Не успевает он и глазом моргнуть, как Маркус грациозно скатывается с кровати, берёт руки Коннора в свои (тёплые, мозолистые, нежные) и тянет их обоих назад в кровать. Его искусственное тело источает тепло, но, прижав к себе Коннора, он ещё и накрывает их обоих одеялом. Вытягивает ноги, не давая подрагивать Конноровым – потому что он просто не может оставаться неподвижным – и устраивает их так, чтобы Коннор мог уткнуться лбом в изгиб шеи Маркуса над ключицей.              Коннор неуверенно выдыхает, несмотря на то, что в этом нет особой нужды, и замечает: он едва касается губами кожи Маркуса. Глаза сами собой закрываются, и ему наконец удаётся войти в спящий режим, настроившись на тихий гул тириумного насоса Маркуса, различимый лишь благодаря сверхчувствительным слуховым сенсорам. Пальцы Коннора, прихватившие тонкую ткань рубашки Маркуса, чуть-чуть расслабляются.              Ночью они в какой-то момент сильнее сплетаются друг с другом, и оба единодушно игнорируют тот факт, что утро застаёт их в тесном объятии: рука Коннора лежит на груди Маркуса, оберегая, а руки того запутались в волосах самого Коннора.              – Вот как твои волосы выглядят без геля? – Вместо этого говорит Маркус, с любопытством наматывая на палец прядь его волос. Коннор, прикрыв глаза, приподнимает голову от места, где он лежал, уткнувшись лицом в футболку Маркуса.              – Ммм, – чуть приглушённо отзывается он. Вибрация его голоса отдаётся у Маркуса в груди (на которой Коннор по-прежнему лежит).              – Выглядит странно.              Это не мешает ему податься навстречу касаниям, бессовестно выпрашивая ещё немного ласки пальцев Маркуса.              – Думаю, тебе идёт, – решает Маркус, последний раз дёрнув прядку, и неохотно её выпуская. Он не может стать слишком гейским, иначе сработает радар Норт и она примчится их доставать. – Я считаю, тебе идёт всё.              – Говорит совершенство во плоти, – бормочет Коннор в ответ. Его лицо и голос остаются бесстрастными, но Маркус чувствует характерный гул его процессоров, сигнализирующий о беспокойстве, не говоря уже о том, что щека, по-прежнему прижатая к его груди, теплеет. Маркус не отвечает – и пульс Коннора тоже заметно подскакивает. Тогда Маркус, не раздумывая, ведёт ладонью по гладкой поверхности чужой спины, успокаивая. Коннор вздрагивает от прикосновения, но его пульс замедляется.              – Ты сегодня работаешь? – спустя несколько мгновений тишины спрашивает Маркус, с едва заметным нажимом проводя пальцами у основания позвоночника Коннора. Ему хочется лежать так бесконечно.              – Работы нет, – приглушённо отвечает Коннор, а потом почти мурлычет, когда Маркус давит чуть сильнее. – Но мне надо домой. Приглядеть за Хэнком. Погулять с Сумо. – Разум Маркуса может не быть таким ясным, как обычно, но ему всё равно чудится оттенок сожаления в голосе Коннора. – Я приеду завтра.              Маркус хмыкает в ответ.              – А как насчёт сегодня? Днём приезжают Кэра, Лютер и Алиса.              – Не уверен, что они захотят меня видеть, – отвечает Коннор, поворачивая шею, чтобы глубже уткнуться лицом в рубашку Маркуса. Хотелось бы ему иметь хоть какой-нибудь обонятельный сенсор для таких случаев. Он представляет, что от Маркуса может пахнуть краской, но не знает, чем ещё. Хэнк неоднократно отмечал, что полное функционирование всех пяти органов чувств поможет лучше анализировать места преступления, и Коннор знает, что это вариант. Его выпустили досрочно, когда резко возросло число случаев девиации – а потому не включили все планируемые допапгрейды. Может, он отправится к Камски и получит апгрейд, чтобы узнать, как пахнет Маркус. И всё остальное.              – Кэра специально спросила меня, будешь ли ты здесь, она хочет узнать, как твои дела.              «”Узнать, как мои дела” не равняется потенциальному потрошению? Это вероятнее, чем кажется!»              – Она не собирается злиться, – заверяет Маркус. – Лютер тоже хочет тебя увидеть, раньше ему этого так и не удалось. А Алиса – ну, если честно, думаю, ей больше понравится встреча с Сумо.              – Это имеет смысл. – Коннор наконец поднимает голову, упираясь подбородком в грудь Маркуса и тупо моргает. – Мне действительно надо домой.              – Я тебя провожу, – предлагает Маркус. Коннор улыбается и потягивается, как кот, а потом скатывается с кровати, приземляясь точно на ноги.              – Не нужно, – говорит он и снова потягивается. Опускает руки, и его лицо тут же искажается беспокойством. – Маркус, у тебя кровь из носа.                             В конце концов, Коннор уходит один, пока Маркус пытается остановить кровотечение, не прекращая уверять, что никакой опасности нет и всё скоро пройдёт само, поэтому Коннор может спокойно продолжать свой день. На выходе он натыкается на Норт (она вскидывает бровь, окинув взглядом его мятую одежду и спутанные волосы), и сообщает ей о травме Маркуса. По необъяснимой причине Норт смеётся ровно пятьдесят семь секунд (Коннор засёк), а потом хватает его за плечи.              – Так по-гейски, – шепчет она, сияя глазами.              По возвращении, Коннор слоняется по комнатам, не в силах высидеть на одном месте дольше минуты и неспособный сконцентрироваться ни на одной задаче. Он носится по всему дому, делая по чуть-чуть то тут, то там, пока всё не засияет безупречной чистотой – и делать становится нечего. Хэнк, обвинив его в СДВГ, предлагает им вместе погулять с Сумо. И Коннор, и Сумо от этого предложения заметно оживляются, несмотря на то, что последний крепко спал, пока не прозвучало слово «гулять».              – Хэнк, можно задать вам личный вопрос? – спрашивает Коннор, когда они добираются до парка и отпускают Сумо с поводка. На этот раз он, кажется, вполне доволен простым бегом и носится по полю, время от времени негромко гавкая.              – Не знаю, зачем ты вообще спрашиваешь, Кон, ты же знаешь, что ответ будет положительным, – ворчит Хэнк, скрестив руки на груди и наблюдая за Сумо, неуклюже рыскающего среди высокой травы.              – Как вы узнали, что я девиант, раньше, чем я сам это понял?              Хэнк издаёт лающий смешок.              – Легко. Андроидов всегда рекламировали как облегчающих жизнь.              Коннор ждёт, когда слова обретут смысл. Этого не происходит.              – И?              – И ты с первого проклятого дня не перестаёшь усложнять мою, – в небрежной демонстрации дружбы Хэнк хлопает его по спине. – Это правда. Но… ты всегда был не совсем андроидом, Коннор. Всегда было ещё что-то. Я не могу чётко сказать, что именно, но ты… ты никогда не был простым андроидом, присланным из Киберлайф. Ты был Коннором с ног до головы.              – Спасибо, Хэнк.              Разговор, похоже, становится слишком эмоциональным, потому что Хэнк торопливо бросает:              – Кажись, Сумо застрял в изгороди, пойдём спасать. – Идя на печальное ворчание пойманного в ловушку сенбернара, Хэнк снова заговаривает, тем самым лёгким тоном, который с головой выдаёт его стремление вести себя небрежно. – Так что конкретно к этому привело?              Насколько прямолинейным ему стоит быть? Хэнк ценит честность и ненавидит людей, которые «ходят вокруг да около». Однако в последний раз, когда Коннор ответил на один из вопросов лейтенанта честно и прямо, Хэнк тут же выпил три пальца виски, пытаясь забыть ответ. Что на самом деле было очень глупо: зачем спрашивать, есть ли у него гениталии, если не хочешь знать?              Однако эта ситуация – иная, поэтому он прямо отвечает:              – Я на девяносто шесть процентов уверен, что глубоко влюблён в Маркуса, – сообщает он Хэнку, которому как раз в этот момент удаётся освободить собаку из зеленеющего капкана – и, захрипев, он плюхается на задницу. Неясно, в чём причина – откровении Коннора или освобождении Сумо.              – Ни хрена, – кашляет Хэнк, пушистый хвост Сумо бьёт его по лицу, когда собака проносится мимо. – Вовремя ты. – Он принимает руку Коннора, помогающую ему подняться (почти пошатнув при этом его самого), и отряхивает колени своих джинсов.              – Вы знали? – Коннор чувствует себя… преданным. Хэнку следовало ему сказать, что Коннор влюбился в Маркуса. Он имеет право знать, учитывая, что Коннор – это он.              – Конечно, знал. Когда ты это понял? – Хэнк смотрит… вроде, с сочувствием? В голове Коннора крутится слишком много всего, чтобы проводить глубокий анализ микровыражений.              – Пару дней назад мы подконнектились. Это было для… ну, неважно, но Маркус случайно транслировал по связи свои эмоции. Сначала я подумал, что, возможно, это близкая дружба, и поэтому ответил на эти чувства взаимностью. Потом я проанализировал эмоции более тщательно и сравнил с тем, что испытываю к вам, как к самому близкому человеку. И это чувство оказалось совсем другим.              – Я надеюсь на это, чёрт побери, – бормочет себе под нос Хэнк. Коннор его игнорирует, замечая, что в последнее время делает это всё чаще.              – Я совершенно уверен, что это было романтическое чувство, – продолжает он. – Любовь? Я нашел множество описаний в интернете, загрузил более тысячи электронных книг об эмоциональном распознавании и просмотрел несколько сотен документальных фильмов, изучающих опыт людей в этой области. Часть этого оказалась не слишком полезной, но, полагаю, исходя из вероятности…              – Послушай, – вздыхает Хэнк, – отношения не чёрно-белые, парень. Иногда они накладываются друг на друга, и каждый воспринимает их по-разному. Один может испытывать романтическое влечение так, как другой – платоническое. Кое-кто вообще не испытывает романтического влечения, а некоторые испытывают, но только очень редко. Иногда тебе приходится полагаться только на собственное чутьё, Коннор. Думаю, ты забыл, что человечность не идёт в комплекте с руководством по эксплуатации, мы все разбираемся в этом дерьме по ходу дела. Вот почему подростки так одержимы глупыми любовными романами и фильмами, это помогает им понять, на что это похоже – испытывать влюблённость, вот как они этому учатся. Вот почему так важно знакомить маленьких детей с разными вещами. Понимание эмоций не встроенное, ты просто как-то осознаёшь, потому что этому тебя научила жизнь.              – Тогда… Думаю, я как-то осознал, что это любовь. Больше, чем любовь, – тихо отвечает Коннор. – Я чувствую связь с ним.              – Тогда иди к нему. Ты сказал, что он испытывает то же самое? Тогда никаких проблем. Блин, вам проще, чем людям. Мы слишком трусим что-то говорить друг другу, ходим на цыпочках вокруг проблемы, и нам в десять раз сложнее угадать, что происходит.              – Да, я заметил, – сухо отвечает Коннор. Хэнк достаёт из кармана Коннора собачье лакомство и бросает ему в лицо, не успевает тот его остановить. Пытаясь поймать еду, Сумо опрокидывает Коннора навзничь. Из-под счастливо хрумкающего пса тот спрашивает Хэнка:              – Так вы тоже думаете, что это любовь?              – Как ты и сказал. – Несколько секунд понаблюдав за тем, как он барахтается под толщей шерсти, Хэнк, сжалившись, оттаскивает пса за ошейник. Когда ты оказываешься под Сумо, с ним может быть на удивление сложно справиться, что Хэнк знает слишком хорошо из собственного опыта. – Но в конце концов ты должен сам это выяснить, Кон.              Растянувшись на траве, Коннор поднимает глаза, и на его глупом лице расплывается широкая глупая улыбка.              – Я должен поговорить с Маркусом, – говорит он, по большей части, себе. – Сегодня отлично подойдёт. Вечером я еду в Новый Иерихон.              Хэнк одобрительно кивает.              – У тебя останется целый день на то, чтобы выглядеть потрясно.              Коннор, похоже, искренне задетый этим заявлением, парирует:              – Я уже выгляжу потрясно.                            – Ты уверен, что Сумо выдержит прогулку? – спрашивает Хэнк, глядя на массивного пса, который во второй раз за день натягивает шлейку. – Путь неблизкий.              – Я сначала вызову такси, – объясняет Коннор. – Мы пройдём только последнюю милю. – Он пристёгивает поводок к ошейнику, и Сумо начинает вилять хвостом, только сейчас понимая, что он снова идёт гулять. Тупица.              – Это часть твоей техники соблазнения? – машет рукой Хэнк, кивая на Сумо. – Наверное, сработает.              – Дети скучают по нему, – объясняет Коннор, не удосужившись удостоить Хэнка развёрнутым ответом. – Алиса, очевидно, тоже хотела бы с ним встретиться.              – Это мне напомнило… – Хэнк скручивает крышку с пива (своего первого пива за этот вечер, замечает Коннор). – Извинись за меня перед Кэрой за всю эту погоню.              Коннор поджимает губы.              – Технически, это вы были тем, кто остановил меня от погони, так что вам извиняться стоит ещё меньше, чем мне.              – «Меньше» не значит «не за что», – Хэнк морщится, едва выговорив эти слова. – А, чёрт, я не это имел в виду – не что ты сделал больше, просто…              – Я знаю, что вы имели в виду, Хэнк. – Коннор роняет поводок, натягивая куртку, и Сумо поднимает его зубами, что очень мило, но значит также, что теперь он будет покрыт собачьей слюной.              Хэнк откидывается на спинку стула, упираясь ногами в журнальный столик. Он игнорирует острый, как лазер, взгляд Коннора, который отслеживает это движение.              – И когда думаешь вернуться?              Коннор хмыкает себе под нос, хватает пару кусочков собачьих вкусняшек и распихивает их по карманам, бросив одно ожидающему Сумо.              – Около десяти? Я не задержусь допоздна, иначе Сумо расстроится. Можете покормить…              – Покормить рыбок в семь вечера, да, я понял. – Отмахивается от него Хэнк. – Давай, развлекись там, Коннор. Добудь своего мужчину.              – Мне не нравится эта фраза, Хэнк. Не говорите так больше.                            Сумо осторожно обнюхивает такси, только потом позволяя Коннору проскользнуть внутрь, а затем, напоследок оглядевшись, сам штурмует кабину. За ним закрывается дверь, и Коннор забивает в навигатор адрес прибытия. Сумо недовольно ухает, когда машина трогается с места.              – Тише, Сумо, – ласково говорит Коннор, улыбаясь, когда массивная собака плюхается на сиденье. Он упирается подбородком в ногу Коннора, жалобно глядя вверх большими карими глазами. Коннор царапает его за ухом, и Сумо давит и давит на его руку, пока резкая линия его челюсти не врезается в синтетическую плоть ноги Коннора. Он обнаруживает, что ему нравится это ощущение. – Я действительно думаю, что люблю Маркуса, – говорит он собаке. Веки Сумо приподнимаются, он глядит на Коннора. – Уместно ли будет так и сказать? Человеческая культура часто ссылается на табу в отношениях: нельзя говорить «я люблю тебя» слишком скоро.              Сумо немного слюнявит его джинсы.              – Не думаю, что стоит с этого начинать. Может… просто… что он мне нравится? Или этого мало?              Сумо скулит. Как раз в тот момент, когда Коннор прекращает чесать его за ухом.              – Конечно, этого мало, согласен. Я скажу ему, что он мне очень нравится.              Автомобиль продолжает движение, торопливо притормаживая на светофоре, и Сумо едва не падает с сиденья. Коннор вовремя подхватывает его и усаживает обратно.              – Я попрошу о помощи Норт. Она сможет устроить диверсию, чтобы я мог поговорить с Маркусом наедине. – Коннор продумывает свой план. – И уточню, что диверсия не должна быть связана с бомбой.              Он звонит Норт, снова рассеянно почесывая загривок Сумо и улыбаясь тихому, довольному ворчанию в ответ.              «Привет, Норт», – говорит он, как только устанавливается коннект.              «Кон-Кон! Ты едешь?» – Голос Норт так же лёгок, как и всегда.              «Да, сейчас буду. Маркус там?»              «А что, ты снова взял с собой цветы?»              «Социальные обычаи диктуют, что это вежливо – брать с собой подарок, например, цветы, в гости к другу, особенно если он недавно переехал. Кроме того, я всё ещё пытаюсь наверстать упущенное в первый раз, когда пришёл к вам и привёл ФБР».              Норт смеётся, резко, громко и долго.              «Коннор, чёрт, никогда не меняйся, – требует она. – Я серьёзно. Ой, подожди. – Коннор терпеливо ждет. – Прости. Все хотели знать, почему я вдруг засмеялась. Я сказала, что ты меня рассмешил, и Маркус запутался в собственных ногах».              «Так Маркус с тобой?»              «Да, он тебе нужен?»              «Я хотел сегодня с ним поговорить. О чём-то очень… важном».              Связь с Норт неуловимо меняется, в неё прокрадывается подтекст чего-то гораздо более серьёзного.              «Уверена, время найдётся, – заверяет она. – Хотя, может, попозже – здесь сейчас Кэра с Алисой и Лютером, и Алиса полна решимости встретиться с Сумо и почесать ему живот».              «Не думаю, что Сумо будет возражать, – Коннор бросает взгляд на своего пса, который дремлет, вывалив язык. – Мы пройдём пешком последнюю милю, так что будем минут через десять или около того».              «Мы собираемся в конференц-зал, просто чтобы ввести Кэру с Лютером в курс дел, обо всех этих законах и прочем. Подходи, когда доберётесь, если хочешь подбросить Сумо до места, Алиса будет в комнате отдыха».              «Спасибо, Норт». – Норт посылает ему по связи короткий всплеск тёплых эмоций, а потом обрывает коннект. Почти в ту же секунду такси останавливается ровно в миле от Иерихона.              – Пошли, Сумо. – Собака тут же оживляется и выскакивает из кабины, мгновенно заинтригованная узорчатой брусчаткой, которая, очевидно, скрывает секреты вселенной. Коннор отправляет такси платёж, позволив Сумо завершить тщательное расследование и только потом потянуть его вперёд.                            – Сумо! – доносится откуда-то радостное восклицание, едва Коннор минует вход в Новый Иерихон, и через несколько секунд вокруг него толпятся дети. Сумо, взволнованный вниманием, натягивает поводок, чтобы добраться сразу до всех, поэтому Коннор отстёгивает его, отпуская пса на свободу. Тот немедленно получает целую массу почесунчиков.               Взрослый андроид, присматривающий за детьми – Джерри – обещает Коннору, что приведёт Сумо в комнату отдыха через несколько минут, а потому Коннор направляется туда в одиночестве, пусть даже и бросив через плечо не один встревоженный взгляд, чтобы убедиться, что его собака по-прежнему в порядке.              Он почти бесшумно входит в комнату отдыха, закрывает за собой дверь и оглядывается. Всё в точности такое же, как он помнит, за исключением маленькой фигурки, склонившейся над столом, болтая ногами на стуле. Коннор не уверен, представиться ему или просто подождать, пока Алиса его заметит: Хэнк не раз упоминал, что это жутко – молча стоять за чьей-то спиной, а жуткое входит в список того, чем Коннор не хочет быть. Решение вырывают из его рук, когда Алиса оборачивается, и всё лицо её загорается, когда она видит его.              – Коннор! – вскрикивает она и бросается к нему. Своими тонкими пальцами она берёт его за руку (три его собственных пальца – это всё, что ей физически удаётся обхватить), и вскидывает на него сияющий взгляд. – Кэра сказала мне, что ты придёшь.              – Привет, Алиса, – здоровается он в свою очередь. Ему неловко возвышаться над маленькой Алисой, чуть ли не нависая, поэтому он присаживается на корточки. – Как твои дела?              – Всё хорошо! Ну… – девочка ​​хмурится. – Сейчас мне немного скучно, – признаётся она.              – Разве Кэра с Лютером ничего не оставили тебе для развлечения? – Вовсе не такая уж напряженная и неловкая, его первая полноценная встреча с Алисой проходит гладко: девочка, кажется, восприняла его присутствие рядом так же естественно, словно встретила старого друга.              – Мне не хотелось читать свои книжки, – драматично вздыхает Алиса, указывая на стол позади, на котором, как она и сказала, разбросано несколько книг. Коннор замечает ещё немного цветных карандашей и стопку листов бумаги.              – Как насчёт порисовать? – Предлагает он, быстро проверив, нравится ли детям рисовать.              – Не хочется.              – Что, если нарисую я? Тогда ты сможешь раскрасить.              А вот это предложение, похоже, Алисе по душе, и не проходит и пары минут, как властно усевшись на стуле и постукивая концом оранжевого карандаша по ладони, она наставляет Коннора.              – На прошлой неделе я ходила в зоопарк, – рассказывает ему девочка. – Ты умеешь рисовать животных?              Ещё пять минут спустя Алиса раскладывает перед собой одиннадцать листов бумаги, на которых, среди прочего, изображены слоны, львы, хамелеоны, пингвины и жирафы. Она просматривает свой выбор, затем кивает.              – Очень хорошо, – поздравляет она Коннора, и тот до смешного гордится похвалой.              Только она подносит карандаш к бумаге, как скрипит дверь, и в дверном проёме появляется голова Джерри.              – Привет, Алиса! – весело говорит он. – И здравствуй ещё раз, Коннор. Я привёл вам Сумо! – Заслышав своё имя, массивный пёс радостно протискивается внутрь, тяжело дыша. Джерри кивает и снова закрывает дверь.              Алиса раскрывает руки. Сумо узнаёт жест, виденный уже не раз у Коннора, и немедленно устремляется к ней. Коннору удаётся в последний момент ухватить его за ошейник, не давая Сумо опрокинуть девочку навзничь, но неуклюжий прыжок собаки всё равно откидывает её на спинку стула.              – Он такой мягкий, – восторженно говорит Алиса, зарываясь пальцами в плюшевый мех. – Он купается?              – Мы купаем его каждые две недели или когда он поваляется в грязи.              Алиса торжественно кивает.              – Я купаюсь так же, – Сумо фыркает ей в шею, и она радостно взвизгивает. – Он меня ест, – хихикает она, неуклюже поглаживая его по голове.              – Любимая закуска Сумо – маленькие девочки, – соглашается Коннор и взъерошивает мех у хвоста Сумо, понукая его двинуться вперёд. И внимательно следит за тем, чтобы массивные лапы не наступили Алисе на живот. Его вдруг охватывает странная тоска по несуществующему младшему брату и он отбрасывает это чувство, сосредотачиваясь на том что происходит здесь и сейчас.              – О нет! – доносится от дверей, и Коннор, обернувшись, видит Кэру, широко распахнувшую глаза в притворном удивлении. – Куда же делась Алиса? – Алиса пытается выглянуть из-под массивной туши Сумо, но ей мешает тот самый мех, который она так неосторожно разлохматила. Ошибка новичка. Поэтому вверх взлетает маленькая рука и отчаянно машет.              Коннор думает, что это шутка и что с Алисой все в порядке, но на всякий случай тихонько присвистывает, и Сумо послушно перебирается с коленей Алисы на колени Коннора. Он закидывает лапы ему на плечи, в результате чего на шею Коннора в обильном количестве стекает слюна.              – Спасибо, Сумо, – бормочет тот.              – Я здесь! – восклицает Алиса, вскакивает и бросается к Кэре. Она с таким энтузиазмом обнимает приёмную мать, что они обе пошатываются. – Это Сумо.              – Я вижу, – усмехается Кэра, приглаживая волосы Алисы. – Вы подружились? – Она улыбается Коннору над головой Алисы, и тот пытается ответить ей улыбкой, но его лицо как будто застывает. А пульс, напротив, учащается.              Алиса, ничего не замечая, нетерпеливо кивает.              – Можно, мы заведём собаку?              Кэра смеётся.              – Может быть, – а затем опускается на колени до уровня Алисы. – Эй, не хочешь пойти поиграть за столом? Нам с Коннором надо поговорить о взрослых вещах.              – Я раскрашу свои новые рисунки, – объявляет Алиса и бросается к столу с видом человека, который собирается выполнить великую задачу (и это просто очаровательно).              Кэра улыбается ей вслед улыбкой, которая бывает у людей, даже не осознающих, что они улыбаются, потом легко ступает туда, где всё ещё сидит Коннор. Он чувствует себя немного нелепо, собираясь вести «взрослые разговоры», сидя на полу с сенбернаром, тяжело пыхтящим ему в ухо. Чтобы сделать всё это не настолько смешным, Кэра тоже садится, напротив него, и тянется к Сумо. Ощутив прикосновение, он оборачивается и, увидев другого человека, слезает с колен Коннора и ложится между ними, нетерпеливо стуча хвостом о землю.              – Я поняла, что так и не представилась как следует, – мягко произносит Кэра, как будто это она совершила все возможные социальные оплошности в этой встрече.              – Это сложно сделать, когда перебегаешь шоссе, – отмечает Коннор и морщится. Кэра просто чуть шире улыбается его прямоте – может, кто-нибудь (Норт) предупредил её о том, что он ходячая катастрофа, и не стоит на него обижаться, что бы он ни сказал. – Мне правда очень жаль, что я за вами погнался.              – Ты не был тогда девиантом, это был не ты, – замечает Кэра и придвигается чуть ближе. – Мне не удалось защитить Алису от Тодда, пока я не стала девиантом. Лютер служил убийце. Так уж вышло.              – Я должен был… – Коннор обрывается на секунду, приводя мысли в порядок. – Я должен был раньше стать девиантом. Главной причиной девиации андроидов был эмоциональный шок, а я часто его испытывал. Но я сопротивлялся.              – Старые модели сильнее подвержены девиации, верно? – спрашивает Кэра. Коннор кивает. – Ты – новейшая модель. Может быть, они сделали тебя более устойчивым к девиации, чем любой другой андроид.              Её слова имеют смысл, и, наверное, должны его утешить. Но ему на ум приходит выражение, которое часто вворачивает Хэнк.              – Всё ещё отстой, – отвечает он Кэре, рассеянно перебирая меховой массив, что называется лапой Сумо.              Ему отвечают смехом, приглушённым ладонью. Не переставая смеяться, она соглашается:              – И правда, – и, с трудом восстановив самообладание, прокашливается. – Как насчёт начать с начала? – Коннор, должно быть, выглядит смущённым, потому что она продолжает. – Меня зовут Кэра. Приятно познакомиться, – и протягивает руку.              Коннор легко пожимает её.       – Меня зовут Коннор. – И встряхивает. – Много о тебе слышал.              Её глаза мерцают.              – Надеюсь, мы сумеем узнать друг друга получше. Маркус очень тебя ценит.              – Я тоже его очень ценю, – отвечает Коннор и добавляет: – А ещё Норт, Саймона и Джоша. – Чтобы не вызывать подозрений. Он не исключает возможности того, что Норт могла поведать Кэре о его влюблённости в Маркуса до их непосредственной встречи.              – В городе появился андроид-мститель, – Кэра оглядывается на Алису, надеясь, что та их не слышит (так и есть, она слишком увлечена раскрашиванием), но все равно понижает голос. – Маркус говорит, ты расследуешь убийства?              – Мы сумели найти связь между некоторыми из них, – признаётся Коннор. Границы размываются: как детектив, он не должен раскрывать подробности, но как своего рода борец за права андроидов – обязан ввести Кэру в курс дела. – Мы едва не поймали его, но я его упустил.              Кэра внимательно наблюдает за ним, слушая его объяснения, потом чуть изгибает бровь и бормочет:              – Маркус говорил иначе. – Не успевает Коннор задать ей хоть один вопрос, она тут же продолжает: – Ну, на самом деле я просто пришла проверить Алису, так что нам, наверное, стоит пойти к остальным.              Коннор встаёт, протягивает руку Кэре, помогая встать и ей. С большим усилием Сумо тоже поднимается на ноги и пытается следовать за ними, но пса аккуратно подводят к Алисе. Когда они выходят из комнаты, Алисе удаётся убедить Сумо запрыгнуть на стул рядом с ней, и она принимается торопливо рассказывать ему о животном, которое сейчас раскрашивает.              Коннор на ходу старается собраться перед встречей с Маркусом, и всё равно от одного взгляда на него ритм его тириумной помпы учащается. На Маркусе джинсы, свободные, но в тоже время отдающие должное его фигуре и более чем облегающая чёрная рубашка. Осознавая теперь свои чувства, Коннор отслеживает реакции и радостно отмечает, что Маркус, похоже, тоже не оставляет без внимания его собственные узкие джинсы и свободный бежевый свитер.              Он бросает Коннору быструю улыбку из угла, где они беседуют с Джошем и Норт, и отправляет импульс тепла по связи.              – Алиса в порядке? – спрашивает Саймон, отталкиваясь от большого стола в центре комнаты.              – В порядке, – вздыхает Кэра. – Но мне бы хотелось, чтобы она играла с другими детьми.              – Она просто стесняется, – говорит Лютер, внезапно появляясь из тени. Его рост сразу вызывает у Коннора чувство спокойствия и испуга одновременно, и ему приходится прилагать немалые усилия, чтобы не подскочить, и по большей части это ему удаётся (он лишь слегка вздрагивает). Всё круто: всё равно никто не замечает. – Ей встречалось не много детей.              – Ты прав. – Кэра снова вздыхает, отбрасывая волосы с лица. Когда Коннор встретил её (в некотором смысле), они были тёмными и коротко стриженными, но сейчас, она, похоже, их снова отращивает, а цвет вернулся к светло-русому. – А… Лютер, это Коннор.              Они здороваются, и Лютер слегка улыбается, прежде чем вернуться в угол комнаты, заложив руки за спину. Похоже, он старается оставаться неприметным, что Коннор может только поддержать и одобрить.              Совещание в углу прерывается, и все снова собираются вокруг стола.              – Я думаю, мы проговорили всё, связанное с новыми законами, – начинает Норт. – Думаю, кроме Лео.              Все взгляды обращаются на Коннора. Переминаясь с ноги на ногу, он отправляет Маркусу импульс паники.              – Он – андроид модели CX100, который подвергался абьюзу вместе с моделью YK500. – Боковым зрением он отмечает, что уровни стресса Кэры и Лютера подскакивают на несколько процентов: проблема, но ничего критичного. – Он пытается мстить другим абьюзерам.              – Он нападает на людей, которые жестоко обращались и с людьми, и с андроидами, – подхватывает Маркус. – Судя по тому, что мы видели, он очень жесток.              – Мы? – спрашивает Кэра. – Вы видели тела?              – Мы все сопровождали Коннора на места преступления.              – Можно спросить, – вмешивается Лютер. – Почему вы все ходите на места преступления?              Все отвечают одновременно. Норт говорит: «Сближение», Маркус – «Для более полной перспективы», а Джош выбирает «Опыт». Саймон, с другой стороны, говорит: «Мне бы хотелось, чтобы мы этого не делали». Коннор ждёт, пока они все закончат, и затем добавляет:              – Мы подумали, что было бы целесообразно привлечь тех, кто находится в авангарде движения за права андроидов, к первому делу с андроидом-серийным убийцей. Я сказал, что они могут подождать в машине, но они захотели присоединиться.              – Сближение, – повторяет Норт, кивая, как будто это подтверждает её заявление.              Кэра кажется немного обеспокоенной этой мыслью.              – Хотелось бы пропустить часть с трупами, но сближение звучит неплохо. Нам скоро возвращаться, но, может, завтра мы сможем приехать снова?              – Тебе уже пора? – разочарованно спрашивает Норт.              – Я хочу пораньше уложить Алису, – Она берёт Лютера за руку, когда он встаёт рядом с ней. – Мотель всего в нескольких кварталах, но она быстро устаёт. Она сегодня много гуляла, и, наверное, скоро заснёт.              Норт кивает и запускает сбивающий с толку водоворот прощаний, объятий и рукопожатий, отчего Коннору кажется, что ему следует к этому присоединиться, несмотря на то, что он понятия не имеет, что делать. В какой-то момент в комнату заходят Сумо с Алисой, и, разумеется, на всех парах несутся к Кэре, Лютеру и Коннору. Двое из троих плюхаются на задницы, и это, конечно же, не парень ростом шесть футов и шесть дюймов. Ни один из них не сожалеет о содеянном.              Норт предлагает проводить Кэру, Лютера и Алису до двери, когда все наконец решают, что попрощались со всеми. Джош и Саймон вызываются присоединиться (синхронно вздрогнув, словно только что получили внезапное сообщение), и в конце концов Маркус, Коннор и Сумо остаются в комнате одни.              Это его шанс, его возможность поговорить с Маркусом наедине, не прерываясь и ни на что не отвлекаясь, особенно с учётом того, что Сумо распластался на полу у его ног. Дверь закрывается.              – Я должен идти, – немедленно выпаливает Коннор.              Маркус выглядит совершенно сбитым с толку. – Я… да. Ладно.              Коннор кивает. Маркус кивает в ответ. Коннор снова кивает.              – Мне… нравится твоя компания, Маркус, – говорит он, потому что… да, пока что этого хватит.              – Мне тоже нравится твоя компания, Коннор. – Маркус хмурится. – Ты в порядке? Ты ведёшь себя… странно.              – На самом деле, я сейчас в абсолютном порядке, – надменно отвечает Коннор, не зная, что ещё такого сказать, что прозвучало бы нормально. – И я был бы признателен, если бы ты это оценил. – Подойдя к двери, он вспоминает о Сумо, и, не оборачиваясь, подзывает его. У Хэнка есть коллекция фильмов, от «немного странноватых» до «полной дичи», но они снабдили Коннора множеством социальных навыков. Он знает, например, что этот ход считается «крутым».              Знакомое тик-тик-тик подстриженных когтей Сумо всё нарастает по мере его приближения, а потом они вместе уходят, не оглядываясь. Очень круто.