Быдло во Франксе.

      Мисато, одетая в военную форму, зашла в подсобку, куда её пять минут назад пригласила Рицуко:       — Ты что-то хотела мне показать? Давай быстрее, мне сейчас нужно подвести Синдзи к присяге.       — Пришли результаты его обследования. — Акаги дала подруге папку, которую держала в руках.       Мисато вопросительно посмотрела на Рицуко и принялась изучать содержимое:       — Что-то интересное? — непонимающе спросила она. — Ты насчёт его глаз?       — Всё с его глазами нормально. Да, роговицы повреждены кислотой и зрение у него упало до минус два, но по сравнению с остальным, это цветочки.       — Да что там может быть такого? — удивилась Мисато.       — Девять ножевых, два огнестрельных: в плечо и в бедро.       — Ну, это и не удивительно, учитывая его образ жизни. — ответила Мисато. — Это всё, что ты хотела мне рассказать?       — Нет, я хотела тебе рассказать, что ему отрубили все пальцы на правой руке. — не проявляя никаких эмоций, ровным голосом сообщила Акаги.       — Это ты о чём? — Мисато резко почувствовала, что немного потеряла нить разговора.       Рицуко показала ей на один из листов в папке:       — Ему отрубали каждую фалангу в отдельности, всего ему было нанесено четырнадцать рубящих ударов. Однако пальцы успели вовремя сшить, да и лечение Синдзи прошёл очень эффективное, но характерные шрамы в виде колец на пальцах, думаю, останутся с ним на всю жизнь.       Мисато не поверила своим глазам, изучая медицинское заключение, а Рицуко продолжала:       — У него была сломана челюсть. — начала пояснять Акаги. — И срослась она немного неправильно. Это поэтому он говорит звуки немного твёрже, чем нужно, замечала?       — Нет. — Мисато с глазами по пять копеек изучала болячки, точнее, боевые ранения Синдзи.       — Но это так, так же из-за этой травмы он не может свистеть. Ещё у него компрессионный перелом позвоночника в районе основания черепа. Ты ведь заметила, что он периодически разминает свою шею.       Это Мисато замечала:       — Откуда у него могла быть эта травма?       — Ну, либо к нему подошли сзади, накинули верёвку на шею и резко потянули вверх. — Акаги изображала действия, которые должен был предпринять предполагаемый нападающий. — Либо…       — Что «либо»? — Мисато почему-то хотела, чтобы первый вариант оказался верным.       — Либо он пытался повеситься.       Мисато словно разучилась дышать.       — У него много травм, — продолжала Акаги. — И все они достаточно хорошо лечились, хоть и с разной степенью успешности, кроме этой…       — И что это значит? — Мисато не терпелось докопаться до сути.       — Моё предположение: Синдзи пытался повеситься, но передумал, и об этом никому не рассказал, видимо, боялся, что его сочтут трусом. В результате позвонки срослись неправильно… ну, знаешь… они срослись между собой.       — Ужас! — только и могла выдавить из себя Мисато.       — Дальше больше.       — Ещё больше?!       Акаги с грустью кивнула:       — На его теле четыре татуировки: по две на каждой руке. Три из них — это нецензурные надписи на английском языке с призывом уйти подальше.       — А четвёртая? — прервала подругу Мисато, желая, наконец, узнать суть.       — А четвёртая, — Акаги наконец смогла продолжить свою мысль, после прерывания, — это штрих-код с цифрами на внутренней стороне левого предплечья.       — Значит, он состоял в той банде фанатов компьютерных технологий. Это ведь они себе штрих-коды набивали?       — Я тоже так сначала подумала, но те ребята просто перебивали себе штрих-коды с пакетов молока, а у Синдзи код восемнадцатизначный, а обычный штрих-код, используемый для маркирования товаров массового спроса, содержит тринадцать цифр.       — А где применяется восемнадцатизначный штрих-код?       — Применялся. Прошедшее время. Он применялся в концентрационных лагерях, во времена войны в Курдистане.       — И что ты хочешь этим сказать? Ты хочешь сказать, что Синдзи прошёл через концлагерь?       — Я ничего не хочу сказать, архивы концлагерей режима Нэджэта Сэзера не оцифрованы, и я не смогу просто пробить номер на штрих-коде Синдзи и узнать наверняка…       — Ясно… — Мисато уже ничего не хотела слушать. — А почему ты сказала «режим Сэзера»? Концлагеря в Турции ведь появились ещё при Али Гуртуне?       — На этот вопрос нам ответит правое плечо Синдзи.       — А с ним-то ещё что?       — На нём клеймо, оставленное раскалённым железом. Его очень плохо видно, но на верхней его части ещё можно разобрать надпись: «Huzur, Özgürlük, Insaf».       — И что это значит?       — «Мир, Свобода, Справедливость» — девиз режима Сэзера.       То, что только что услышала Мисато не укладывалось у неё в голове. Ещё минуту назад, она думала, что Синдзи — просто избалованный мажор, который своим поведением просто пытается привлечь внимание отца, теперь она так уже не думала, она просто не знала, что думать о нём.       — На этом клейме есть следы множественных косметических процедур, видимо, Синдзи пытался избавиться от метки, но в какой-то момент он оставил это дело и располосовал себе плечо, сделав пять горизонтальных надрезов скальпелем, которые, судя по всему, сам себе потом и зашил.       Из глаз Мисато полились слёзы:       — Ему же всего четырнадцать! — возмутилась она. — Как?.. Когда?.. Почему он прошёл через это?!       — Я без понятия. — сухо сказала Акаги. — Можешь спросить его самого, хотя, сомневаюсь, что он тебе что-то скажет.       — Рицуко, — взмолилась Мисато, — ты можешь не отправлять директору Икари медицинский отчёт?       Мисато в этот момент серьёзно испугалась, что Гендо использует результаты обследования для давления на сына, и сломает его, уже и без того, подорванную психику окончательно.       — Директор Икари уже получил свою копию. — прежним ровным равнодушным голосом сообщила Акаги.       Настроение Мисато совсем упало.       — …Но из него я вырезала все свои «безосновательные» предположения о попытках суицида и концлагерях.       Мисато улыбнулась и обняла Рицуко:       — Спасибо!       — Да ничего. — улыбнулась Рицуко в ответ и приобняла свою подругу. В первый раз за весь разговор она позволила себе открыто проявить человечность. — Но сейчас тебе нужно спешить, чтобы подвести Синдзи к присяге.       — Точно! — спохватилась Мисато.

***

      Проснулся Синдзи уже после полудня, его мучило жуткое похмелье, вперемешку с отходняком.       Неестественно яркий свет больно ударил по его глазам:       — Сэйджи! — прокряхтел он. — Сэйджи, ты не поверишь, какая наркомания мне сегодня приснилась…       Синдзи сперва решил, что он находится в приюте и потянулся в сторону тумбочки за своими очками:       — Мне приснилось, что я поехал всё-таки на встречу с отцом, а тот запихнул меня в огромного робота и отправил сражаться с поеботой титанических масштабов. Почти как в этом твоём… «Гандмане»… «Гандаме»… «Гат-манде»?.. «Гандоне», короче…       Синдзи нащупал очки на тумбочке и надел их, однако ему понадобилось приложить определённые усилия, чтобы открыть глаза:       — А, так это был не сон… — выдохнул Синдзи, поняв, что он находится в больничной палате с койками на десять человек, а на полу, прямо перед его кроватью сияет знак Nerv. Синдзи взглянул на тумбочку и обнаружил там четыре запотевших бутылки с минералочкой, на этикетке которых был опять-таки нарисован знак Nerv, прозрачный стакан, отмеченный знаком Nerv и таблетки от головы, на пачке которых был знак… ну, вы поняли какой.       Синдзи схватил одну бутылку и осушил её за десять секунд, потом он взял вторую бутылку и приложил её к виску:       — Холодненькая, сука!       Парень открыл третью бутылку и медленно выпил её.       — Вам не следует выражаться. — только сейчас Синдзи заметил, что в дальнем углу находится койка, отделённая от остальных ширмой, именно из-за ширмы доносился этот безэмоциональный холодный ровный женский голос.       Этот голос заинтересовал Синдзи.       С Синдзи сняли комбинезон и надели белый медицинский халат прямо поверх белых трусов… с логотипом Nerv. Про себя парниша надеялся на то, что Мисато к этому приложила руку… хе-хе-хе… «приложила руку»…       Он обнаружил, что со стороны тумбочки перед его койкой на полу находятся белые больничные тапочки с… какой-какой эмблемой?.. Синдзи надел эти тапочки и принялся волочить ноги к источнику голоса, всё ещё держа холодную бутылку у виска, таблетками от похмелья Синдзи не пользовался из принципа.       Зайдя за ширму, он обнаружил там на койке девушку примерно своего возраста. Девушка, по мерками Синдзи, была красивой, а планка у него была задрана высоко, прямо пропорционально его самомнению, которое ещё до победы над Ангелом не то, что достигло высоты Эвереста, а уже выходило за пределы стратосферы. У девушки были тонкие правильные черты лица, а очень светлая кожа и пепельного цвета волосы делали ее внешность особенно необычной и привлекательной. Её тело было накрыто простыней, что, однако не помешало Синдзи составить впечатление о её фигуре, вердикт был: «Ну, ничё так, сойдёт». Судя по многочисленным повязкам на теле, можно было сделать вывод, что девушка недавно серьезно пострадала. Её голова была забинтована, причем повязка на голове также удерживала тампон, прикрывавший правый глаз. Её правая рука была в гипсе, а левая — просто забинтована. Девушка лежала совершенно неподвижно, безучастно глядя в потолок рубиново-красным левым глазом, как у кролика. В голове у Синдзи моментально возникла ассоциация: «Он — девушка — 'то, чем занимаются кролики'».       — А ты ещё кто? — раздражённо спросил парень, разминая свою шею, в конце концов, красивое личико не давало девкам права указывать ему.       — Младший лейтенант Аянами Рэй. — невозмутимо отчиталась по форме девушка. — Кодовое имя «Первое Дитя», пилот Евангелиона-01.       — Вот оно как… — Синдзи, конечно, знал, что он оказался для отца последней надеждой, но о своих предшественниках, до этого момента, он не задумывался. — И как же ты тут оказалась?..       Синдзи всерьёз задумывался о том, не убить ли ему сейчас Рэй, чтобы она в случае чего не смогла заменить его в кресле пилота, и пацан смог бы доить Nerv сколько угодно, но он отбросил эту идею, ведь было бы очень опрометчиво рассчитывать на то, что у Nerv был всего один Евангелион, как и на то, что ему спустят с рук убийство пилота.       — Я провалила тест на синхронизацию, в результате чего Евангелион-01 вышел из-под моего контроля, лейтенант Икари. — девушка вновь безэмоционально отчиталась по форме.       «Так, — подумал Синдзи, — значит, она не может пилотировать Еву, тогда пусть живёт… по крайней мере, пока».       — Ты знаешь, кто я? — удивился новоявленный лейтенант.       — Лейтенант Икари Синдзи. Кодовое имя «Четвёртое Дитя», пилот Евангелиона-01. Когда вчера вас привезли, капитан Мисато Кацураги назвала ваше имя и звание, а это крыло — специально построено для пилотов Евангелионов. — объяснила Рэй, прочитав недоумение на лице Синдзи.       Опасения пацана подтвердились, он далеко не единственный пилот, если для них обустроили как минимум отдельную палату на десять коек. Это, конечно, обеспокоило Синдзи, но не сильно, в конце концов, он и так уже обеспечен на всю жизнь… но, сука, как же сильно ему хотелось выдоить из Nerv-а всё…       — Тогда у меня вопрос, — Синдзи решил, что разберётся со своей молочной фермой Nerv потом, сейчас он решил вернуться к тому вопросу, который буквально вынудил его поднять с койки свою жопу, — если я старше тебя по званию, какое ты вообще имеешь право поучать меня! В конце концов, ты мне даже не мать!       — Используя ненормативную лексику, вы роняете честь и достоинство офицера Nerv. — холодно ответила Рэй. — Поэтому я была вынуждена попросить вас не принижать своей речью заслуги честных офицеров, с гордостью выполняющих свой долг перед человечеством.       — Нихуя себе предъява! — на эту фразу Рэй уже ничего не ответила. — Если ты так здорово работаешь ртом, то почему бы тебе лучше не отсосать?       Синдзи открыл бутылку и принялся пить, а Рэй в это время поднялась, села на койку, запустила руки в его трусы и взяла его сморчок в рот.       — Эй, ты чего?! — опешил Синдзи.       Рэй отстранилась и холодно посмотрела на парня:       — Что-то не так? — спросила с некоторым недоумением она.       — Нет, ничего! — Синдзи в тот же момент сам засунул своего, уже оживившегося, друга Рэй в рот. — Соси дальше…       Жизнь научила нашего героя никогда не упускать свой шанс и сразу же брать быка за рога и ковать железо, пока горячо. Е, комбо из трёх крылатых выражений!..       Одну руку Синдзи положил Рэй на голову, а другой держал бутылку воды, которую он опустошил за минуту и кинул на пол. Рэй хотела отстраниться от члена и сделать ему замечание, но Синдзи положил вторую руку ей на голову и с силой прижал к своему паху:       — Работай, работай, не отвлекайся!       Это был охуенный минет, хотя, если смотреть… глубоко… то каждый минет о-хуй-енный, хотя, есть, конечно, хуй-ёвые минеты, но этот был явно не из таких. Рэй работала, не жалея глотки, делая своей гортанью такие движения, что Синдзи едва не кончал. Парню даже не приходилось направлять её, поэтому он рефлекторно гладил Рэй по голове, в то время, как та держала его головку в мягких, но крепких тисках из плоти.       «Мать моя женщина! — думал Синдзи. — Какая же у неё узкая глотка!».       Обычно, чем баба страшнее, тем лучше она сосёт, однако красотка Рэй была приятным исключением из правила. Синдзи доставляло удовольствие ещё и простое созерцание миленького личика Рэй, того, как она старательно пыхтела, работая с его младшим товарищем.       В движении языка Рэй нельзя было не отметить огромный опыт и личный профессионализм, что как нельзя лучше свидетельствовало наличии у Рэй необходимых качеств для пилота Евангелиона.       Теперь Синдзи понял почему Рэй оставили в пилотах несмотря на проваленные тесты на синхронизацию. До встречи с Рэй он не думал, что на место пилота можно насосать, но встретив её теперь, он ни минуты не сомневался в необходимости её наличия в отряде.       Синдзи держался, как герой древнеисландских саг, до последнего, но Рэй заставила его закончиться за десять минут. Она почувствовала, что партнёр уже готов, и взяла его так глубоко, насколько возможно, и позволила ему кончить прямо ей в горло. Правда, спермы оказалось больше, чем она смогла проглотить, и несколько десятков миллилитров маленьких Икари всё же покинули её уста.       «А ещё говорят, что утро добрым не бывает… — пацан вернул свой огурчик в трусы и, выжатый, словно лимон, сел на койку рядом с Рэй, после чего посмотрел на большие круглые настенные часы, висевшее под самым потолком, напротив койки, на которой он спал. — А, ну, да, сейчас же полпервого!».       Рэй аккуратно собрала сперму, которая попала ей на лицо, пальчиком, после чего облизала его так эротично, что сибирская шишка Синдзи снова начала подавать признаки лесного пожара.       — Я справилась? — равнодушно спросила Рэй, очистив своё лицо.       — О, да! — Синдзи закатил глаза и попытался отдышаться. — Ты справилась просто отлично.       Парень погладил Рэй по голове. Он бы поцеловал её, если бы не знал, что именно находилось в её рту полминуты назад.       В этот момент дверь в палату открылась и Синдзи поспешил удалиться из-за ширмы.       Рэй же какое-то время сидела на кровати, она потрогала себе по голове, касаясь того же места, которое гладил Синдзи:       — Это было… приятно?.. — обронила она тихо-претихо.       В комнату вошла Мисато в форме офицера ООН, с нашивкой Nerv на плече. На её шее красовалось ожерелье, подаренное ей вчера Синдзи, а её правую ногу украшала система ремешков, державшая кобуру с пистолетом и ножны для боевого ножа на бедре. Мисато держала вешалку с чехлом, который не давал парнише узнать, что же за одежду она принесла; этой же рукой она держала и офицерскую фуражку с кокардой, которая ей была явно мала, а на спине Мисато красовались две достаточно больших сумки.       — О, Синдзи! — радостно сказала она, сбросив и сумки, и вешалку на ближайшую койку. — Ты уже проснулся. Как ты себя чувствуешь?       — Охуенно… — пилот расплылся в улыбке, видя, что Мисато в хорошем настроении и не собирается за вчерашний поцелуй щедро угостить его люлями… хотя, расслабляться ещё было рано.       — Лейтенант Икари, я же просила вас не выражаться. — из-за ширмы донёсся безэмоциональный голос.       — О, вижу ты уже успел познакомиться с нашей Рэй! — улыбнулась Мисато. На этот раз она прислушалась к речи Синдзи, согласные он говорил и правда твердовато.       Пацан запахнул больничный халат, не желая, чтобы Мисато заметила его влажные трусы, и его, всё ещё стоящего, напарника по штанам. Только сейчас Мисато получила возможность разглядеть его ладони, до этого он постоянно был в перчатках, на каждой фаланге пальцев его правой руки действительно был характерный шрам, напоминающий кольцо.       — Э… да. Мы уже познакомились… Притом довольно близко. — последнюю часть фразы Синдзи говорить не хотел, но не сказать её он просто не мог, ему тупо хотелось похвастаться.       Мисато вопросительно посмотрела на Синдзи, недоумевая, насколько давно он проснулся, что успел узнать Рэй близко, если даже Мисато, не смотря на те несколько лет, которые она проработала с Рэй, не могла сказать, что знает её хорошо.       — Лейтенант Икари приказал мне ему… — начала из-за ширмы безэмоционально объяснять Рэй.       — Молчать! — приказом оборвал её Синдзи.       Рэй умолкла, но этих слов уже хватило, чтобы Мисато поняла, что имел ввиду Синдзи.       Она сложила руки на груди и, подняв бровь, принялась ждать от него объяснений.       — Что? — возмутился пилот. — Во-первых, она сама первая полезла ко мне в трусы, а во-вторых, нас обоих уже признали совершеннолетними!       — Тебя-то да. А вот начёт неё я не уверена. — вздохнула Мисато.       — Реально что ли? — взволнованно, полушёпотом спросил он.       — Скорее всего, это была шутка. — раздался безэмоциональный голос из-за ширмы. — Капитан Кацураги, будучи нашим непосредственным командиром, не может не знать, что в отряд пилотов не зачисляют без офицерского звания, а их не присваивают несовершеннолетним.       То ли Рэй решила, что вопрос адресован ей, то ли тупо хотела похвастаться, что продвинулась в понимании шуток, но тем не менее, Мисато хотела припугнуть Синдзи для профилактики, а Рэй накрыла воспитательный момент медным тазом.       Синдзи не обиделся на этот безобидный розыгрыш, напротив, они с Мисато дружно посмеялись над этим, однако очень быстро выражение её лица сменилось на серьёзное:       — В Nerv понимают, что запрещать неуставные отношение между подростками глупо и бесполезно, но тебя признали совершеннолетним, и теперь за свои поступки тебе придётся отвечать по всей строгости. И ты должен понимать, что твоя незаменимость — не означает, что отныне тебе всё позволено.       — Да, мам…       Мисато удивлённо посмотрела на Синдзи.       — …мэм. — он моментально исправился.       «Бедный ребёнок… — подумала Мисато. — Надо будет обязательно с ним поговорить»       Но сейчас Мисато хотела прояснить один момент. Она должна была задать один вопрос, хотя она и знала на него ответ, своими действиями в бою Синдзи показал гораздо больше, чем мог бы сказать словами, но Мисато хотела поставить жирную точку для самой себя и отбросить свои последние сомнения окончательно.       — Синдзи, можно задать тебе вопрос? — Мисато достала из кармана портсигар, который тот отдал ей при их предыдущей встрече. — Когда ты дал мне это, ты говорил всерьёз, или просто хотел меня поцеловать?       Рэй выдохнула чуть громче, чем обычно.       Да, Мисато хотела спросить пацана и про концлагерь, и про суицид, но решила, что спрашивать его об этом сейчас — бесполезно. Сперва она хотела завоевать его доверие, только после этого можно было рассчитывать на откровенность с его стороны, а до этого момента, она возьмёт Синдзи под своё крыло и будет заботиться о нём и за мать, которой он лишился, и за отца, который и не знал, что его сын сидит в концлагере. А начать Мисато решила с малого, с вопроса, который она хотела задать Синдзи ещё до того, как узнала про его прошлое.       Пилот взял свой портсигар и проверил — капсула была на месте, после этого он отдал его в руки Мисато.       — Сколько ещё Ангелов мне придётся убить? — ответил Синдзи вопросом на вопрос.       Он был уверен, что на сегодняшней ночи его приключения в том многотонном ведре не закончатся.       — Всего их двенадцать. — ответила Мисато. — Одного ты убил, так что их осталось одиннадцать.       — Ну, значит, тебе это ещё успеет пригодится. — Синдзи кивнул на портсигар.       Другого ответа Мисато и не ожидала.       — …Но это не отменяет того факта, что твои дойки — просто нечто!       Рэй тихо фыркнула.       — Озабоченный. — Мисато вынесла Синдзи свой диагноз, зла на него за фривольную манеру общения она больше не держала. — Ладно, одевайся.       Мисато указала на вешалку.       — Что это? — спросил Синдзи, подойдя к вешалке.       — Это — твоя форма офицера Nerv. — объяснила Мисато. — Ты должен будешь подписать кое-какие бумаги и дать присягу.       Пилот уже начал забывать, что сомнительной чести присягать на верность ООН ему не избежать.       «Ничего страшного. — решил он. — Убью ещё одиннадцать этих тварей и больше не буду никогда работать»       — Твои вещи я уже забрала. — Мисато указала на две сумки, которые она занесла в палату. — Двадцать пять килограмм драгоценных металлов, ну ты, конечно, даёшь!       Синдзи несколько насторожился тем фактом, что Мисато не стала читать ему лекции на тему уважения частной собственности, однако не подал вида, к тому же, он был просто рад, что Nerv позволили ему унести барахло.       — Я это к тому, — продолжала Мисато, — что если хочешь сменить трусы, то твои находятся в боковом кармане.       Мисато отвернулась, а пацан принялся изучать содержимое сумок. Он очень быстро нашёл свой золотой резной равносторонний крест на толстой серебряной цепочке, и свою «кожаную флейту», которые поспешил надеть себе на шею.       — Синдзи, я всё хотела спросить, — Мисато краем глаза увидела, что парниша достал крест, — ты христианин?       Сама Мисато не была христианкой, она носила крест, потому что он выглядел «стильненько».       — Да. — спокойно ответил он, продолжая напряжённо копаться в сумках. Свои розовые семейники, усеянные маленькими зелёными слониками он уже нашёл и отложил в сторону, его больше интересовала другая вещь.       — А какая конфессия? — Мисато хотела сблизиться с Синдзи, но ей правда было интересно, какая конфессия использует такой диковинный крест, таких она никогда не видела.       — Растафарианство. — безэмоционально заявил пилот, вытащив из сумки свои деньги, перевязанные резинкой, и носки, и всё ещё продолжая копаться в своих вещах.       — Ну, да, конечно… — Мисато не знала, какого ответа она могла ещё ожидать.       Синдзи, наконец-то, нашёл, что искал — небольшую цветастую коробочку с луковицей и надписью «Tor», и радости его не было предела, больше всего он боялся, что Nerv отнимут её. Мисато хотела так поступить, но она решила, что сейчас её первоочередная задача — доверие Синдзи, а об этой штуке она поговорит с ним потом, а поговорить ведь надо было…       Пацан положил «луковицу»; во внутренний карман лейтенантского мундира, которым его наградил Nerv; снял больничные трусы и, в мгновение ока влетел в свои розовые семейники с зелёными слониками.       — Можешь повернутся. — сказал он Мисато, та же подошла к одной сумке и достала оттуда коробку с офицерскими туфлями. Она открыла коробку и, достав из неё туфли поставила их перед Синдзи.       Оделся пилот очень быстро, не забыв и про свои чёрные перчатки, которые в офицерскую форму не входили. Последним он, с помощью Мисато, нацепил на себя ремни, державшие кобуру и ножны.       — А где пистолет? — поинтересовался Синдзи.       — После присяги тебе проведут инструктаж и выдадут табельное оружие. — ответила Мисато.       Синдзи потянулся к своей пудренице, но Мисато схватила её первой:       — Давай я тебе помогу. — предложила она, отвечая на удивлённый взгляд парня.       Он не стал отказываться.       Мисато начала наносить ему макияж, она встала так, чтобы создать Синдзи тень, и ему бы не пришлось жмуриться от света:       — Расскажешь, как получил эту рану?       — Быть может, когда-нибудь… — по тону было ясно, что это «когда-нибудь» не наступит никогда.       — Ловлю на слове! — улыбнулась Мисато, всем своим видом давай понять, что подтекст этой фразы она «как бы» не разобрала.       Мисато закончила макияж Синдзи, и он поспешил надеть тёмные очки и фуражку.       — А ты пробовал пользоваться тональным кремом? — спросила девушка, она заметила, что эта пудра не совсем подходила Синдзи по цвету.       — Пробовал, но когда я наношу тоналку, у меня устойчивое ощущение, что я мажу себя гавном. — парниша начал расфасовывать по карманам наиболее важные вещи — деньги, зажигалки, сигареты. Свой плеер он обмотал наушниками и положил в карман мундира, а футляр для раскладных очков он определил во внутренний карман.       Набор отмычек «Лучший Друг Домушника» он не стал брать с собой, в конце концов, теперь он работает на законников… для того, чтобы больше не работать никогда.       — Встань, дай на тебя посмотрю. — попросила Мисато, когда Синдзи закончил разбираться со своими вещами.       Пилот выполнил эту её просьбу, она присмотрелась и немного поправила его форму. Что интересно, и к мундиру, и к рубашке уже были пришиты лейтенантские погоны, хотя их, вроде бы, приходилось покупать уже после присяги, но Синдзи не стал обращать на это внимание, в конце концов, он мало что знал об армии… о нормальной армии.       Оценив его внешний вид, Мисато вынесла вердикт: «К принятию присяги готов». Она хотела сказать ему что-то ободряющее, но никак не могла придумать что именно: «Твоя мама бы сейчас гордилась тобой»? — как будто бы Мисато знала его маму. «Ты выглядишь, как образцовый офицер ООН»? — можно было бы, но Мисато что-то подсказывало, что в маргинализированном сознании Синдзи «офицер» был синонимом слову «клоун». Да и потом, Мисато боялась перегнуть с доброжелательностью, ведь тогда он может почувствовать что-то неладное и перестать ей доверять.       — Ты готов? — Мисато не нашла сказать ничего лучше.       — Да. — утвердительно кивнул Синдзи.       Мисато вновь взвалила сумки на себя:       — Тогда пошли.       Тут в дверь постучали.       — Открыто. — по привычке сказал парниша.       Дверь открылась и на пороге показался тот офицер, который вчера дал пилоту «пять» после того, как он поцеловал Мисато. Гость, в сопровождении ещё пять младших офицеров, решительно вошёл в палату:       — Синдзи, привет!.. Ой… — офицер точно не рассчитывал встретить тут Мисато, поэтому он остановился сразу у входа, и никто из его спутников не осмелился идти дальше.       Мисато подняла бровь и посмотрела на офицера, таким взглядом, что тот предпочёл бы в тот момент сделать себе харакири, но не находиться в её поле зрения.       — Вы что-то хотели, младший лейтенант Сарушима? — Мисато не терпелось показательно наказать весельчака.       Сарушима хотел было удалиться, но к выходу его не пустили товарищи, начавшие подначивать его:       — Ну, давай, говори!       — Сам нас всех собрал, а теперь даёшь заднюю?       — Ага. Так поступают только заднеприводные!       Сарушима всё-таки повернулся к Синдзи и начал речь:       — Синдзи, — торжественно начал он, то и дело с опаской посматривая на Мисато, — когда мы с ребятами узнали, что к нам приедет сынок директора, мы решили, что он… то есть ты, будешь капризной мямлей, которая только и будет выслуживаться перед отцом.       Сарушима сделал шаг в сторону пилота, стараясь не смотреть на Мисато, и протянул ему руку:       — Но мы никогда ещё так не ошибались…       Синдзи пожал руку.       — Ты герой, Синдзи! — заявил один из спутников Сарушимы.       — Да. — подтвердил другой.       — Ты сделал то, о чём мы все давно мечтали! — объяснил третий.       — Неужели вы все так сильно хотели убить Ангела? — удивился пилот.       В рядах «группы поддержки» раздался тихий смешок.       — А… Нет… Хотя, конечно, то, что ты убил Ангела, это, бесспорно, подвиг, мы сейчас говорили о другом… — объяснился Сарушима.       — И о чём же вы тогда говорили, позвольте спросить? — вмешалась в разговор Мисато, хотя, она и представляла о чём может идти речь.       Офицеры слегка замялись, боясь отвечать на этот вопрос, пока, наконец, самый смелый (или самый глупый) не выдал:       — Ты при всех опустил Гендона!       — Ага. — подтвердил другой офицер. — Ты сделал директора своей сучкой.       Сейчас Рэй почему-то не стала читать лекцию о том, как должен говорить офицер ООН, видимо, понимала, что находится в меньшинстве.       — И тебе за это ничего не было! — закончил смельчак.       — Хе-хе-хе!.. «Гендон»… Не думал, что в Nerv умеют выписывать нормальные погоняла! — усмехнулся человек с кодовым именем «Четвёртое Дитя».       — О! А я говорил, что Синдзи оценит! — высказался офицер, прежде в разговоре не участвовавший. — Да по нему сразу было видно — наш человек, а вы всё говорили: «Ну, это же его отец», «Нельзя же так».       — Если человек — гендон, то нужно так и говорить, вне зависимости от того, кто он тебе: отец, брат, сват, кум или фюрер. — пацан сперва хотел сказать «император», но быстро вспомнил, в какой стране находится и то, что в императоре заключены все остатки национальной гордости японцев, но, тем не менее, он чуть не прокололся.       Эту фразу присутствующие встретили с одобрением, едва не переходящим в овации.       — Именно! — сказал Сарушима.       — А ещё ты облапал гру… — начал низенький офицер из-за спины Сарушимы, но его заткнули хоть и недостаточно быстро, глаза Мисато просто горели огнём.       — Э… ладно, в любом случае… — Сарушима пытался перейти на другую тему, но Мисато всё, что нужно, держала в уме. — В эту субботу у нас планируется праздник в честь победы над Ангелом… твоей победы. И мы будем очень рады, если ты заглянешь.       — Напитки и закуски для тебя за наш счёт! — объявил «смельчак».       Мисато не хотела бы, чтобы Синдзи спивался дальше, но она не могла ему запретить: его уже сегодня признают совершеннолетним.       — Спасибо за приглашение, конечно. — ответил пилот. — Но я откажусь. После боя я устал настолько, что все выходные хотел бы проваляться под одеялом.       Группа поддержки лишилась заметной части энтузиазма       — Ну, тогда в другой раз?.. — несколько огорчённо предложил Сарушима.       — Ато! — пообещал Синдзи и энтузиазм офицеров восстановился практически до прежнего значения.       — Синдзи, — чуть тише прежнего обратился Сарушима, — мы тут с ребятами скинулись тебе на подарок…       Сарушима взглянул на разъярённую, но тихую и неподвижную Мисато и принял решение:       — …но отдадим его тебе только после того, как ты нам покажешь уведомление о признании совершеннолетним. — всем своим видом Сарушима показывал, что он говорит эту фразу не для пилота, а для его непосредственного командира.       — Это что, порно-журналы что ли? — поинтересовался Синдзи.       — Нет. — коротко ответил Сарушима. — Всё, ребята, уходим.       Он начал буквально выталкивать своих товарищей из палаты, в пустой надежде спастись от гнева Мисато.       — Ну, хотя бы намекните! — молил пацан.       — Нет, нет, нет. — сказал Сарушима, не оборачиваясь. — Пусть будет сюрприз.       Пока Сарушима пытался протолкнуть компанию за двери, «смельчак» поднял над головой, показывая пилоту, банку «Хайникена».       — Ля, от души, пацаны! — крикнул Синдзи, когда команда поддержки уже практически покинула палату. — Давайте вместе разопьём!       — Непременно! — кто-то негромко ответил.       — Младший лейтенант Сарушима. — раздался приказ Мисато.       Сарушима застыл как вкопанный, а его друзья пошли дальше, как говорится: «Отряд не заметил потери бойца».       Провинившийся офицер сглотнул слюну и приготовился к самому худшему, к наказанию, более ужасающему, чем анальная кара — к тому, что его отправят сдавать тесты на профсоответствие!!!       — Пятнадцать нарядов вне очереди! — сегодня Мисато была очень милосердна.       Сарушима вздохнул с облегчением:       — Есть пятнадцать нарядов вне очереди!!! — радостно подхватил он и скрылся из поля зрения Мисато.       — Ну, теперь пойдём? — доброжелательная улыбка Мисато очень контрастировала с тем выражением лица, которое у неё было при Сарушиме.       — Ну, да… — опасливо сказал Синдзи.       — Ну, пошли. — она, улыбаясь, вышла из комнаты. — Пока, Рэй.       — До свидания, капитан Кацураги, лейтенант Икари.       Синдзи хотел что-то сказать Рэй, но не нашёл слов. Вместо этого он просто вышел из палаты, оставив её в полном одиночестве. В том состоянии, в котором она была практически всю свою жизнь.

***

      Пройдя по коридору, Синдзи и Мисато остановились у автомата с едой. Девушка угостила своего подчинённого двумя бутербродами и шоколадкой из автомата с едой, чтобы он не присягал на пустой желудок.       Далее, спустившись на первый этаж, Мисато повела Синдзи на «улицу» подземного бункера. Прямо перед ними, метрах в пятидесяти, была уже виденная Синдзи пирамида, к которой вела аккуратная мощеная дорожка, пройдя этой дорожке они и оказались в здании штаб-квартиры.       Войдя в пирамиду, они попали в длинный коридор, пролегавший параллельно периметру основания. Благодаря тому, что внешняя стена от пола до потолка была стеклянной, в коридоре было светло и довольно уютно. Дойдя до угла пирамиды и повернув, они вышли в просторный холл со множеством лифтов. Мисато, тем временем, вела Синдзи куда-то вглубь и наверх штаб-квартиры. Пилот уже через пять минут запутался в бесконечных переходах, лифтах и коридорах и просто следовал за Мисато.       Наконец, поднявшись на очередном лифте, они оказались в просторной приёмной, обставленной простенько, но со вкусом: в гигантском золотом слитке была выдолблена многоуровневая сеть комнат и коридоров и десятиметровый фонтан, в который вместо воды было залито шампанское «Кристалл». Светлые стены, мягкие кожаные диванчики рядом с журнальными столиками… все это создавало весьма комфортную атмосферу для ожидавших приема посетителей, и сразу давало понять, что денег на борьбу с одолевающим мир голодом действительно не было.       Напротив фонтана, на возвышении, откуда его можно было бы увидеть из любой точки приёмной, висел портрет. Но не привычный портрет с давно знакомой надписью «Имперская Армия Всех Сильней!», нет, это был портрет директора Икари — истинного Императора здешних мест. Тот факт, что Синдзи за всё время пребывания в Геофронте не увидел ни одного портрета главы государства могло означать только одно: у Империи здесь нет власти ни де-юре, ни, уж тем более, де-факто.       — Перед присягой ты должен будешь подписать кое-какие бумаги у отца. — сообщила Мисато и сняла с себя сумки, после чего поставила их у свободного диванчика, на который должен был сесть Синдзи. — Я сейчас вернусь.       Мисато подошла к секретарше, а пилот, как только пропал из поля зрения Мисато, прыгнул в сторону фонтана. Пацан опустил свою голову за бордюр и поцеловался с алкоголем взасос, сделав три больших глотка, он вытер губы рукавом и стал на ноги. Мисато уже стояла сзади:       — Ну, и как? — спросила она. Можно подумать, ей тоже никогда не хотелось так сделать.       — Брага, она и есть брага… — пожал плечами Синдзи.       «Бутылка этой браги стоит мою месячную зарплату…» — с горечью подумала Мисато.       Она взяла сумки:       — Пошли, твой отец готов нас принять.       Мисато открыла дверь, и они с Синдзи вошли в кабинет директора. Кабинет, отделанный в темных тонах, впечатлял. Пол из полированного черного камня был покрыт какими-то оккультными символами.       «У вас тут в шумерограмме «Лугаль» орфографическая ошибка. — про себя заметил Синдзи. — Там идёт не один горизонтальный клин, а два последовательных, притом второй повёрнут больше перпендикулярно к строке»       Весь потолок с отделкой из такого же черного камня занимала огромная схема, судя по всему, также оккультного содержания. После светлой приемной такой контраст производил сильное впечатление. В кабинете было темно настолько, что Синдзи смог снять свои очки.       В центре зала стоял широкий стол с конференц-приставкой. Стол директора, если не считать дорогого плоского монитора и огромной стопки бумаг, был пуст. Слева от Гендо, со всей военной выправкой неподвижно стоял жилистый, подтянутый старик с седыми, зачёсанные назад волосами средней длины, и светлой кожей. Можно было подумать, что он — часть декора, настолько он был невозмутим и вписывался в общую стилистику помещения. По углам, в дальней от двери, части комнаты стояло по флагу: в одном углу — флаг ООН, а в другом — Nerv-а.       Гендо оторвал взгляд от монитора и внимательно посмотрел на сына. Мисато села на стул в углу, возле двери, а Синдзи приблизился к отцу… нет, не для того, чтобы выбить из него всё дерьмо, а для того, чтобы подписать документы.       — В бою ты показал удивительный уровень боевой подготовки. — заявил Гендо. — Мы на такой и не надеялись…       — Заканчивай пустословие и переходи к делу. — почти приказным тоном потребовал пилот и сел перед стопкой бумаг. — Я тут сражаюсь не за дифирамбы, а за деньги. У нас чисто рыночные отношения.       «Мда, а сопляк-то не промах… — отметил Гендо. — Это может стать проблемой».       Директор улыбнулся и передал Синдзи лист бумаги А5:       — Уведомление о признании совершеннолетним. — объяснил Гендо.       Парниша достал футляр с раскладными очками, собрал их лёгким движением руки, надел и принялся изучить протянутую ему бумагу.       Форма очков, поза и выражение лица Синдзи заставили и Кодзо, и Мисато обратить внимание на удивительное сходство отца с сыном.       Изучив документ, Синдзи расписался за него в в огромной тетрадке, где за него уже написали и имя, и дату… вчерашнюю, но это было не особо важно, в конце концов, Синдзи понимал, что его не имели права допускать до пилотирования Евангелиона пока он не дал присягу и уж тем более, пока не являлся совершеннолетним.       У Синдзи не нашлось, куда положить уведомление, поэтому он отложил его в сторону, но отец протянул сыну папку для документов, чем его сильно выручил.       — Благодарю. — пилот положил в папку первый лист.       Гендо на вежливость сына никак не прореагировал.       — Это твоё ID. — передал он Синдзи пластиковую карточку.       Далее пошли водительские права, социальная карта, транспортная карта, карта ветерана, за которые Синдзи тут же расписался.       — Мы планировали выдать тебе карту ветерана уже после того, как ты закончишь свою работу. — начал рассказывать Гендо. — Но ты впечатлил кое-кого в совете, и тебе решили выдать её сейчас, в качестве поощрения.       — А чем карта ветерана отличается от социальной карты? — спросил Синдзи.       — Если говорить коротко, то карта ветерана действует там, где не действует социальная и транспортная карты. Например, её принимают практически во всех крупных компаниях. В Акихабаре она даёт то ли пять, то ли десять процентов скидки на все покупки. К тому же, она даёт скидку на перелёты, чего не даёт транспортная карта. Ещё по ней бесплатно кормят в социальных столовых.       — О, крутяк! — Синдзи обожал халяву… хотя есть в этих социальных столовых было, конечно, невозможно.       Пацан, улыбаясь, сложил все карты вместе и хотел уж было положить их в карман, но отец его остановил:       — Ты что, дурак? Они же намагниченные! — он полез в ящик стола и достал оттуда коробку, которую дал Синдзи. — Вот.       Открыв коробку, парниша обнаружил там кошелёк со множеством отделений:       — Это, типа, мне на днюху? — удивился пилот.       — Это, типа, мне на днюху. — передразнил сына отец, сделав ударение на слове «мне». — В наше время люди дарят лишь бы подарить, совершенно не задумываясь о том нужен ли этот подарок вообще.       Гендо забыл кто подарил ему этот кошелёк и уж тем более он забыл, что это был подарок Мисато:       «Нет, ну ведь и правда Гендон» — подумала девушка.       Синдзи принялся расфасовывать по отделениям кошелька свои карты и деньги:       — Всё-равно, спасибо, бать.       — Раз уж начали с картами, давай с ними и закончим. — директор дал пилоту ещё две пластиковые карты. — Твой пропуск в Nerv и твоя зарплатная карточка.       «Babigulin Bank» — самая беспринципная частная организация в мире… зато у них кэшбэк выгодный.       — Это платиновая кредитная карта. — объяснил Гендо. — Кредитный лимит — триста тысяч гео, и даже не думай их все потратить за неделю. Влезешь в долги, сам из них будешь вылазить.       Синдзи это понимал:       — А зарплата когда будет приходить?       — Пятнадцатого числа каждого месяца. — ответил Гендо. — Я знаю о чём ты подумал, беспроцентный период по кредитам — два месяца, так что можешь до зарплаты спокойно брать деньги из кредитного лимита.       На самом деле подросток об этом не думал… но да ладно.       Далее Гендо дал пилоту военный билет и ручку, парень должен был расписаться на первой странице, что тот и сделал, после чего Синдзи положил свой военник в папку. Далее Гендо выдал своему сыну удостоверение сотрудника Nerv, дизайнеры которого, видимо, вдохновлялись голливудскими детективами, это была практически точная копия удостоверения сотрудника ФБР, с таким же характерным крупным металлическим значком на лицевой стороне обложки, символика, правда, была совершенно оригинальной.       — На время твоей работы в Nerv, это — твоё основное удостоверение личности. — объяснил Гендо.       Синдзи кивнув, убрал его во внутренний карман мундира.       Потом директор отдал своему сыну сразу толстую папку.       — А это ещё что? — удивился пилот.       — Твоё личное дело. С завтрашнего дня ты будешь учиться в Первой Муниципальной Средней Школе Токио-3.       — Чево? — возмутился Синдзи. — То есть меня для того признали совершеннолетним, чтобы отправить в школу?       — Это приказ, лейтенант Икари. — безапелляционным тоном заявил Гендо и не стал отвечать на вопросы сына.       Синдзи не был дураком, он ведь прекрасно понимал, почему его зачислили в армию — для того, чтобы у Nerv были юридические основания приказывать ему; как и то, почему его признали совершеннолетним — чтобы в случае неповиновения иметь возможность угрожать ему трибуналом. Пилот это ясно осознавал, но всё равно согласился играть по правилам Nerv, ведь их предложение, как ни крути, было чертовски заманчиво.       — Есть… — Синдзи не стал сейчас спорить с отцом, но пообещал это ему ещё припомнить.       Смирение юного Икари насторожило всех в этой комнате, но это не помещало бюрократическому процессу идти дальше. Гендо подал своему сыну сразу пачку листов и связку ключей:       — Это твоя квартира, машина, загородный дом, и страховки на них, оплаченные Nerv на сто лет вперёд. Если умудришься прожить дольше, в чём я лично сомневаюсь, Nerv будет продлевать их на каждые двадцать лет.       «Nerv думает пережить меня? — про себя усмехнулся Синдзи. — И откуда только в них столько необоснованного оптимизма?».       Пилот пробежался взглядом по бумагам, они были в порядке:       — В квартире одни голые стены? — уточнил парниша, убирая ключи в карман мундира.       — Да, это новостройка. — ответил Гендо.       — Ну, ничего, поживу в своём загородном доме, пока в моей квартире делается ремонт. В город буду выезжать на машине. — Синдзи смаковал каждое слово, сегодня у него сбылась мечта любого гопника.       — Не поживёшь. — нарушил идиллию директор.       — Это ещё почему? — Синдзи принялся подробно изучать документы на дом и дарственную.       — Твой дом был серьёзно повреждён при нападении Ангела. Я там был утром, можешь поверить, жить там нельзя.       — А где можно? — возмутился пилот.       — Могу предложить тебе два варианта: живи в квартире без ремонта, либо казарма здесь, в Геофронте.       — Под крылом большого папочки? — улыбнулся Синдзи.       — Ещё вокзал открыт для тебя двадцать четыре на семь, если я тебе пытаюсь помочь, а ты нос воротишь.       — Ладно, шучу. А что там хоть за казарма?       Гендо хотел было ответить, но Мисато встала с места, будучи возмущённая тем, что директор, после всего, не нашёл для своего сына варианта лучше, чем казарма:       — А ещё лейтенант Икари может пожить у меня! Если захочет конечно… — Мисато несколько смутилась, поймав на себе удивлённые взгляды.       — Лично я не возражаю. — развёл руками Гендо. — А ты возражаешь, Фуюцуки?       — А я-то что? — удивился старик, не поняв тонкого искромётного юмора своего начальника.       «Ля, — подумал Синдзи, — я, походу, реально умер и попал в гаремник: с сегодняшнего дня я буду жить с Мисато, авось завтра я перевезу в эту квартиру и Рэй, а там гляди к нашему раю в шалаше присоединится и Рицуко! Блин, для полного кайфа не хватает только рыжухи… и трапика… не, обойдёмся рыжухой, в моём гареме только у меня должен быть член!».       — Спасибо. — сказал Синдзи девушке. — С меня причитается. Как ты смотришь на то, что я подарю тебе за это свою шубу?       — Ой, правда? — Мисато светилась от радости, словно маленькая девочка. — Спасибо!       — Только это… Я бы на твоём месте не пожалел денег на химчистку. — Синдзи сделал очень тонкий намёк.       — Это из-за следов ботинок на спине? — уточнила Мисато.       — Ага… из-за них самых… — тон юного пилота был красноречивее любых слов.       — Потом решите свои бытовые вопросы. — вмешался в разговор Гендо. — Синдзи, ты готов дать присягу?       — Подожди! — возмутился парниша. — А где загранник?       — Заграничные паспорта военнослужащих хранятся в той части, к которой они приписаны. Находясь на воинской службе, ты не имеешь право покидать страну без согласия командира части. — объяснил Гендо.       — А амнистия?       — А, точно, забыл. — директор снова полез в ящик и достал оттуда ещё один лист А5. — Это твой иммунитет на административные правонарушения. Твою амнистию формально должна одобрить ещё одна инстанция, и завтра вечером тебе её уже доставят домой.       — Ловлю на слове. — Синдзи проверил документ и убрал его в папку.       — Теперь к присяге. — Гендо жестом указал в сторону флага ООН.       — Я думал, присягу дают на плацу, перед частью… — вздохнул пилот.       — В таком случае нам бы пришлось устраивать целый парад. Для тебя одного слишком много чести.       Гендо дал сыну листок с текстом присяги:       — Встанешь на колени перед флагом, а когда закончишь, поцелуешь его край.       Синдзи пробежал взглядом текст присяги: «Отец записал его для меня катаканой… это так мило… А, нет, это ещё одна его попытка унизить моё достоинство…»       — А это обязательно? — спросил пацан, ему не нравилась ни идея стояния на коленях, ни этот сопливый текст, ни идея целования флага.       — Да! — хором сказали Гендо, Мисато и Кодзо.       Синдзи был так впечатлён их синхронностью и единодушием, что принял необходимость этого ритуала:       «Потом я не буду работать ни дня в жизни… Просто палец о палец не ударю…» — этой мантрой парниша успокаивал себя.       Пилот встал на колени, положил листок сбоку на пол и начал читать с него, ни разу, даже для приличия, не посмотрев на флаг:       — Я, Икари Синдзи, добровольно и осознано становясь военнослужащим Вооружённых Сил Объединённых Наций обещаю и торжественно клянусь: соблюдать устав Объединённых Наций и решения Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеи Объединённых Наций, с оружием в руках охранять и защищать права и свободы всех людей, населяющих нашу общую планету. Исполнять обязанности военнослужащего Вооружённых Сил Объединённых Наций, возложенные на меня уставом Вооружённых Сил Объединённых Наций на благо Объединенных Наций. Исполнять приказы начальников и командиров, быть верным Объединённым Нациям. Не только на словах, но и на деле, и личным примером доказывать свою приверженность идеям Свободы, Равенства и Демократии, уважать культуру, историю и традиции всех народов, населяющих нашу Землю. Соблюдать законы любой страны, где мне выпадет честь побывать, и ни при каких обстоятельствах не посрамить высокое звание военнослужащего Вооружённых Сил Объединённых Наций. — в конце на бумажке шла фраза: «И да поможет мне в этом (имя божества, которому поклоняется военнослужащий, либо имя верховного божества в культуре военнослужащего, в случае если военнослужащий — атеист)». — И да поможет мне в этом Джа.       Синдзи сделал вид, что целует флаг, но на самом деле он в него тихонько высморкался.       Кодзо включил Гимн ООН, а Гендо поднёс сыну текст присяги, он должен был теперь его подписать. В последней строке значилась Аматэрасу, Синдзи её вычеркнул и вместо неё написал «Джа».       Потом Гендо дал сыну на подпись последнюю бумажку — расписку о неразглашении… а ведь Синдзи так сильно хотелось похвастаться… ну, ничего… перетерпи, зато потом всю жизнь сможешь тунеядничать и жить в шоколаде. С превеликим неудовольствием пилот поставил подпись.       — Ты можешь рассказывать, что ты — пилот Евангелиона, но не имеешь право разглашать технические подробности всего, что ты видел в Геофронте. — объяснил Гендо.       — Понял. Теперь инструктаж и табельное оружие? — спросил Синдзи, снимая очки и убирая их на место.       — Сегодня инструктажа не будет. — сообщил директор. — Капитан Хеннинг фон Браниц занят в аналитическом центре, приезжай сюда завтра после школы.       — Понял, принял. Arrivederci, бать. — с этими словами пилот взял две папки с документами, надел свои тёмные очки и, в сопровождении Мисато, покинул кабинет отца. — И, кстати, у вас там кто-то в флаг ООН высморкался.       — Ах, ты ушлёпок!.. — остаток фразы Гендо не дала расслышать закрывающаяся дверь.       Синдзи взял в рот свою «кожаную флейту» и, нажав на кнопку, которая была ближе всего к его губам, пропустил через мундштук своё дыхание, тот в ответ издал громкий свист:       — Эй, красотка! — парниша, шуточно изображая мачо, обратился к Мисато и достал сигареты. — Нам, кажется, по пути, давай я тебя подвезу.       Машина Мисато была разбита в хлам настолько, что эту ночь ей пришлось ночевать в Геофронте.       — А ты умеешь водить? — уточнила она.       — Пф… Естественно! У меня даже права есть, а их просто так не выдают. — Синдзи засунул Captain Black в мундштук и закурил, после чего протянул пачку Мисато.       — Слушай, я серьёзно. — она взяла одну сигарету. — Если я сяду к тебе в машину, то я хочу быть уверена в том, что мы не разобьёмся на первом повороте.       — Да не бойся. — успокоил её пилот. — У меня есть опыт вождения. Домчим с ветерком…       — Ну, ладно… — Мисато сделала затяжку.       — …если ты подкинешь деньжат на бензин… — закончил фразу Синдзи.       — Ладно, жмот. — с неудовольствием вздохнула Мисато, она знала, что у её будущего квартиранта, помимо кредитного лимита есть пятьдесят пять тысяч гео наличными. — Что хоть за машину тебе дали?       — Там какое-то длиннущее название было, на «А» начиналось. Я такую марку не знаю.       — Может новички? — предположила Мисато. — Новая компания, которая только вышла на рынок?       — Вполне возможно. — согласился пацан.       Когда же они дошли до парковки их ждал полнейший облом.