Быдло во Франксе.

      Синдзи, проснувшись, зевнул, протёр глаза, поднялся с футона на четвереньки и потянулся к тумбочке, на которую он положил вчера вечером свои солнцезащитные очки. На то, чтобы нащупать и надеть их, у пилота ушло где-то секунд двадцать, после чего он взглянул на настольные электронные часы, стоявшие на всё той же тумбочке. Часы показывали начало седьмого.       Молодой лейтенант никогда не ставил будильников, но вставал при этом очень рано. Он полагал, что это — отпечаток, наложенный временем, проведённым в лагере.       — С добрым утром! — задорно сказал ему член.       — Утро добрым не бывает… — печально констатировал Синдзи.       Пилот, сойдя с футона, размял свою шею и принялся массировать виски — его мучило небольшое похмелье, да и тот факт, что половину прошедшей ночи он прорыдал, вместо того чтобы спать, возымел свои последствия. Ну, по крайней мере это помогло, Синдзи действительно стало легче на душе.       Лейтенант где-то минуту смотрел в одну точку, пытаясь сообразить, где он, что он, как он, почему он, кто он и зачем он и, вспомнив в общих чертах события последних двух дней, пилот взял свои розовые семейники и носки, валявшиеся возле футона, которые забыл вчера постирать и потопал в ванную, в том же, в чём и спал — в одном лишь халате, да в перчатках, которые старался лишний раз не снимать.       В ванной Синдзи первым делом выхлебал примерно литр холодной воды из-под крана, сушняк был повержен.       Потом лейтенант, намылив свои трусы и носки дорогущим ароматическим мылом Мисато, простирнул их.       «Ля! Вот это запах!.. — подумал пилот, понюхав мыло. — Отродясь мои труханы так сладко не пахли! Надо будет дать девахам в школе заценить его…».       Закончив со стиркой, Синдзи выкрутил своё нижнее бельё так сильно, что теперь его нельзя было назвать мокрым, а, в лучшем случае, слегка влажноватым. Далее бельё было повешено высыхать на горячую трубу.       Затем молодой лейтенант принял душ, заранее выставив максимально низкую температуру воды:       — Ас сука, хорошо-то как!.. — выругался он. На самом деле ему не было хорошо, однако пилоту было необходимо сделать две вещи: закаляться и держать планку мужика, а, если кричать, было не так мучительно.       Далее Синдзи насухо вытерся и, надев обратно халат и перчатки, направился в свою комнату за плеером. Надев наушники, он положил плеер в карман халата и пошёл на кухню, где, после пяти минут поисков, нашёл чёрный чай и большую жестяную кружку. Молодой лейтенант налил в неё воды из-под крана на три четверти объёма кружки, хотя у Мисато и была покупная питьевая вода в двух пятилитровых баклажках, стоящих под окном, потом пилот кинул в кружку чай на одну пятую объёма.       Он поставил эту, пока ещё невнятную, субстанцию на плиту и, накрыв, кружку блюдцем, включил конфорку. Далее Синдзи поставил вариться рис и достал всё необходимое для приготовления роллов. Он поставил на стол бутылку соевого соуса и банку васаби, не забыв и про два комплекта палочек и две мисочки, после чего он закурил, дожидаясь закипания чифиря и риса.

***

      Мисато проснулась не от будильника, а от какой-то монотонной речи, доносившейся с кухни. Первое время она думала, что причина её беспокойства, она как триппер, сама пройдёт, однако речь становилась всё громче и отчётливее. В какой-то момент девушка не выдержала. Она вылезла из-под одеяла и, проклиная богов за то, что не смогла поспать лишние десять минут, практически на ощупь, добралась до кухни, где, встав в проходе, наконец-то, смогла открыть заспанные глаза.       Первым, что она увидела, было то, что Синдзи в халате и в наушниках, с сигаретой в зубах, практически в полный голос читая рэп на незнакомом ей языке, разрезает… а вернее разрубает роллы на разделочной доске, при этом не снимая своих перчаток. Докурив сигарету, он потушил её о дно пепельницы, которую расположил рядом со своим рабочим местом и, нанеся роллу последний рубящий удар, с силой вогнал лезвие ножа в разделочную доску, заставив Мисато удивиться физической силе своего подчинённого.       Синдзи поставил роллы на стол и, увидев девушку в дверном проёме, снял один наушник, что, по его меркам, означало проявление невероятно высокого уровня уважения.       — О, привет. Я тебя разбудил? — пилот догадался о причинах столь раннего пробуждения своего командира.       — Нет… — заспанным голосом соврала девушка. — Ты тут нам завтрак готовишь?       — Да. Уже приготовил. — отчитался лейтенант.       — Спасибо. – искренне поблагодарила его Мисато, которая уже очень давно не ощущала заботу о себе и уж подавно не ожидала получить её со стороны этого эксцентричного директорского сынка.       — На, взбодрись. — Синдзи протянул ей кружку с чифирём который уже успел и свариться, и остыть.       Капитан молча взяла кружку и, спросонья не додумавшись проверить содержимое, сделала маленький глоток.       Следовало отдать ему должное, пилот был определённо прав, Мисато тут же взбодрилась. Субстанция, которую хлебнула девушка, пахла, как чай, но на вкус была хуже, чем мазута и член Кадзи вместе взятые. Ощутив невероятную горечь во рту, Мисато хотела тут же выплюнуть содержимое своей ротовой полости, но она, то ли не хотела обижать своего соседа по квартире, то ли в ней пробудились древние женские инстинкты, но она сглотнула и, только это вещество попало в её пищеварительный тракт, девушка ощутила, словно ей внутривенно разом ввели хрен знает сколько кубиков чистых никотина, кофеина и алкоголя. Её глаза вылезли на лоб, а волосы во всех местах встали дыбом.       — Что это?.. — только и смогла произнести капитан, испытав море неведомых ей ранее ощущений.       — Чифирь. — спокойно ответил Синдзи, забрав кружку у Мисато и сделав из неё большой глоток даже не поморщившись. — Тебе нормально?       На лице пилота появилось выражение искреннего страха и беспокойства, когда он увидел красное, как рак, удивлённое испуганное лицо своего командира.       — Нет… — испугано призналась девушка, вытягивая гласный звук.       — Садись… — Синдзи заботливо усадил Мисато на ближайший стул. — Прости, я не подумал, что тебя так сильно перекроет.       Молодой лейтенант немедленно открыл окно и, взяв, какую-то газету, начал ей махать, направляя потоки свежего воздуха на девушку.       Через несколько минут Мисато чувствовала себе уже намного лучше, теперь её переполняла такая энергия, словно она сможет справиться со всеми Ангелами в одиночку и без всяких там Ев.       — Отпустило? — спросил пилот.       — Вроде… — кивнула девушка. — А что это, блять, вообще такое?       Мисато, хоть и слышала раньше слово «чифирь», не представляла себе, что именно оно означает. Она знала только, что оно имеет какое-то отношение к тюрьме.       — Ну, — Синдзи отложил газету и сделал ещё один глоток чифиря, — если всё упрощать, то это — чайная заварка.       — Пиздец, как ты это пьёшь? — глаза капитана вновь вылезли на лоб, стоило ей увидеть невозмутимую харю пилота, потребляющего «тюремный эликсир» огромными глотками. Ведь от одного маленького глоточка этой жижи Мисато едва не повстречалась со своим батей. Без шуток.       Лейтенант же не нашёл, что ответить, для него было странным как можно было не пить чифирь. Тем более, если учесть, что он избавляет от похмелья лучше любого пива, даже «Хайникена». Ну, что сказать, «чифирная зависимость», третья стадия.       Тут из холодильника вышел Пен-Пен и девушка уж было хотела подорваться с места, чтобы накормить своего питомца, но Синдзи остановил её жестом:       — Сиди отдыхай, я сам всё сделаю. — пилот подошёл к холодильнику с продуктами. — А кто у нас такой милый маленький пингвинчик хочет покушать?       С этими словами молодой лейтенант погладил пингвина, уже стоящего у холодильника и настойчиво требовавшего положенного ему завтрака. Открывая холодильник, пилот думал, что пингвин тут же залезет в него, подобно коту, однако Пен-Пен лишь нетерпеливо прыгал на месте, ожидая своего законного пая.       — Так, что тут у нас? — Синдзи залез головой в холодильник, изучая его содержимое. — О, рыбкен!!!       Лейтенант достал из пакета с рыбой одну рыбёшку и положил её в клюв Пен-Пена, уже давно успевшего принять вертикальное положение.       — Кушай, кушай… — юный пилот гладил Пен-Пена по головке, пока тот заглатывал целиком рыбу. — Только смотри, жуй тщательнее…       Последняя фраза была сказана явно в шутку. Мисато впервые услышала от Синдзи шутку с рейтингом ниже, чем R.       Вообще было трудно не умилиться этой картине того, как её подчинённый улыбается, гладя птичку. Девушка была знакома с Синдзи всего два дня и ей казалось, что она уже поняла его. Если бы она подавала официальный отчёт, то назвала бы своего подчинённого храбрым, находчивым и очень сильным, но, с другой стороны, резким, жестоким, циничным, хвастливым и жадным. Но вчера ночью она увидела его ранимым, а сегодня утром — заботливым и добрым. Уж что что, а это качество она уж никак не ожидала найти в Икари-младшем, но она была счастлива обнаружить его, ведь это значило, что в юном пилоте несмотря на потерю, по его собственным словам, чести и достоинства, ещё осталась способность к состраданию. Это открытие лишь укрепило желание девушки спасти Синдзи, ведь сейчас она поняла, что для этого мальчика ещё ничего не потеряно.       — Что? — Пен-Пен издал звук, похожий на кряк в сторону банки Ebisu — Значит, питомцы и вправду похожи на своих хозяев…       Пилот с укором посмотрел на Мисато, однако она не разглядела его выражения лица за огромными очками и продолжила улыбаться, наблюдая за дружбой мальчика и пингвина.       Молодой лейтенант взял из холодильника банку своего «Хайникена» и, закрыв дверцу, подошёл к миске Пен-Пена, из которой пахло пивом и рыбой:       — Давай оставим анализы для Мисато, — предложил юноша, вылив в миску содержимое банки, — а сами будем пить нормальное пиво?       «Ты что про Ebisu брякнул, щенок?!» — не крикнула в голос девушка, сохранив на лице прежнюю улыбку.       Синдзи выкинул банку в мусорное ведро, после чего сел за стол напротив Мисато и предложил приступить к завтраку. Капитана несколько смущал нож, торчащий из разделочной доски, но она всё же налила себе в мисочку соевого соуса и капнула туда себе немного васаби. В мисочке же пилота соевый соус и васаби находились в пропорции примерно пятьдесят на пятьдесят. В качестве напитка у молодого лейтенанта ещё оставался чифирь, а девушка решила, что сегодня она нарушит собственную традицию и не будет пить на завтрак пиво… и на обед… и на ужин тоже. А ещё откажется на сегодня от кофя и чая. Ей пока хватит одного чифиря, поэтому она просто налила себе в стакан воды.       Мисато попробовала кулинарное творение Синдзи и… осталась разочарована. Нет, роллы были более, чем съедобными, даже нормальными, но, вспоминая вчерашнюю пиццу, девушка уже успела мысленно настроиться на то, что пилот будет каждый день баловать её гастрономическими изысками. Судя по лицу молодого лейтенанта, лишившегося всего задора, который был ещё минуту назад, его результат, мягко говоря, тоже не впечатлил, и командир решила его подбодрить:       — Очень вкусно! — заявила она, но сама удивилась всей фальши, которая прозвучала в её голосе.       — Та ну, ботва какая-то… — хмуро ответил Синдзи, словно не обращая внимания на тон Мисато. Было видно, что эта кулинарная неудача ударила по его мужскому самолюбию. Девушка отметила, что пилот как-то неправильно держал палочки. Он более, чем уверенно, оперировал ими, но как-то… не по-японски, что ли? У Мисато не понятно почему сложилось ощущение, что есть палочками его учили европейцы. Или же он просто всю жизнь пользовался в основном ножом и вилкой? В любом случае, плюс ещё одна странность в архив, хоть и явно уступающая остальным.       — Я вчера не успела тебя поблагодарить за уборку. — девушка быстро изменила тему разговора. — Поэтому говорю сегодня. Спасибо.       Мисато обворожительно улыбнулась.       — Не стоит благодарностей. — сказал Синдзи, дожевав очередной ролл. — Я сделал это не ради тебя.       — Да? — искренне удивилась девушка.       — Да. — кивнул он. — Мне просто стыдно жить в грязи.       Если бы Синдзи второй раз предложил ей секс, Мисато бы и то, не так злилась, как сейчас. Открыв в себе бесконечный запас силы воли, капитан не поморщилась и даже не отрубила юному пилоту голову. Она выдохнула, сказала себе, что на правду нельзя обижаться, в своей голове убила лейтенанта один миллион раз самыми разными способами и вдохнула, вернув себе самообладание.       — А что ты слушаешь? — вежливо поинтересовалась Мисато, взглянув на наушник Синдзи, который он так не вынул из уха и, вспомнив, почему она сегодня проснулась раньше будильника.       — О! — пилот явно оживился. — Хочешь послушать?       — С радостью! — заверила его девушка. Её план по налаживанию отношений с Синдзи двигался, даже быстрее, чем она рассчитывала. Быть может, молодой лейтенант уже давно мечтал кому-нибудь открыться, просто боялся?       Мисато надела наушник и услышала… бит, но это был определённо очень странный бит. Странный в неплохом смысле. Бит был динамичным, но при этом почему-то, каким-то образом, ему удавалось быть грустным. Грустным, прям до слёз.       В наушнике капитан не слышала слов, но Синдзи начал, жестикулируя, зачитывать текст на неизвестном ей языке, умудряясь экспрессивно жестикулировать, сидя, в условиях ограниченного пространства. Пока он читал текст, он улыбался, несмотря на то что композиция по настроению была грустной, однако, тоном своего голоса пилот смог очень удачно попасть в настроение трека. Когда музыка начала затихать, он вытянул руки вверх и опустил голову вниз, как бы и демонстрируя свою… победу?.. и кланяясь.       Потом он поставил кассету на паузу и, забрав наушник у Мисато, вытащил второй и из своего уха.       — Ну, как? — спросил Синдзи, всем своим видом показывая, что мнение своего командира ему небезразлично.       — Хоть я и не фанатка рэпа, это было круто! — Мисато искренне описала свои впечатления, заставив пилота усмехнутся и приняться с какой-то тоской в глазах поглаживать свой плеер. — Это ты написал?       — Да куда там мне написать такое… — грустно заявил он, не переставая улыбаться.       — А кто? — поинтересовалась девушка.       — Тот, кто это написал, умер уже очень давно… — не избавляясь от ухмылки на своём лице, но с печалью в глазах, ответил Синдзи.       Мисато предположила, что «тот, кто это написал» много значил для её подчинённого, и поняла, что сейчас тот не намерен говорить об авторе этих строк. Однако даже то, чем с ней поделился лейтенант — было уже очень много и девушка не собиралась его торопить, но она должна была как-нибудь выразить пилоту своё сочувствие.       — Ну, в его лице мир определённо потерял очень талантливого музыканта. — Мисато не нашла фразы лучше.       — Это да… — улыбнувшись, вздохнул Синдзи и отложил плеер в сторону.       Какое-то время они ели молча, пока девушку не осенило — она знает, о чём может поговорить со своим подчинённым прямо сейчас:       — А на каком языке ты только что пел? — почему-то она не хотела использовать термин «читал».       — А ты угадай… — усмехнулся Синдзи.       — У меня, честно, нет ни одной идеи. — Мисато подняла руки вверх в знак полной капитуляции, хотя она и предположила, что это — турецкий, но девушка не хотела, чтобы её сосед заподозрил, что она знает больше, чем он ей пока позволял.       Синдзи усмехнулся, а потом его лицо приняло печальный вид:       — Это сардский.       — И ты говоришь на нём? — удивилась Мисато, слабо себе представляя, что это за язык, и где на нём говорят.       — Eja, ma meda male. — пилот сказал это без тени японского акцента, и даже его голос, казалось, изменялся, когда лейтенант переходил на иностранный язык.       Мисато восприняла это, как «да».       Лицо юного ветерана стало ещё мрачнее.       — Синдзи, я… — начала было Мисато, желая оказать своему подчинённому моральную поддержку, не подумав, однако, заранее, что ей ему сказать. Она так бы и села в лужу, если бы не раздался звонок в дверь.       Девушка быстро подскочила и, выйдя в коридор, открыла дверь даже несмотря на то, что единственное, что было на ней надето — это пижама.       — Капитан Мисато Кацураги? — уточнил доставщик, одетый в форму со значком Nerv.       — Да, это я. — дежурно улыбнулась девушка.       — Ключи и доверенность на вашу служебную машину. — объявил гость. — Белый Mitsubishi Lancer, его уже припарковали перед вашим домом. Распишитесь здесь.       — Большое спасибо! — Мисато, улыбаясь, поставила роспись, после чего закрыла дверь и вернулась на кухню.       — Служебный автомобиль? — недоверчиво уточнил Синдзи.       — Да. Моя малышка оказалась полностью разбита при нападении Ангела и, пока ты отсыпался в госпитале, я написала прошение о предоставлении мне служебного автомобиля, пока страховщики не компенсируют мне ущерб. — объяснила командир, радостно изучая доставленные ей документы.       — Я тоже так могу? — с надеждой в голосе спросил пилот.       — Прости, но пилотам Евангелионов не полагаются служебные автомобили… как, собственно, и права… — Мисато всего на секунду стала походить на суровую мамочку.       — Намёк понял. — лейтенант запихнул в рот последний ролл. — Ну, пора выдвигаться?       Девушка кивнула и пошла в ванную.       «Надеюсь, в этот раз она не будет там так долго, как вчера» — подумал Синдзи.       Он принялся прибираться на кухне, вытащив заодно и нож из разделочной доски… со второй попытки.       Мисато вышла из ванной на этот раз очень быстро и пилот, закончив мыть посуду, проведал свои портянки и труселя в ванной — они уже успели высохнуть. Надев нижнее бельё, лейтенант, не раздумывая, напялил офицерскую форму, которую ему выдали Nerv. В чём ему ещё идти в школу, Синдзи не представлял, да и потом… как же сильно ему хотелось… похвастаться…       Дольше всего пилоту пришлось возиться с ремнями, державшими на бедре кобуру и ножны для тактического ножа, но он с ними, пусть и не сразу, но разобрался, хотя в прошлый раз ему для этого понадобилась помощь Мисато.       Синдзи взял свой рюкзак и положил в него документы для школы, документы на машину, несколько пачек сигарет и свою любимую зажигалку. Потом он тихо, пока его командир ещё одевалась в своей комнате, подошёл к холодильнику и достал оттуда банку «Хайникена», после чего спрятал её в рюкзаке. Удостоверившись, что девушка его не запалила, он взял ещё две.       Вскоре Мисато вышла из своей комнаты, что странно, она была одета в штатское. На её шее блестели крест и жемчужное ожерелье, подаренное Синдзи       — Почему одеты не по уставу? — улыбнулся пилот, встретив капитана у самой входной двери.       Синдзи с неудовольствием отметил, что Мисато надела его подарок и решил как-нибудь ей намекнуть, что такое ожерелье на улице могут запросто снять вместе с шеей, а руководство может задаться вопросом: «Откуда у простого… ну, ладно, не совсем простого капитана такое украшение?»       — Ну, мы с тобой, хоть и при погонах, служим не в армии, а в военизированной организации. Твой отец, кстати, тоже не носит форму, хоть он и генерал-лейтенант. — объяснила ему Мисато, не поняв истинной причины любопытства пилота.       — Ну, вчера ты была одета в форму. — отметил Синдзи.       — Так вчера и повод был. — кокетливо улыбнулась ему капитан. — Ну, всё, пойдём.       С этим словами девушка вышла из квартиры.       «Она меня точно хочет» — сделал в голове вывод молодой лейтенант, выходя за Мисато следом и имея возможность поближе рассмотреть сочные булочки своего непосредственного командира.       Синдзи решил не расстраивать Мисато, в конце концов, если она носит это ожерелье, значит, ей оно нравится. На улице капитан, пилот почему-то был в этом уверен, если что, сможет за себе постоять. А если к ней придут из отдела внутренних расследований, она скажет, что ожерелье — это подарок сына директора, а уж с ним Nerv ничего не сделает по двум причинам: во-первых, Синдзи им нужен, а во-вторых, он в любом случае под амнистией.       Через две минуты девушка и пилот уже стояли напротив её служебного автомобиля.       — Ну, что скажешь? — очевидно очень гордясь собой, спросила Мисато, подняв голову вверх.       — Тачка как тачка. — Синдзи размял шею и легонько пнул машину в колесо. — И чего батя пожадничал? Не мог, что ли, мне такую же выделить?       — Воистину, пути директора Икари неисповедимы. — девушка, улыбнувшись, сложила руки перед грудью, изобразив христианскую молитву.       Этот жест заставил Икари-младшего усмехнуться:       — Ну, ладно, я тогда в сервис за машиной и в школу. — отчитался командиру о своих планах Синдзи.       — Быть может, я тебя подвезу? — спросила Мисато. Она нутром чувствовала, что что-то с этим сервисом неладно, уж слишком ей не нравились столь короткие заявленные сроки работы.       — Да не… — махнул рукой пилот. — Тут пешком недалеко…       Ага, всего пять километров, но молодой лейтенант не хотел пропалить это место Мисато. Для капитана же было очевидно, что её подчинённый что-то от неё скрывает, но сделать с этим ничего не могла, не следить же ей за ним… хотя, с другой стороны, зачем она тогда ему телефон покупала?       Девушка села в машину и опустила окно со своей стороны:       — Эх, жалеть ведь всю жизнь будешь, что отказался прокатиться с такой красоткой! — Мисато, улыбнувшись, показала Синдзи язык, после чего машина быстро покинула поле зрение пилота.       «Ух, пронесло…» — выдохнул молодой лейтенант, проведя своего командира взглядом и начав движение в сторону СТО Мехмета.       Однако Синдзи совершил грандиозный просчёт, так как Мисато уже за рулём отправила запрос на триангуляцию телефона пилота в службу безопасности, уж очень ей хотелось узнать, где этот волшебный автосервис, который может преобразить машину за один вечер, да чтобы ещё и находился недалеко от дома?

***

      — Что-нибудь ещё, Фуюцуки? — спросил Гендо, когда закончил обсуждение утренней летучки со своим заместителем.       — Да, — глубоко вздохнул Кодзо, — ваш сын…       — Что ещё он успел натворить?.. — Икари, когда дело касалось его сына, в последнее время совершенно терял свою невозмутимость, но это и немудрено…       — Многочисленные акты нарушения правил дорожного движения. — равнодушно сообщил Фуюцуки.       — Ну, так разберись с этим. А ещё лучше, пусть сам со всем разбирается. Зря я, что ли, признал его совершеннолетним? — если вопрос был связан с его сыном, Гендо стремился закрыть его как можно быстрее, и разве можно было его в этом винить? Ах, да, можно. Гендо был хуёвым отцом.       Фуюцуки недовольно посмотрел на своего начальника. Старик был уверен, что, не поступи Гендо с сыном по-скотски после смерти Юй, сейчас Синдзи не был бы для Nerv настоящей занозой в заднице… по крайней мере, настолько большой.       — Я хотел бы спросить, — Кодзо, наконец-то, получил возможность перейти непосредственно к своему вопросу, — почему вы присвоили своему сыну сразу звание лейтенанта, хотя все наши пилоты носят звание младшего лейтенанта? Вы ему настолько доверяете, что хотите сделать главным пилотом?       — Да я, если честно, забыл в тот момент, какое звание мы присваиваем пилотам, вот и ляпнул, что дам ему лейтенантские погоны, — ответил директор, — а потом… сам понимаешь.       — Понимаю… — пробурчал про нос Фуюцуки.       — Да и потом, на текущий момент Синдзи — единственный пилот, убивший Ангела, мне кажется, что это — достаточное основание, чтобы он носил более высокое звание, чем остальные Дети. — почему-то это звучало как оправдание. — И, если это всё, что ты хотел узнать, то…       — Это всё. — Фуюцуки поклонился и покинул кабинет директора, думая про себя: «Икари, твой гениальный план может рухнуть из-за твоей же заносчивости по отношению к родному сыну…».

***

      Мехмет сидел на раскладном стуле перед въездом на своё СТО и нежился в ласковых лучиках утреннего Солнца. Рядом с ним стоял столик, на котором находился чайный набор и корзиночка с разными печенюшками.       — Я же тебя просил, не приходить сюда в этой форме! — крикнул Мехмет на турецком вместо приветствия, едва лишь заметив приближение Синдзи.       — Прости, это моя школьная форма. — пилот подошёл к пожилому и пожал ему руку.       Молодой лейтенант взял одну печеньку из корзинки и немедленно съел её.       — Может, чаю? — предложил турок.       — Нет. — свой отказ Синдзи подкрепил жестом. — Я бы с радостью, но время поджимает.       Мехмет понимающе кивнул.       — А где твои шестёрки? — пилот окинул взглядом СТО и не обнаружил никаких признаков человеческой активности.       — Дай им отоспаться, они всю ночь тебе делали автомобиль. — турок сделал замечание Синдзи.       — Так вы успели? — удивился лейтенант.       — Я всегда держу своё слово! — обиженно заявил Мехмет и, встав со стула, проводил пилота внутрь СТО.       В мастерской стояла машина, покрытая брезентом. Лейтенант оказался прав, решив, что это — его машина, однако он думал, что её спрятали под брезент из соображений скрытности, однако истинной причиной этого действия стало банальное желание Мехмета увидеть лицо Синдзи, когда тот впервые взглянет на свою машину, преображённую за одну ночь самоотверженным трудом двух гастарбайтеров-политэмигрантов.       Пожилой турок рывком сорвал брезент с машины и заставил челюсть своего бывшего адъютанта опуститься до высоты низкой подвески, Мехмет добился-таки своего.       — Нравится? — задал турок риторический вопрос.       — Слов цензурных не хватает… — высшая похвала, на которую был способен Синдзи, учитывая его уровень владения турецким языком.       Быть может, люди Мехмета сделали и не особо много, зато того, что они сделали, более чем хватало, чтобы полностью изменить то впечатление, которое производила машина пилота. И этому даже не помешал тот факт, что они сохранили бежевую покраску.       — Парни поставили тебе новые стёкла, естественно, затонированные. — Мехмет, улыбаясь, начал перечислять внешние изменения, которые произошли с машиной за ночь. — Перекрасили машину, покрыв её тройным слоем лака.       — Да, и он бесподобен! — Синдзи, едва не плача, встал на одно колено и прикоснулся щекой к корпусу своей колымаги… нет, к корпусу своей детки…       — Провели они тут тебе две этих… гоночных полосы. — престарелый турок показал на две белых полоски, проходящих через капот. — Установили на крышку багажника спойлер к новому сезону «Игры престолов». Заменили решётку радиатора. Сменили выхлоп, чтобы был бесшумный, как кобра перед прыжком. Новые колёса тебе поставили, заменили подвеску…       — А чего подвеска такая высокая? — уточнил лейтенант, изучая работу подчинённых Мехмета. — Новые амортизаторы?       — Да. — ответил турок. — Это я настоял. Я ведь знаю, как ты возишь…       — Мехмет… брат… я… не знаю, что и сказать… — Синдзи просто повис на старом турке, тот, молча обнял в ответ. — И это всего-то за сто пятьдесят тысяч!       — Да это ещё что, ты под капот загляни! — пожилой турок разорвал объятия.       — А там что? — спросил пилот, открывая капот.       Картина: «Открыть капот и умереть охуеть».       Молодой лейтенант стоял над открытым капотом своей машины бледен, как смерть, ни жив, ни мёртв, а его названный брат стоял рядом с ним и глупо улыбался как колхозница.       — Мехмет… — наконец, смог выдавить из себя Синдзи. — Ты вот скажи мне, тебе вроде и пятидесяти нет, рановато для маразма…       — А что не так? — удивился турок.       — Да этот двигатель сам по себе стоит пол-лимона! Вот зачем ты мне его поставил?!       — Да не бери в голову, Синдзи! — сказал Мехмет, закрывая капот. — Мне для брата ничего не жалко.       — Но это уже как-то совсем чересчур…       — Ты не беспокойся за меня, денег у меня много, а вот ты у меня один.       Глаза молодого лейтенанта наполнились слезами:       — Господи, как же это по-гейски прозвучало…       — Я тебе дам по-гейски! — пожилой турок наградил шутку своего бывшего адъютанта почётной оплеухой. — Тоже мне, прожил полтора года в Европе… Лучше бы в салон своей машины что ли заглянул… Спаси, Аллах…       — А что там, в салоне? — уточнил Синдзи, открывая водительскую дверь. — Стеклоподъёмники мне что ли сделали… электрические?..       Интерьер салона автомобиля взбодрил молодого лейтенанта сильнее, чем утренний чифирь взбодрил Мисато.       Стеклоподъёмники, конечно, сделали электрическими, но, на фоне всего остального, это оказались такой сущей мелочью.       — Ты где эти кресла достал? — охуевая, спросил пилот.       — Синдзи, я тебя умоляю, не становись соучастником… — попросил его Мехмет.       Лейтенант удобно уселся в водительское кресло.       — Удобно? — спросил Мехмет.       — Похороните меня в нём… — вздохнул лейтенант, испытывая ортопедический оргазм.       — И не мечтай, до этого не дойдёт. — заверил его пожилой турок. — Зря мы тут, что ли, столько подушек безопасности установили?       — А это что, кальян?! — не поверил своим глазам Синдзи, когда посмотрел на то место, где должен быть прикуриватель. Шланг кальяна был такой длины, что им могли свободно воспользоваться и водитель, и все его пассажиры, не вставая с мест и никуда не тянувшись.       — Да. — сказал Мехмет. — Ты уж нас прости, не смогли придумать, как запихнуть сюда и кальян, и прикуриватель, шланг ведь должен куда-то убираться, поэтому только кальян… Смотри, табак засыпаешь сюда, потом добавляешь воду этой кнопкой, потом нажимаешь сюда, попробуй…       Синдзи выполнил инструкции Мехмета и действительно в его лёгкие ударил табачный дым. Это был особенный табак, широко известный в узких кругах «голландский» табачок.       Но даже не это было главным достоинством нового интерьера автомобиля пилота: стёкла были затонированы, а внутреннее освещение было настроено таким образом, чтобы испускать приглушённый свет, который бы не бил Синдзи по повреждённым роговицам, таким образом, молодой лейтенант мог водить машину без очков, или даже, надев очки для зрения. Вот мелочь, вроде, а приятно…       — Ещё мы тут тебе установили новую приборную панель и подрубили раздельный климат-контроль… — Мехмет всё продолжал знакомить пилота с его автомобилем.       — Крутяк… — только и смог выговорить лейтенант.       Пожилой турок потянулся к магнитоле и нажал на какую-то кнопку:       — Мы перебрали машину, тут у тебя два микрофона и локатор. Нажимаешь на эту кнопку, и сигнал глушится, и можешь в этой машине о чём угодно секретничать.       Синдзи понимающе кивнул и Мехмет нажал на кнопку ещё раз:       — …так что, динамики тут у тебя, конечно, рок-концерт не заглушат, но побалдеть в молодёжной компании, послушать… Кого вы там сейчас слушаете?       — Эминема. — улыбнулся пилот.       — Ну, в общем, послушать этого «Венома», на природе, самое то! — наигранно улыбнулся Мехмет. — Рукоятку тебе на руль ещё установили. Я ведь помню, как ты водишь!       — За это отдельное спасибо. — поблагодарил лейтенант.       — Да, только, это… тут есть одна недоработка, которую мы не знаем, как исправить.       Глаза Синдзи выказывали неподдельный интерес.       — Видишь спидометр? — спросил турок.       — Да.       — Какое там максимальное значение?       — Двести пятьдесят. — считал пилот показания прибора.       — Так вот, там, где двести пятьдесят, там триста сорок… ну, и дальше соответственно… Два часа пытались починить, но так и не поняли, в чём дело…       — Не переживай. — махнул рукой лейтенант. — А это что?       Синдзи повернул рычажок справа от руля и на его месте открылся тайник с двумя отделениями, из одного торчала ручка УЗИ, из другого, того, что пониже — запасной магазин.       Пока пилот охуевал, Мехмет молча повернул такой же рычажок с другой стороны и на его месте открылся точно такой же схрон.       Синдзи понимающе кивнул, закрывая оба тайника:       — Слушай, а что это за кожа? — молодой лейтенант погладил обивку салона: «Мягонькая!..»       — Верблюд. — сухо ответил турок, опуская солнцезащитный козырёк и, придерживая контрацептивы, которые туда положил пилот, показал, как открывать тайник с боевым тактическим ножом. — Кстати, в городе ты новичок, поэтому я положил я тебе в бардачок карту. Чтобы ты, не приведи Аллах, не потерялся.       Сказал это Мехмет таким тоном, что Синдзи поспешил проверить содержимое бардачка. Там действительно была карта города. На вид самая обычная. Однако ветерану стрел хватило одного взгляда, чтобы понять, что именно это за карта.       Синдзи, закрыв бардачок, развернулся к пожилому и проговорил одними губами:       — Это что, то самое?       Мехмет расплылся в ухмылке и кивнул.       Эта карта мало чем отличалось от обычной городской карты, за исключением одной мелочи: если на обычной карте отмечали почты, больницы и достопримечательности, но на этой карте отмечались места незаконных рейвов, сбыта наркотиков, конфиската и краденного, а в справочном разделе имелись телефоны девочек (и мальчиков) по вызову, «чёрных докторов», «чистильщиков» и «дезинсекторов». Такие карты были большой редкостью и кому попало их не давали.       Синдзи пытался подобрать в голове слова, чтобы отблагодарить Мехмета за карту, однако турок остановил того жестом:       — Ладно, давай я покажу тебе багажник… — скромно улыбнулся турок. Пилот мог поклясться, что на секунду над головой Мехмета появился нимб.       Турок помог лейтенанту вылезти из машины.       Подведя Синдзи к багажнику, Мехмет показал ему два пластиковых ящика с ручками: один из них содержал в себе инструменты, необходимые для экстренного ремонта машины, второй был огромной аптечкой, куда, помимо стандартного набора первой помощи, запихнули всё, что можно было: бинты, жгуты, несколько видов анестезии, пенициллин, шины и даже иголку с ниткой, словом, достаточно для проведения несложной хирургической операции в полевых условиях. Ещё турок проинструктировал пилота как в багажнике включать свет изнутри, где спрятан нож и сухпаёк с бутылкой воды, как открыть тайник с пистолетом и, напоследок, как изнутри открыть багажник.       — Слушай, а зачем вы установили всё это? — уточнил Синдзи, находящийся в некотором ахуе.       — На случай, если тебя положат в багажник и увезут в лес. — улыбнувшись, объяснил Мехмет.       — А если я буду кого-то в нём в лес вести? — поинтересовался лейтенант, сделав ударение на слове «я».       — Так вози в лес только трупы. — пожал плечами турок и закрыл багажник. — Я сейчас.       Мехмет ушёл куда-то внутрь СТО и вернулся через минуту, держа в руках бейсбольную биту:       — Смотри. — пожилой турок изо всех сил ударил битой по фаре. Бита в его руках рассыпалась в щепки, фаре не было нанесено никакого вреда. — Всё стекло бронированное, рассчитанное на очередь из АК в упор.       — Улёт! — только и смог сказать Синдзи. — Не могу поверить, что вы успели это всё за одну ночь.       Мехмет лишь улыбнулся:       — Пустяки, если что обращайся…       Турок отдал лейтенанту ключ от машины. К ключу была припаяна пластиковая вставка с двумя кнопками: первая включала сигнализацию и светилась, если сигнализация была включена, вторая сигнализацию, соответственно, выключала.       — Можешь тогда мне кое-что одолжить? — спросил пилот, протестировав ключ.       — Одолжить? — удивился Мехмет.       — Мне нужны пистолет и нож, как у офицеров Nerv. — заявил Синдзи. — На один день.       — А зачем? — поинтересовался турок.       — Ну, — начал молодой лейтенант, — просто мне моё табельное оружие до инструктажа не выдали, а сегодня мой первый день в новой школе, и…       — И ты просто хочешь похвастаться? — Мехмет улыбнулся, узнав своего адъютанта.       — Да. — кротко ответил Синдзи.       — Хорошо, сейчас принесу. — турок ушёл и вернулся через полторы минуты, держа в руках боевой тактический нож и «Глок» с эмблемой Nerv на рукояти.       Пилот покрутил в руках нож, опробовав все три известные ему смены хвата, после чего засунул нож в ножны. Взяв в руки пистолет, молодой лейтенант первым делом проверил магазин, он был полон. После чего он вставил… магазин обратно и убрал пистолет в кобуру на бедре:       — Без кримметок, надеюсь? — уточнил Синдзи.       — Других не держим. — слегка обиженно ответил турок. — Но ты же не собираешься в этой школе никого убивать?       — Нет, — пилот немного растерялся, — я просто так спросил.       Мехмет, удовлетворённый ответом, кивнул.       — Мне бы ещё, это… — начал молодой лейтенант издалека.       — Что? — тон турка призывал переходить ближе к делу.       — Ну, ты ведь не забросил своё увлечение агрономией? — Синдзи очень медленно подходил к своей непосредственной просьбе, аккуратно прощупывая почву.       — Да как тут забросить-то? Дело ведь благодарное… — Мехмет отвечал без энтузиазма, он понял, к чему ведёт пилот. И это ему не понравилось.       — Так вот, мне бы это, двадцать афганских самокруток… — стесняясь, словно старшеклассница на первом свидании на сексе на первом свидании, попросил Синдзи.       — Искренне надеюсь, что не только тебе… — вздохнул пожилой турок, оценив объём заказа.       — Конечно же, нет! — рассердился лейтенант. — Ты за кого меня держишь?! За конченного укурка?       — Нет, я просто не хочу, чтобы ты стал конченным укурком. — тон Мехмета выражал искреннее беспокойство за своего бывшего адъютанта.       — Не бойся. — попытался успокоить его Синдзи. — С моим работодателем я, и при всём желании, не успею…       Мехмет глубоко вздохнул:       — Ладно. Но и не надейся, что я тебе буду на них скидку делать!       — Спасибо. — улыбнулся пилот. — Мне ещё нужен новый портсигар с приколами.       Предыдущий портсигар молодой лейтенант отдал Мисато перед боем с Ангелом.       Турок, вздохнув, отошёл вглубь СТО и вернулся через две минуты с портсигаром в руках. Синдзи открыл его и проверил — в два ряда его заполняли двадцать косяков с отборной ганжей.       — Сколько с меня?       — Трава — двадцать пять, портсигар — десять.       — Тридцать пять. — пилот отсчитал турку из бумажника семь бумажек по пять тысяч гео.       Вчера он расплатился с Мехметом за тюнинг машины десятью кольцами, которые украл из ювелирного магазина, остальные драгоценности, которые были при нём, он сдал в ломбард, выручив за них немногим менее трёхсот тысяч гео.       — А за аренду ножа и пистолета? — уточнил Синдзи       — Ой, да не выдумывай, ещё бы я деньги брал с тебя за подобную ерунду. — отмахнулся пожилой турок. — Что-нибудь ещё нужно?       — Вон то! — пилот, улыбнувшись, указал на старый увесистый кассетный магнитофон, стоявший возле верстака.       — Что? — Мехмет посмотрел в сторону, куда показывал молодой лейтенант, но он даже предположить не мог, что могло там заинтересовать его названного брата.       — Ну, вот же!       Только теперь Мехмет понял, куда показывал Синдзи:       — Ты серьёзно? — удивился турок.       — Ну, да… — улыбнулся пилот.       — Мы тебе в машину установили колонки JBL. Зачем тебе этот хлам? — возмущённо спросил Мехмет.       — Ну, надо! — капризничал Синдзи.       — Раз надо, тогда забирай. — махнул рукой пожилой турок и направился в сторону своего раскладного стула.       — Спасибо. Так почём отдашь? — лейтенант повернулся в сторону удаляющегося Мехмета.       — Забирай, тебе говорю. — раздражённо хмыкнул пожилой турок.       — Спасибо. До встречи, Мехмет!       Названный брат ничего не ответил Синдзи, лишь усевшись в кресло, сделал какое-то неопределённое движение рукой, то ли «до свидания» то ли «скатертью дорожка», после чего вернулся к чаепитию.       Пилот взял магнитофон и, сев в свою машину, поставил его на переднее сидение, рядом с собой. Школьную сумку он отправил на заднее сидение, а документы на машину — в бардачок, к карте.       Лейтенант снял очки, после чего посмотрел в зеркало заднего вида и увидел свой шрам на лице: «Ля, поправить еблет забыл!..» — он начал судорожно искать по карманам мундира и сумки пудреницу.       «Ну, и похуй» — сказал он себе, не найдя искомое.       Синдзи достал кассету, после чего вставил её в магнитолу и нажал на «Play». Не обманул Мехмет, звук — реально бомба, мусульмане в этом вообще секут.

Взял Жигуль, взял Жигуль, взял Жигуль, теперь валю. Взял Жигуль, взял Жигуль, взял Жигуль, на нём бомблю. Взял Жигуль, взял Жигуль, взял Жигуль, я им живу.

      Молодой лейтенант пристегнулся и уже через секунду вдавил педаль газа в пол, в этот раз его стиль вождения немного изменился, ведь он сидел в настолько удобном кресле, что вставать с него, чтобы отвечать на все ругательства в свой адрес, у пилота не было никакого желания, и он предпочёл просто наслаждаться дорогой, лишь периодически сигналя, напоминая рассерженным автолюбителям, что у него клаксон тоже есть.       Доехал Синдзи до школы в своём привычном темпе минут за пятнадцать, слушая на репите рэп про «Жигули» и покуривая кальян, благо, рукоятка на руке позволяла во время вождения, пусть даже и экстремального, иметь одну свободную руку… Блин, «иметь свободную руку». Почему в этом фанфике мысли Синдзи полны двусмысленностей? Нужно будет почитать, что по этому поводу говорил дядюшка Зигмунд. Ах, да, вспомнил… «Эдипов комплекс». Это всё объясняет, в том числе и любовь некоторых альтернативно одарённых индивидуумов к пейрингу «Синдзи\Рэй». Так, что-то мы отвлеклись, вернёмся к нашему барану.       Ещё на подъезде пилот приметил, что прямо перед входом в школу был относительно оживлённый пешеходный переход, это была прекрасная возможность проверить новые привилегии в действии. Молодой лейтенант, развернувшись дрифтом с перпендикулярной улицы, прижал свой автомобиль к обочине, поставив его прямо у входа в школу, перекрыв машиной пешеходный переход.       Синдзи надел свои очки, повесил школьную сумку на плечо, после чего вышел из автомобиля, выпустив из салона большое количество дыма, который накурил, оставшись с кальяном один на один в замкнутом пространстве, и, под неодобрительные взгляды учащихся, в большом количестве уже собиравшихся возле школы, подошёл к багажнику и, открыв его, извлёк из него раскладной знак «Парковка» с эмблемой Nerv и поставил его перед своим автомобилем.       Все присутствующие от мала до велика смотрели на пилота с ненавистью. Лейтенант уже давно отметил эту черту национального характера японцев — они ненавидят тех, кому завидуют. Не то, чтобы менталитет краба был несвойственен другим культурам, но японцы, по наблюдениям Синдзи, превзошли в этом весь земной шар, опережая своих ближайших соперников с огромным отрывом.       Пилот открыл переднюю дверь автомобиля и, вытащив магнитофон и кассету из магнитолы, закрыл машину, включив сигнализацию. Он вставил кассету в магнитофон, поставил его себе на плечо и продолжил на полной громкости слушать всё тот же рэпчик про «Жигуль». Далее лейтенант достал из сумки банку ещё холодненького пива и открыв его, направился в школу, над входом в которую, словно оберег, висел портрет Императора. «Имперская Армия Всех Сильней!» - вот та мантра, которой портрет лидера успокаивал свою паству. И нельзя сказать, что эта мантра не работала, народ в неё всё ещё верил.       Учитель физкультуры, стоящий на входе в школу, поморщился, глядя на Синдзи, но ничего не сказал, ни про оружие, ни про громкую музыку, ни про алкогольные напитки, верно решив, что своя жопа ему дороже будет.       Войдя в здание школы, молодой лейтенант оказался в закутке, предназначенном для переобувания. Сменки у пилота не было, да и вообще, ебал он эту конченную систему в рот. Эту систему, которая пачками воспитывает дегенератов, подобных ему, и, что ещё хуже, самодовольных заносчивых выскочек-зубрилок, неприспособленных как к жизни в реальном мире, так и к независимому мышлению. Однако Синдзи, выпив глоток пива, размял шею и всё же остановился в этом закутке по одной простой причине: он не знал, в какой стороне кабинет директора.       Более того, ему пришлось даже сделать звук потише, желая уточнить направление у «местных», однако молодому лейтенанту пришлось внести корректировки в свои планы, поскольку он услышал откуда-то сбоку:       — Так он и есть пилот Евангелиона? Если да, то наши дела действительно плохи… — эта шуточная реплика, с явным уклоном в оскорбление, шла от компании троих модников, вокруг которых собралось примерно пятнадцать девочек, с любовью и обожанием смотрящих на них.       Синдзи выключил магнитофон и подошёл к этой компании:       — Значит, ты считаешь себя более достойным кресла пилота, чем я? — с этими словами ветеран снял очки, демонстрируя присутствующим свой ужасный шрам. — Сможешь ответить мне прямо в глаза?       Чтобы не поморщиться от света, лейтенант снял фуражку и приподнял её немного над головой так, чтобы вся фуражка служила ему козырьком. Этот жест не выглядел, как вынужденная мера, напротив, казалось, что таким образом пилот давал возможность своему оппоненту лучше рассмотреть его лицо. Этот жест имел и психологическое значение: снимая фуражку, Синдзи как-бы добровольно «отрекался» от Nerv и армии, давая своему оппоненту, на подсознательном уровне, понять, что этот конфликт — исключительно личного характера и что пилот не собирается привлекать структуры, в которых он состоит, для разрешения этого конфликта. Этим ветеран как-бы говорил: «Я лучше тебя не потому, что я — лейтенант, а я — лейтенант, потому, что я лучше тебя».       Синдзи обращался одновременно и ко всем, и ни к кому: он не знал, кто именно «бзднул» в его сторону, поэтому надеялся, что «смельчак» своей реакцией выдаст себя, после чего получит заслуженное наказание. Какое именно наказание пилот ещё не решил.       Обращение пьяного, вооружённого сверстника в форме Nerv, с ужасным шрамом на лице, было пугающим и неожиданным, а от того и ещё более пугающим.       — Нет! — моментально ответил самый моднявый из парней, перекрашенный в блондина, метафорически наложив в штаны. — Я так не считаю!       Поднятые вверх руки и оправдательный тон блондинчика как нельзя лучше свидетельствовали о моральной победе Синдзи.       — Вот именно. — буркнул молодой лейтенант и чуть-чуть тише добавил. — Трус.       Пилоту не было чуждо милосердие, поэтому он решил, что для первого раза будет достаточно признания неправоты соперником.       Лейтенант надел обратно фуражку и очки и, развернувшись, уже собирался уходить, но как только он сделал шаг прочь, услышал за спиной знакомый ангельский голосок блондина: «Вот же сраный урод!» и последовавшие за ним женские смешки. Успех Синдзи оказался кратковременным, это было ожидаемым недостатком тактики шокового воздействия.       Тут пилот уже не выдержал, он, конечно понимал, что блондин не изменит о нём своего мнения из-за одной акции устрашения, однако, рассчитывал, что модник будет, по крайней мере, в его присутствии, вести себя более сдержанно, но, чтобы в метре от лейтенанта заявлять такое… Такого оскорбления Синдзи оставить без ответа не мог, этого ему не могла позволить пацанская гордость.       Пилот развернулся и подошёл вплотную к своему обидчику:       — Прежде, чем осмелиться говорить мне такое в спину, — лейтенант залез рукой в сумку блондина и вытащил оттуда журнал, — научись правильно проносить порнуху в школу.       Синдзи показал присутствующим, что именно за журнал он извлёк из сумки. И перед глазами каждой девочки он держал журнал ровно столько, чтобы на её лице успело появиться отвращение.       — Отдай, это моё! — крикнул модник.       Пилот поднял бровь — этой фразой блондин загнал себя в ловушку, он признался в том, что это его журнал. И блондин тоже осознал свою ошибку: «Твою мать! Надо было кричать: "Это не моё!"».       Лейтенант улыбнулся и закинул журнал в компанию девочек, стоящую в нескольких метров от «модников»:       — У них проси…       Девочки тут же начали истошно орать, а Синдзи улыбнулся блондину и, сняв перчатку с правой руки, отдал ему честь, демонстрируя татуировку: «FUCK OFF» на нижней стороне ладони. Справедливость была восстановлена.       Пилот хлебнул пива, размял шею, включил магнитофон на десять процентов мощности и вышел в коридор:       — Эй, ты, лярва кучерявая! — окликнул лейтенант первую попавшуюся ему на пути девочку.       — Это вы мне? — девочка заметно покраснела.       — Ну, только ты откликнулась на обращение «лярва», так что да, к тебе!       Девочка была готова от стыда провалиться сквозь землю.       — Отведи меня к директору. — командирским тоном приказал Синдзи.       — Ну… я не знаю… — замялась собеседница. — Урок сейчас начнётся…       — Это, блять, правомерный приказ боевого офицера Nerv гражданскому лицу! Его выполнение превыше любого школьного расписания! — объяснил ситуацию пилот. — Если препод те что-то скажет по поводу опоздания, смело направляй его ко мне, уж я-то ему объясню, где у Nerv заканчиваются полномочия!       Эта бравада и экспрессивные жесты, эту браваду сопровождавшие, дали девочке очень большой стимул к сотрудничеству с Nerv и она, нехотя, повела Синдзи за собой, он в это время попивал пиво и слушал свой магнитофон на половине громкости.       Через три минуты девочка показала лейтенанту на дверь кабинета директора.       Синдзи кивнул, давая своё немое согласие на возвращение девочки на урок, и с ноги открыл дверь. За дверью был небольшой закуток, в котором сбоку стоял стол, за которым сидела молодая девушка, говорившая по телефону. Увидев пилота, она охуела.       — Ты — директор? — с борзой харей спросил ветеран.       Ошарашенная женщина только и успела, что указать на дверь, которая была прямо напротив той, которую молодой уже выбил.       Синдзи кивнул и выбил и эту дверь. На этот раз он оказался в довольно просторном кабинете, напоминавшим пилоту кабинеты администрации у него в приюте. Такие же шкафы, полные книг и папок, вдоль всех стен. Стул да стол перед окном, напротив которого стояло ещё два стула.       За столом сидел крепкий, потрёпанный жизнью лысый мужик за сорок, который спокойно смотрел на посетителя взглядом «О, боги, а вот это наказание-то мне за что?!», при этом в его взгляде не было ни капли осуждения.       Молодой лейтенант сел на один из стульев, стоящих перед директорским столом, и выключил свой магнитофон, поставив его на соседний стул.       — Лейтенант Икари Синдзи. — пилот вытащил из сумки папку документом и протянул её директору. — По приказу Верховного Командования Nerv, для отбывания наказания, в ваше распоряжение прибыл.       Директор вздохнул и принялся изучать бумаги, которые только что получил из рук лейтенанта. Вообще этот директор производил странное впечатление: он, вроде бы, был простым «менеджером среднего звена» в проекции на министерство образования, окончательно сломленным и раздавленным системой, и годившийся только на то, чтобы подписывать бумаги, но Синдзи разглядел… нет, даже не разглядел, почувствовал в директоре что-то, пилот сам ещё не понял что именно, что не могло не заставить его зауважать директора, по крайней мере, самую малость.       Прошло пять минут.       — Я правильно понимаю, учиться ты не собираешься? — грустно спросил директор, подробно изучив, предоставленные ему, документы.       Синдзи ничего не ответил, потому что в этот момент в его рту было пиво, поэтому он просто кивнул:       — А, нахуя? — спросил он, проглотив пиво. — Через год я уже буду полностью обеспечен на всю жизнь ветеранской пенсией.       — Завидую… — протянул директор, пять лет отвоевавший в спецназе.       «Стоп, что? — удивился у себя в голове пилот. — Он не будет читать мне лекции про моральную деградацию при безделье и роль усердного труда в личностном росте? Он только что честно признался, что завидует тому, что мне больше не придётся никогда работать? Он точно учитель?».       — Давай тогда сразу договоримся? — перешёл к делу директор.       — Договоримся? — не поверил своим ушам молодой лейтенант, это предложение было сказано без малейшего высокомерия. — Типа, как на равных?       — Именно. Если не хочешь — можешь не учиться, с минимальным баллом мы тебя, так и быть, выпустим. — пообещал директор.       — Щедро!.. — отметил Синдзи. Ещё он отметил, что это предложение нарушает преподавательскую этику, однако благоразумно промолчал.       — Да. — чуть улыбнувшись, согласился директор. — Взамен ты не будешь нарушать внутришкольную дисциплину.       — О, значит, я могу не ходить в школу?! — радости лейтенанта не было предела.       — Да разбежался! — обломал Синдзи директор. — Напротив, если ты не будешь учиться, то твоя посещаемость должна быть образцовой, ты должен будешь, по возможности, вступить в клуб и принять участие в школьном фестивале. Я понимаю, что из-за своей работы ты не сможешь присутствовать на всех занятиях, поэтому ставлю тебе порог посещаемости в восемьдесят процентов. Это означает, что, чтобы закрыться на минимальный балл по каждому предмету, тебе необходимо присутствовать на восьмидесяти процентах занятий по предмету, в том числе и на финальном тесте. Можешь ничего не делать, но сам факт твоего присутствия должен быть подтверждён документально.       В директивах от Nerv директору предписывалось сделать акцент на социальном аспекте обучения пилотов. Сам же директор прекрасно осознавал, что у него нет никаких реальных рычагов давления на Синдзи, он никак не сможет заставить его что-то сделать. Поэтому, единственной, хоть и слабой, надеждой директора был именно договор. Директор не особо верил, что пилот будет соблюдать свою часть сделки, однако попробовать всё равно стоило, выбора у директора всё равно не было.       Молодой лейтенант в этот момент думал: учиться ли ему, но иметь возможность перевернуть эту школу с ног на голову или быть паинькой, но не работать?       Будь это визуальная новелла, какой выбор ты бы сделал, дорогой читатель?       А Синдзи было похуй. Он понял, что не учился в системе школьного образования уже пять лет и, при всём своём желании взорвать жопы представителей системы, не сможет закрыть на минимальный балл ни один предмет, кроме, быть может, английского.       — Ладно, я согласен. — вздохнул пилот и пригубил пивчанского. — Не знаю, зачем тебе это нужно, но хорошо, я буду ходить в школу.       — Распитие алкогольных напитков в школе запрещено. — директор, казалось, ничего не требовал и не делал замечание, он просто ставил лейтенанта в известность.       — Я — совершеннолетний. — заявил Синдзи, вытерев губы рукавом.       — …даже преподавательскому составу. — закончил директор.       Юный пилот вздохнул и, встав со стула, выкинул недопитую банку в мусорное ведро, стоявшее в углу.       — Оружие у нас тоже запрещено. — продолжал директор. — Отобрать табельное я у тебя не имею права, но очень попросил бы не приносить его в школу.       — Отказываюсь. — с невозмутимым лицом заявил Синдзи, вновь сев на стул. — Ношение оружия — это конституционная обязанность военнослужащих ВС ООН.       — Статью пятьдесят четыре можно трактовать как угодно. — вздохнул директор. — Но хорошо, можешь носить, вот только, если кто-нибудь выхватит у тебя пистолет и застрелит кого-нибудь, отвечать будешь сам.       — Договорились. — усмехнулся пилот, зная, что ни за что отвечать он не будет… по крайней мере, до тех пор, пока не закончатся Ангелы.       — Это — твой учебный ноутбук. — директор достал с верхней полки большую красную коробку и протянул её лейтенанту.       — Мы же, вроде, договорились, что я не буду учиться? — с недоверием посмотрел Синдзи на директора.       — Ну, мало ли, вдруг проснётся тяга к знаниям… — объяснил директор, всё ещё протягивая коробку новому ученику.       Пилот, подумав несколько секунд, принял коробку, после чего кое-как запихнул её в сумку. Лейтенант решил дать ноутбук Мехмету, чтоб тот проверил его на наличие жучков, пеленгаторов, программ-шпионов и прочей хрени, которую обожают коллеги Синдзи из Nerv.       — Она во мне никогда и не засыпала, директор. — заявил юный пилот, поправляя сумку. — Просто, в свете некоторых событий, у меня пропал всякий пиетет к системе школьного образования.       Директор охуел: «Этот гопник, что только что сказал «пиетет»?»       — Допустим… — директор взял в руки ручку и вновь полез в бумаги лейтенанта. — На физру ходить планируешь?       — Да. — моментально ответил Синдзи, даже не думая спросить: «А что, есть вариант, не ходить?»       — Хорошо! — настроение директора сразу поднялось. На секунду ему даже показалось, что он таки нащупал подход к своему новому подопечному. — Быть может, есть желание вступить в секцию или сборную?       — Не, нахер. — махнул рукой молодой лейтенант.       — А почему? — удивился директор. Он рассчитывал, что Синдзи схватиться за возможность проявить себя в спорте.       — Просто нахер.       — Ну, ладно… — обронил директор, предвидя степень конструктивности дальнейшего диалога. — Ты зачислен в класс 2-А. Кабинет находится на втором этаже.       Директор сделал в личном деле Синдзи какие-то пометки.       — Ну, я, тогда, пойду? — спросил пилот.       — Подожди, я хочу тебе кое-что показать. — директор встал из-за стола и последовал в коридор.       Молодой лейтенант взял свои вещи и пошёл за директором. Мужчина привёл Синдзи на крышу. Как пилот понял, в этой школе свободного доступа на крышу у учеников не было, ведь директор открывал дверь наверх ключами, а на самой крыше не было характерных заграждений.       — И на что я здесь должен посмотреть? — немного недовольно спросил Синдзи, осматривая окрестности с крыши.       — Курение в школе запрещено, но все мы люди, многие из преподавателей — фронтовики, да я и сам — заядлый курильщик, чего греха таить, поэтому… выкручиваемся, как можем. — директор протянул пилоту ключ от крыши и лейтенант принял его. — Можешь курить здесь, всяко лучше, чем за школой, но только, чтобы об этом никто не узнал.       Директор показался молодому лейтенанту интересной личностью… для директора школы, естественно: он не лез Синдзи в душу, не осуждал ни словом, ни взглядом, не ставил себя выше его, заключил с ним договор на равноправных условиях. Конечно, пилот предполагал, что особое отношение к нему, скорее всего, имеет корни в работодателях, но лейтенант был уверен, что и директор сам по себе не так прост, как кажется, или, быть может, хочет показаться…       Директор уже развернулся и собирался уходить, но Синдзи обратился к нему:       — Эй, мужик…       Пилот нутром чувствовал, что директор — его человек, он из такого же теста, что и он сам. Теперь лейтенанту осталось лишь убедиться в истинности своих суждений.       Директор остановился, вдохнул, выдохнул и повернулся к лейтенанту:       — Да, что? — устало произнёс он, в душе тихо возмутившись, что человек, в три раза младше его обращается к нему на «мужик», но он понимал, что Синдзи имел на это право, в конце концов, Икари — лейтенант, а директор — старший сержант.       — Может, пыхнем? — Синдзи показал директору портсигар, полный косяков. — Обмоем, так сказать, сделку?       Но не проверкой единой мотивировался поступок пилота, он правда был очень признателен за право не работать.       Первая мысль, которая пришла в голову директору — проигнорировав приглашение, просто уйти. А потом директор вспомнил, что в кабинете его не ждёт ничего, кроме работы с такими же лоботрясами, как и Синдзи, только гораздо более недоговороспособными и неблагодарными, а нет, кроме работы, директора ждёт ещё петля в ящике, которую он затянул пять лет назад, поклявшись, что в один прекрасный день он всё же уйдёт с работы вовремя, не засиживаясь за бумагами допоздна. Потом директору вспомнилась его молодость, восьмидесятые, убойные вечеринки до утра, выезды на природу, и он, такой молодой, с дурацкой бородой и гитарой… первый секс на Окинаве в палатке, посреди целой поляны дикой конопли…       Всё эти мысли, воспоминания, образы из прошлого заставило директора глубоко и грустно вздохнуть, и твёрдо и уверенно сказать:       — Давай.       Синдзи улыбнулся:       «Я не ошибся! — торжествовал пилот у себя в голове. — Директор-то наш человек! Эх, была бы в моём приюте такая же лояльная администрация, у меня, быть может, вся жизнь сложилась бы по-другому!.. Но мне всё равно бы пришлось лезть в этого робота… Так что, похуй!»       Лейтенант, с воодушевлением достав косяк, протянул его директору.       — Только, чур, один на двоих! — отрезал директор. — У меня сегодня в четыре совещание, а у тебя — шесть… пять с половиной уроков.       — Да вообще без бэ! — заверил директора Синдзи и спрятал портсигар. — Давай, раскуривай…       «Вроде лейтенант, а представление о субординации у него вообще отсутствует» — пронеслось в голове у директора за секунду до того, как он сделал затяжку.