Быдло во Франксе.

      Командный мостик Nerv спустя месяц пассивного брожения, казалось, только сейчас вспомнил, что зарплату и льготы военнослужащих, оказывается, нужно отрабатывать. Да, конечно, проводились учебные тревоги, но проводились они по жёсткому расписанию, а весь контингент от рядовых до высших офицеров был так опьянён первой лёгкой победой, что учения превратились просто в отчётные мероприятия. Командный состав к тому моменту знал свои инструкции назубок, однако, стоило только произойти настоящей тревоге, оказалось, что, по большому счёту, никто не знает, что ему делать. По крайней мере, так было первые несколько минут, потом первоначальная паника чуть-чуть спала, народ смог включить свои мозги и занять боевые посты, будучи способными выполнять свои задачи, по крайней мере, на самом базовом уровне. Тем не менее, Мисато, оказавшись прямо в центре этого бардака, не могла не отметить, что к прибытию второго Ангела Nerv оказался готов гораздо хуже, чем к прибытию первого.       — Синий спектр излучения подтверждён. — сообщил научный офицер о данных, пришедших на его компьютер. — Это Ангел!       — Визуальное подтверждение цели получено. — сообщила другой офицер.       — Вывести на экран. — приказала Кацураги.       Две секунды и весь главный экран занимает парящий над океаном стопятидесятиметровый фиолетовый гибрид сороконожки и таракана.       Мисато посмотрела на всё это безобразие, потрогала ещё не до конца заживший фингал, который она сегодня не успела как следует замазать тоналкой, и включила режим командира:       — Завершить эвакуацию гражданских!       — Есть. — принял приказ один из офицеров.       — Перевести Токио-3 в боевой режим!       — Есть. — отозвался другой.       — Подготовить зенитные батареи!       — Линии обороны с первой по пятую, с восьмой по одиннадцатую, а так же тринадцатая к вашим услугам. — отчитался третий.       — Тройной эспрессо без сахара!!!       Только что ворвавшийся на мостик молодой научный офицер в очках с большим стаканом кофе, предвидя этот приказ, передал Мисато столь желаемый ею напиток.       — Спасибо. — быстро кивнула капитан. — А можешь?..       Не успела она закончить, как собеседник передал ей две таблетки от похмелья.       — Как раз то, что нужно! — выразила девушка признательность, принимая сразу обе таблетки и запивая их кофе.       — И ещё раз прости, за то, что ударил тебя на хэлловинской вечеринке… я, действительно, не специально… — замялся очкастый офицер, вместо того чтобы по боевой тревоге идти на свой пост.       — Макото, во-первых, я на тебя не сержусь, во-вторых, я бы уже давно забыла, если бы ты не извинялся за это при каждой нашей встрече, а в-третьих, сейчас не самое подходящее время…       Макото кивнул и направился к своему посту на мостике. Он должен был волноваться, переживать за выживание своего биологического вида, но даже сейчас всё, о чём он мог думать — так это то, что неделю назад он напился и сделал то, что сильно сократило его шансы на секс, и всю неделю он занимался только тем, что вгонял вероятность перепихона в область отрицательных значений.       «А какой смысл переживать? — думал Макото. — Если смотреть на вещи здраво, то от нас тут почти ничего и не зависит. Сын директора либо затащит, либо нет. В прошлый раз он доказал, что умеет тащить, когда надо, так что…».       — Рицуко, что с Евой? — спросила Мисато по видео-связи.       — Только что завершили тестирование после установки системы принудительного удаления LCL. Машина полностью боеспособна. — спокойно отчиталась блондинка.       «Ну, хоть я не один тут такой шизик-пофигист» — почему-то от осознания этого Макото стало ещё спокойнее.       — Отлично. — кивнула Мисато, после чего переключилась на звуковую связь. — Сарушима, как там пилот?       Несколько секунд радиомолчания были завершены поступлением с другого конца провода растерянного и неловкого междометья:       — Ам…       «Ладно, вот теперь повод для паники действительно появился» — признал Макото.       — …Не хотел бы я быть тем, кто сообщает вам эти новости… — прямо выдавил из себя офицер.       — Так, где он? — Мисато поняла, что, так или иначе, но ей придётся разбираться с этим самой.       — В ангаре. — Сарушима ответил бы радостно, не будь он в таком ужасе.       — Выдвигаюсь на место. Конец связи. — отключившись, Кацураги обратилась к Макото. — Принимай командование.       — Есть. — очкарик встал со своего места и встал на место Мисато, после чего обратился к своему соседу по рабочему месту — длинноволосому шатену. — Аоба, доклад о состоянии систем первичного реагирования.       Мисато тем временем рассекала пространство коридоров, продумывая маршрут так, чтобы добраться до Синдзи как можно быстрее.       «Чёрт, мне следовало ожидать, что он воспользуется безвыходностью нашего положения, чтобы выторговать ещё что-нибудь!.. Так, ладно, что мне делать? Как на него повлиять? Сарушима казался очень напуганным, неужели он затребовал себе что-то запредельное? И как на это отреагирует Гендо?» — пока она не добралась до места, так сказать, происшествия, Кацураги могла лишь гадать, но думать о чём-нибудь более полезном в её ситуации она в тот момент не могла.       И, вот, она добралась до ангара. Было непонятно, какую картину она ожидала увидеть, но оказавшись здесь, она в полной мере ощутила смятение Сарушимы.       Синдзи был одет в свой контактный комбинезон. Он был окружённый семью солдатами, которые, видимо, оттеснили его прямо к роботу. Рэй тоже была в контактном комбинезоне, она стояла у выхода в раздевалку и, казалось, невозмутимо ждала развития событий. Окружённый солдатами, лейтенант, тем не менее, вёл успешную полемику со своим отцом, находящимся вместе с Акаги на мостике.       — Я уже говорил, что не сяду в робота без амнистии! — крикнул пилот, отбив ногой очередную попытку солдата схватить его.       — Генеральная Ассамблея ООН уже собралась. Положительная резолюция практически гарантирована. Уверяю, если ты сейчас просто залезешь в робота, в течении суток ты получишь то, что хочешь. — спокойно объяснил невозмутимый директор.       — Мне не нужны твои завтраки, гарантии и уверения. Мне нужна моя амнистия! — Синдзи был зол не на шутку, и его можно было понять: ты рискуешь жизнью, ишачишь, а бюрократы произвольно меняют сроки, условия и содержание договора. Такое нельзя было спускать с рук.       Где-то в этот момент солдаты на время прекратили попытки достать строптивого (от слова «страпон») пилота, и принялись ждать окончания этих эмоциональных переговоров. Решила подождать и Мисато, надеявшаяся, что Икари порешают всё между собой, и что её не лишат премии хотя бы в следующем квартале.       — Глупец. — Гендо, казалось, уже потерял всякое терпение. — Ты мог просто потерпеть, и получил бы всё, но ты забылся и высокомерно решил, будто наши шаги тебе навстречу суть доказательства твоей незаменимости. Но я позволю себе напомнить, что ты — не единственный пилот в нашем распоряжении. Рэй, залезай в капсулу.       Да, она была не готова. Да, это была откровенно плохая идея. Но Гендо, при всём своём влиянии, просто не мог удовлетворить требования сына, и других вариантов у него не было. Рицуко всё это понимала, поэтому и не стала отговаривать своего начальника.       — Отказываюсь. — твёрдо сказала Рэй, прежде чем Синдзи успел повернуться в её сторону.       Девушка по-прежнему стояла у входа в раздевалку и по-прежнему чего-то ждала.       — Что?.. — Гендо в первый раз за всё то время, что работал в Nerv показал подчинённым своё удивление.       — Отказываюсь. — не менее твёрдо повторила Рэй.       Воспользовавшись паузой, Синдзи повернулся к отцу и, усмехнувшись, заломил руку, изображая знак: «Выкуси».       Вот тут уже всерьёз заволновалась даже Акаги, потому что понимала, хороших вариантов у Гендо не осталось, остались только варианты, которые можно было пробовать только в критическом положении. Варианты из разряда: «Не, а вдруг сработает? И не такие чудеса случались».       Гендо посмотрел сначала на Аянами, потом на сына, потом на Акаги, после чего вновь посмотрел на сына:       — Схватить его и запихнуть в капсулу. — отдал он приказ солдатам.       Синдзи был готов к подобному развитию событий. Самым смелым был тот молодец, что стоял у пилота сзади, однако лейтенант продемонстрировал чудеса реакции и гибкости. Ветеран нырнул под руками нападавшего, выхватил у него пистолет из кобуры и сделал два предупредительных выстрела в ногу. Окружавшие его солдаты, видя судьбу товарища, отступили в страхе на несколько шагов, тем самым дав пилоту самое главное — пространство для манёвра. Однако и сами солдаты были не лыком шиты и не собирались становится мишенями в тире. Они тоже взяли пистолеты и направили его на пилота, естественно, не намереваясь его убивать; они просто обозначали, что ветеран вплотную подошёл к точке невозврата.       — Опусти оружие, парень, ты в меньшинстве! — отметил один из солдат.       В этот момент оживилась Рэй. От былой апатии не осталась и следа, а на её лице воспылала решимость. Однако Мисато жестом остановила её. Аянами с ненавистью посмотрела на своего командира, однако Кацураги была непреклонна. Капитан, казалось бы и небеспричинно, полагала, что у Синдзи, как и всегда, есть план, а их вмешательство лишь спутает ему карты. Да, это же сын Икари, не может же быть такого, чтобы он вошёл в пекло, не представляя, как потом будет из него выбираться?       «Блять, вот же с… ситуация… — осознал Синдзи, оказавшись под прицелом шести пистолетов на открытом пространстве. Их разделяло метра два… перспективы были ну такие себе. — Так, варианты…».       Оказалось, что вариантов у него нет, их просто не было. Если, конечно, Бога действительно не существует, и он не явит свою мощь именно в этот момент и не приведёт шесть пистолетов в негодность.       Кольцо вокруг Синдзи замкнулось, как и его анальное кольцо. Да, можно прыгнуть в LCL, но у его противников есть в распоряжении лодки, а так он только потеряет свой последний козырь — пистолет.       Казалось, ветеран перебрал все возможные способы решения, но в каждом у него не хватало данных. Пилот очистил свой мозг и попытался решить эту задачу ещё раз и, на удивление, он понял, что есть ещё одна переменная, которую он раньше не замечал. Очень важная переменная, возможно, самая важная.       Синдзи усмехнулся, опустил пистолет, однако затем приставил его к своему виску:       — Стреляйте. — уверенно сказал он.       К такому повороту, казалось, не был готов никто, в том числе и Гендо. Солдаты посмотрели на директора, желая получить дальнейшие инструкции. Время поджимало, а решения требовалось принять сейчас же. Гендо ненавидел оказываться в подобных ситуациях, ведь всякий раз, когда он действовал без плана, а по наитию, доверяя своему чутью, он неизбежно проигрывал, но делать было нечего:       — Вольно, солдаты, разойдитесь.       Повторять дважды не пришлось, солдаты сами уже были не рады, что во время дежурства оказались именно в том месте, где происходили разборки Икари. Кто-то продолжил обход, кто-то вернулся на пост, а кто-то потащил раненого сослуживца в медпункт.       — Ты не выстрелишь. — обратился Гендо к сыну. — Ты для этого слишком самовлюблён.       И Гендо был в чём-то прав, это действительно был блеф, вынужденный блеф от отчаяния, ведомый слепой надеждой, что подобная, чуть ли не, детская угроза откроет хоть какие-то дополнительные варианты действия. Она действительно помогла, солдаты ушли, вот только Синдзи понимал, что взятие заложников (даже когда берёшь в заложники самого себя) подразумевают, что положение захватчика физически не может улучшится выше определённого порога, даже если заложников отпустить. В случае Синдзи наиболее благоприятная ситуация была прямо сейчас, что означало, что в ближайшее время положение будет ухудшаться и довольно стремительно.       Однако, взяв перерыв на несколько секунд прежде чем сделать свой ход — сказать свою реплику, Синдзи понял одну простую вещь:       «Мне ведь не нужно ничего придумывать, не нужно никак извращаться. Стоит мне просто спустить курок и всё — всё, созданное отцом, будет уничтожено. Рэй не сможет стать мне заменой, сейчас это стало ещё очевиднее: он предпочёл запихнуть меня в капсулу силой, но не убеждать её. Это значит, что я победил».       В этот момент Акаги показала Гендо свой планшет. Данные говорили о том, что Ева-01 самоактивировалась, но директор на это лишь кивнул: он всё равно не мог ничего сейчас сделать, да и занят был сейчас совершенно другим. (Или же кивнул он потому, что именно сейчас как раз этим он и занимался?).       Сперва Синдзи хотел бросить какую-то пафосную фразу, но в его крови было слишком много адреналина, чтобы отдел мозга, отвечающий за творческое мышление, работал в нормальном режиме. Поэтому пилот просто грустно улыбнулся, пожал плечами и набрал в грудь воздуха, ведь спускать курок его научили на выдохе.       В следующие полсекунды Акаги получила совсем уж невероятные данные, которые неподвижная Ева никаким образом не могла бы иметь, по крайней мере, если руководствоваться текущим уровнем осведомлённости о природе этих механизмов; Гендо зарёкся, что если переживёт этого Ангела, то никогда в жизни не будет действовать без плана; а Мисато рывком сократила половину расстояния между ней и Синдзи, проорав во всё горло:       — Подожди!!!       Подойти ближе ей не дал уже сам пилот, впервые за всё время «переговоров», обратив внимание на своего командира:       — Не приближайся. — лейтенант сказал это настолько холодно, что у Кацураги не осталось никаких сомнений на счёт готовности её подчинённого закончить свой путь.       — Хорошо. — покорно кивнула Мисато, подняв руки вверх. — Я медленно положу свой пистолет на землю и мы поговорим. Хорошо?       Не дожидаясь ответа, капитан взяла своё оружие из кобуры двумя пальцами за рукоять, после чего медленно положила пистолет на землю и оттолкнула его ногой от себя. Так она хотела продемонстрировать Синдзи добрую волю, поскольку оружие теперь было только у него.       — Бесполезно, Мисато. Я сказал своё последнее слово.       Синдзи не впервой оказывался на пороге смерти, и никогда перед ним не «проносилась вся его жизнь», как говорилось в красивой легенде. Видимо, это было оттого что раньше всё происходило так быстро, что его мозг просто не успевал сообразить, а может потому, что на этот раз он сам намеривался лишить себя жизни, но на этот раз всё было иначе. Перед ним не пролетали картины, это были скорее эмоции, что он ощущал на протяжении всей жизни: спокойствие рядом с мамой; растерянность, недоумение, пустота, связанные с осознанием её смерти; страх, ужас, ощущение полной беззащитности в приюте; голод и холод улиц; трепет и беззвучное уважение к Комиссару; постоянная усталость в лагере Мехмета и полное изнеможение в концлагере; потом счастье от нахождения новой семьи и боль от трагедии, перечеркнувшей всё хорошее, что только что произошло в его жизни. В жизни Синдзи было не очень много светлых моментов, но тем они были и ценнее, тем и было грустнее то, что его жизнь сейчас закончится, и ничего хорошего впереди уже не будет. Глаза пилота намокли, он пустил пару скупых слёз, которые тут же смахнул, чтобы видеть ясно. Впрочем, Мисато всё увидела, и всё поняла: у неё была всего одна попытка, в таких условиях ей не осталось ничего, кроме как выложить все карты на стол.       — Я знаю, зачем тебе нужна амнистия. — было не очень удобно разговаривать, когда её и собеседника разделяло пять метров, да и выражать свои мысли она должна была очень осторожно, чтобы до длинных ушей директора и службы внутренней безопасности не дошёл истинный смысл сказанного.       — Ничего ты не знаешь! — категорично заявил тот.       — Синдзи, — негромко сказала Мисато, после чего как бы невзначай дёрнула своим правым плечом, и уверенно повторила, — я знаю, зачем тебе нужна амнистия.       Возможно, увидь Гендо, что его сын на долю секунды перевёл взгляд на своё правое плечо, у него появились бы какие-то подозрения, однако сейчас он стоял спиной к отцу. Директор, впервые за десятилетия, вообще был низведён до роли зрителя, смеющего лишь надеяться на благоприятный для себя исход; тем более, что Рэй сначала отказалась ему подчиняться, а сейчас вообще куда-то исчезла.       — Я понимаю, почему ты так поступаешь. — продолжала Кацураги, которой к тому моменту удалось убедить ветерана в том, что она говорит серьёзно. — Ты боишься, что отец обманет тебя, откажется, оставит тебя одного на произвол судьбы, как уже один раз сделал. И я не могу сказать, что твои опасения безосновательны, но… Ты действительно зашёл слишком далеко. Синдзи, я тебя прошу, положи пистолет и надери тому Ангелу задницу, а об остальном я позабочусь сама. Я обещаю, я не дам тебя в обиду. И не позволю просто выбросить тебя. Ты получишь всё, что тебе обещали… Просто… Не верь своему отцу, не верь Nerv, поверь мне. Я со всем этим разберусь.       «Чёрт возьми… — думала в этот момент Мисато. — Хоть бы он не решил, что я просто даю пустые обещания!.. Блять…».       Однако, ни надежды, ни опасения Кацураги не оправдались. Синдзи не составило труда понять, что девушка говорила искренне, она ведь была простая, как валенок, а предел её коварства заключался в махинациях с очередью на вынос мусора. Но поверить в её намерения не означало поверить в работоспособность её плана:       — Если ты знаешь, то понимаешь, что я не могу войти в робота без амнистии.       Синдзи закрыл глаза и набрал в грудь воздуха, всё уже было сказано. Мисато, однако ещё надеялась, что ей получится преодолеть рывком эти пять метров и, если не выбить пистолет, то хоть сместить траекторию выстрела. Пусть уж лучше пуля попадёт в челюсть, главное, что не в голову.       Однако в этот момент в ангар забежал тот, о существовании которого забыли не только все читатели, но и все персонажи, в том числе, мои воображаемые друзья. Шучу. У меня нет друзей. Даже воображаемых. Что, впринцыпе, по фанфику и видно.       — Дали!!! Дали!!! — закричал ворвавшийся в ангар через дальний вход Сарушима, держа в руке два листа A4.       Младший лейтенант, не жалея дыхалки, подбежал к Синдзи, но остановился метрах в семи от него, очевидно не желая того спровоцировать.       — Ускорили… подписание… — задыхаясь, объяснил он, протягивая пилоту два листка, на которых можно было рассмотреть ксерокопию. — Прислали… ксерокопию… факсом… Твой… экземпляр… грузят… на самолёт… десять… часов… и… прилетит… Посмотри… Проверь… Там… они… все… пообсерались… в Нью-Йорке… Ты… замотивировал… их… ускориться…       Во время этой очень синтаксически оформленной и витиеватой речи, Гендо приложил коммуникатор к уху и принялся с интересом слушать, Мисато выдохнула, словно Ангел уже был повержен, а Синдзи не без опаски взял и проверил ксерокопии. Дело усложнялось тем, что он не знал как должен выглядеть такой документ, но выглядела эта амнистия как действительно что-то, что могла принять Генеральная Ассамблея.       — Я получил подтверждение. — отложил коммуникатор Гендо, после чего обратился к сыну с плохо скрываемой… радостью? — Мы выполнили все твои требования, а теперь, будь добр, садись в грёбанного робота и иди выполнять свои работу!       Синдзи кивнул Сурушиме, как бы говоря тому, что он верит, ато парень стоял совсем напряжённый, после чего рухнул прямо на пол без сил. Однако пилот по-прежнему держал пистолет у виска:       — Вы их выполнили только когда я начал бороться за свои права.       «Боги, прошу вас, не надо!..» — взмолился про себя Сарушима.       «Боги, только не опять!..» — присоединилась к молитве Мисато.       «Боги, только не опять…» — огрызнулся в уме Гендо.       «Боги, только не снова!..» — атеистка Акаги стояла на грани переосмысления своих взглядов на мир.       — Меньше текста. — смиренно попросил директор, отдавая себе отчёт, что согласиться ему в любом случае придётся. — Чего тебе ещё надо?       — Мне? — хитро ухмыльнулся Синдзи. — Мне не надо больше ничего. А вот тебе, я думаю, надо наконец усвоить урок, что свои обещания нужно держать. Это ведь я — твой сын, я могу забыть и простить, не чужие ведь люди, но скоро ты вырастешь, пойдёшь на работу, и там ты будешь сталкиваться с разными людьми, и далеко не всем им свойственно моё сострадание. Поэтому я хочу убедиться, что ты навсегда запомнил насколько важно отвечать за свои слова.       Синдзи выдержал драматическую паузу, а Гендо лишь нетерпеливо смотрел на сына, ожидая, пока тот закончит.       — Я думаю, будет достаточно, если ты прострелишь себе колено.       Все присутствовавшие охуели настолько, что не смогли откомментировать это требование чем-то большим, нежели междометьем.       «Мы все умрём» — отдал себе отчёт Сарушима, помня упрямство своего начальника.       Синдзи уже придумал реплику, чтобы поддержать своего отца в не самый удачный его день: «Ну, давай, пап! Многие люди были бы счастливы прострелить себе колено, лишь бы их сын не прострелил себе голову, так пользуйся этой возможностью!».       Однако, на удивление всех, на удивление Синдзи, на удивление даже себя, Гендо не стал ни спорить с этим требованием, ни пытаться откупиться — в конце концов он пожертвовал так многим ради своей работы, что колено уже казалось ему сущим пустяком.       — Араки. — приказал он одному из охранников, показывая ладонью на своё колено.       Охранник кивнул, достал пистолет, прицелился и уже был готов произвести выстрел, но Синдзи запротестовал:       — Нет. Ты должен выстрелить сам, в этом весь смысл. Ты ведь должен запомнить, а лучше всего мы запоминаем ту боль, что причиняем сами себе.       Гендо было даже немного интересно, вычитал ли это где-то его сын, или сам придумал только что, чтобы красиво обставить его унижение. Тем не менее, Араки, без команды, подошёл и протянул директору пистолет, за что и получил в свою сторону недовольный взгляд, впрочем, охранник на него никак не отреагировал:       — Заряжен и снят с предохранителя. — счёл нужным сообщить солдат, отходя на два шага. — Просто направьте и выстрелите.       Делать было нечего. Гендо немного подержал пистолет в руке, чтобы привыкнуть к его тяжести, а заодно и свыкнуться с мыслью о том, что ему предстоит сделать.       «Ладно, нечего тянуть» — сказал себе директор, немного поджал правую ногу, упёр ствол в колено, нажал на курок и…       — А-а-а!!!       Не то, чтобы Гендо рассчитывал устоять после выстрела в колено, но вот сесть на пол нужно было всё-таки заранее, не пришлось бы падать на простреленную ногу.       — Вот теперь ты действительно сделал всё. — усмехнулся пилот, бросая пистолет на пол. — Ну, чего медлим? Ангел уже в территориальных водах! Работать! Работать! Работать!       С этими словами Синдзи быстро направился к капсуле.       — Сука!!! — раздался на весь ангар рёв его отца.       Конечно, у Мисато было что сказать по поводу всей этой ситуации, но она решила, что выяснить отношения с семейкой Икари она сможет и после того, как их мир будет спасён, поэтому со всех ног кинулась в командный центр.       Когда она добралась до места, то увидела, что работа центра парализована, поскольку всем вниманием присутствовавших завладел молодой длинноволосый «хиппарь» в лейтенантских погонах:       — …и тогда Гендон берёт пистолет, повертел его немного в руках и прострелил себе колено! Представляете?       — Не знаю, Шигеру. — усомнился Хьюга Макото, по-прежнему стоявший на месте командира. — Директор, конечно, живёт своей работой, да и Синдзи тот ещё фрукт, но по-моему это уже совсем как-то неправдоподобно.       — Электрики мне мамами своими клялись, что всё произошло именно так. — лейтенант повысил голос, скрещивая руки на груди, после чего он заметил Мисато. — Капитан, вы же там были? Расскажите, что там на самом деле произошло.       Все с нескрываемым интересом посмотрели на Кацураги, которая не могла не удивиться скорости распространения слухов в этой организации.       — Аоба! Да вы тут совсем охуели клювами щёлкать во время боевой тревоги! — вместо ответа выдала Мисато. — Быстро вернулись на свои посты! Хьюга! Полный отчёт о ситуации!       — Есть мэм… — проохал хор неудовлетворённых офицеров.       У Мисато, в ответ на подобную реакцию задёргался глаз:       «Директор ради спасения человечества работает сутками, я целый месяц жила под одной крышей с его сыночком, а эти… «лучшие эксперты человеческой расы» не могут быть серьёзными хотя бы один час».       Синдзи тем временем уже находился в Евангелионе на поверхности, успешно используя укрытия, подбираясь к своему противнику всё ближе, ориентируясь на данные приборов. Он уже успел, следуя плану, подобрать исполинский автомат, дабы попытаться перегрузить AT-поле соперника, хотя он и испытывал сомнения на счёт того, что ему удастся завершить этот бой, не вступая в рукопашную.       На самом деле, Nerv успел неплохо его подготовить за прошедший неполный месяц, поэтому никаких проблем ни в движении ни в ориентировании пилот не испытывал. Да, его слегка брал мандраж, стоило ему задаться вопросом об эффективности той тактики, которую разработали, отталкиваясь от предыдущего Ангела, против нового противника. Да и вопрос об способностях этого врага всё не покидал его мозг, но ветеран в итоге смог себя успокоить тем, что в штабе не дураки сидят и, что, скорее всего, будет достаточно, если он просто выполнит все их указания. А, если нет, то он будет действовать, как обычно — по обстоятельствам. Спорный, конечно, modus operandi, но лейтенант ведь до сих пор жив… так ведь?..       И, вот, последняя остановка. Синдзи прижался к плите и сверился с приборами: всё верно, Ангел почти прямо тут, их разделяло всего каких-то полкилометра — несколько шагов по меркам таких гигантов.       — Ты готов, Синдзи? — уточнил холодный и серьёзный, но по-прежнему эротышнэнькый голосок Акаги.       — Да. — быстро кивнул пилот.       — Итак, повторяю, сделай несколько коротких, но точных очередей, после чего возвращайся в укрытие. Мы проверим реакцию AT-поля и подберём тебе наиболее оптимальную стратегию боя. — учёная сочла, что проговорить дальнейшие действия Синдзи ещё раз будет не лишним, несмотря на то, что пилот и сам знал всё это наизусть.       Лейтенант сделал глубокий вдох, вышел из укрытия, после чего смог лицезреть Ангела непосредственно Каха. Недруг, словно был заранее готов к этой встрече, отчего выгнул половину своего тела вверх, словно змея перед нападением, открывая взору пилота тошнотворное зрелище в виде множества членистых ножек, которые, казалось, дёргались совершенно случайным образом. По краям панциря Ангела свисали два плоских отростка, походивших ни то на щупальца без присосок, ни то на сопли; а где-то между его ножек, примерно там, где у обычных насекомых находилась граница между брюшком и головогрудью располагался красный шар — вне всяких сомнений, это и было ядро… Нет, не «ЕдРо», а «ядро», мамкины политологи, блин.       Смекнув, что к чему, пилот пустил прицельную очередь из трёх пуль в ЕдРо ядро, потом из четырёх, потом из пяти, после чего укрылся за плитой.       — Данные сканеров говорят, что ты не попал в поле ни разу. — недовольно сказала Акаги. — Что произошло?       — Он своими висюльками сбил каждую пулю! — эмоционально отчитался ветеран, уже сейчас смутно понимая, что так просто побить эту тварь не получится.       — Это не!.. — машинально начала Рицуко, однако, вспомнив, с какими именно существами они имеют дело, одёрнула себя. — Ладно, мы поднимаем авиацию, быть может, их атаки откроют тебе небольшое окно. Готовься.       У Синдзи было много вопросов относительно этой идеи Акаги во что бы то ни стало перегрузить AT-поле Ангела, однако, решил промолчать, ведь он — обыкновенный наёмник, ему платят — он выполняет.       Спустя пятнадцать секунд авиация нанесла свои удары по Ангелу и окрестностям (главным образом, конечно, по окрестностям, но и по ангелу тоже пару раз попали), и пилот вновь вышел из укрытия. Однако выстрелов не последовало.       — Синдзи, что не так?! — испуганно спросила Мисато.       — Я его не вижу. — отчитался Синдзи. — Даже приборы не могут определить его положение через эту пыль!       Стоило ветерану только закончить отчёт, как из столба пыли, поднятым снарядами авиации, со скоростью, близкой к скорости света, буквально выскочили два «недощупальца» Ангела, которые и отправили Евангелион в свободный полёт.       «Кто мы? Зачем мы здесь? Живы мы, или нет?» — примерно такими вопросами задавался Синдзи, пока тело его робота в полёте пробивало один бетонный блок за другим, пока, наконец, неконтролируемое движение в пространстве не было остановлено холмом, у подножья которого, кстати, находилась его школа.       Экран в кабине пилота тут же загорелся красным, а таймер начал отсчитывать пять минут.       «Интересно, мой кабель будет обрываться в каждой битве, или после раза пятого они додумаются сделать его как-то покрепче?» — подумал ветеран.       — Сделают. — ответило ему альтер-эго. — Если ты, конечно, не склеишь ласты после второй битвы.       — Блин, спасибо тебе за дополнительную мотивацию. — улыбнулся пилот и уже было собирался встать, чтобы навешать этому чудищу люлей в честном поединке раз на раз, прямо как в старые добрые времена.       Червяк времени зря не терял, быстро сокращая дистанцию между ними. Пилот, по-прежнему лёжа, достал вибронож из отделения в бедре, так как автомат свой он потерял ещё в полёте, однако встать ему не дал обеспокоенный голосок Мисато, от которого у него обычно вставал по стойке «смирно»:       — Синдзи, осторожно! Посмотри на свою левую руку!       Выполнив приказ командира, пилот обнаружил, что между пальцев его ладони, которой он по-прежнему опирался о землю, уютненько расположились два тела; а включив цифровое увеличение, лейтенант без труда идентифицировал двух своих знакомых: Айду и Сузухару.       — В подобной ситуации пожертвовать жизнями двух гражданских будет разумно. — холодно констатировала Акаги.       Мисато на мгновение с отвращением поморщилась, после чего, вернув лицу невозмутимость, коротко сказала ледяным, как просторы Арктики, и уверенным тоном:       — Один из них — сын Айды.       Акаги на секунду замолчала, после чего немного изменилась в лице:       — Синдзи, мальчик в очках должен быть спасён любой ценой. — мягко, но категорично приказала она.       — То-то я смотрю, как-то мне, блять, легко! Спасибо, что не даёте потерять форму! — возмутился пилот резко возросшей сложностью задания.       В этот момент Ангел уже навис над своим противником и обрушил на него всю свою мощь. Всё, что смог сделать Синдзи — это выставить своё AT-поле правой рукой, по-прежнему держа в ней вибронож. Левой рукой он боялся даже шелохнуться, понимая, что любое неосторожное движение может стоить жизни сына человека из вертикали — в положении ветерана было крайне нежелательно ссориться с ещё одной крупной шишкой.       Синдзи оказался буквально прижат к земле и обездвижен: да, у него ещё оставались ноги, в особенности правая, но вот только ею он не мог до Ангела даже дотянуться, не то, что что-то ему сделать. Тем временем, таймер уже перешагнул за четыре минуты. Видимо, это и был конец: самый молодой Ветеран Стрел умрёт, будучи раздавленным инопланетным тараканом, что на самом деле относительно достойная смерть, кто-то бы даже сказал «героическая», однако Мисато не собиралась так просто оставлять своего квартиранта на растерзание, кто-то же должен был приносить ей пиво во время похмелья, да и потом, она просто горела желанием услышать историю про концлагерь, и теперь, когда она имеет полное право спросить его об этом напрямую, лейтенант не посмеет умереть!       — Открыть главный шлюз «Геофронта»! Уровни защиты с первого по десятый дезактивировать! — приказала Кацураги.       У всех, кто слышал этот приказ, к капитану, конечно, возникли определённые вопросы, однако никто саботировать его не посмел. Лишь Акаги по видеосвязи многозначительно посмотрела на свою подругу.       — Что? — несколько возмутилась Мисато. — Сын Айды должен быть спасён любой ценой, так ведь?       Взгляд учёной несколько притупился, и она на прощание показала всем своим видом, что недовольна ни этим тактическим решением, ни его обоснованием, после чего отключилась.       — Будь готов задраить шлюз раньше, чем эта тварь туда доберётся. — отдала указание Кацураги.       — Есть! — отозвался один из офицеров.       Тем временем, уловка Мисато удалась, Ангел действительно проявил интерес к открывающимся воротам «Геофронта» и оставил Евангелион, двигаясь к цели более желанной. Эту паузу пилот решил использовать с умом… хотя, давайте, признаем, это у него не получилось.       Синдзи, пока Ангел подбирался ко входу в «Геофронт», выключил Евангелион, активировал слив LCL, открыл выход из кабины и спустил верёвочную лестницу.       — Вы шо там делаете, два куска долбоёбины?! — закричал он своим одноклассникам вниз.       Тодзи в ответ на это лишь опустил глаза, Айда же попытался как-то объясняться, на что лейтенант лишь заорал ещё раз:       — Это был риторический вопрос! Быстрее! Быстрее! Залазьте, времени у нас в обрез!       Двум обычным японским школьникам не было что противопоставить харизме и командирскому тону нашего героя, поэтому они без лишних вопросов принялись выполнять приказ.       Айда был так испуган, что даже не сообразил вплоть до того момента, как дверь кабины не захлопнулась, что он исполнил свою мечту — он оказался в кабине настоящего Евангелиона, хоть и не в качестве пилота.       — Долбоёбы, блять. — всё поговаривал Синдзи, пока они забирались по лестнице, и продолжал этот нарратив сейчас, готовя робота к реактивации. — Я-то тут сижу и думаю: хули мне так легко? Спасибо вам, что подняли уровень сложности до того значения, на котором мне как раз в пору просить прибавки.       — Ну, прости, Икари. — в третий раз извинился Тодзи. — Кэнсукэ очень хотел посмотреть на бой, и я не смог его отговорить.       — Как такие кретины, как вы, только умудрились пройти естественный отбор? — не унимался ветеран.       — Круть! — словно не слыша своего кумира, Айда, с горящими глазами, потянул руку к кнопкам, находящимся под правой рукояткой, на что сразу же получил по этим самым рукам от пилота.       — Не трожь панель трансмокена! Хочешь, чтобы тут на целый день стали?!       — Класс! — Айда буквально кончил от того, что находится в столь современном оружии, в котором нажатие одной неправильной кнопочки может привести к его поломке.       — Угораздило же меня связаться с двумя олигофренами!.. — вздохнул лейтенант.       Тодзи, конечно, было, что на это возразить, но один вид этого перекошенного гневом лица с ужасающим шрамом вынудил спортсмена отложить разборки на потом. До этого Сузухара видел шрам своего одноклассника два раза мельком, но сейчас он, к своему сожалению, получил возможность рассмотреть его подробно, и… да, зрелище это действительно было… угнетающее.       — Сейчас кабина заполнится жидкостью для дыхания. — счёл нужным предупредить Синдзи.       — Что? — Тодзи, осознав услышанное, оторвался от созерцания лица своего друга.       — Сейчас кабина заполнится жидкостью для дыхания! — буквально прокричал пилот. — Ничего не трогать! Ничего не говорить! Никак мне не мешать, и тогда, может быть, наш вид и переживёт этот день!       Айда, казалось, только сейчас проникся всей важностью момента и послушно кивнул, хватаясь за заднюю часть кресла пилота, по примеру Тодзи.       Лейтенант активировал заполнение капсулы LCL. На удивление, его спутники отреагировали на оранжевую жижу лучше, чем он в свой первый раз. Да, сделать первый вдох они решились не зразу. Но сперва Айда, увидев, что его кумир спокойно дышит жидкостью, впустил LCL в свои лёгкие, а его примеру последовал и спортсмен.       Таймер показывал, что аккумулятору осталось работать три с половиной минуты.       — «Ева-01» реактивирована. — было первым, что услышал Синдзи после восстановления связи.       — Задраить главный шлюз! — раздался командирский голос Мисато. — Уровни защиты с первого по десятый активировать срочно!       «Ну, вот и всё, — подумал Синдзи, — вот и настало время старой доброй поножовщины. Я по этому скучал».       Однако, прежде чем идти в последнюю атаку, пилот счёл важным прояснить один момент:       — Если кто-нибудь из вас, пока мы в LCL, решит пёрднуть, высморкаться или поссать… Станет фаворитом в битве за премию Дарвина.       Очкарик и спортсмен, помня предыдущий приказ одноклассника, молча кивнули, не став, однако сознаваться ему в том, что ещё во время заполнения капсулы успели и обоссаться, и блевануть, и обосраться.       Ангел тем временем, сообразил, что о Геофронте, не победив «Еву», он может и не мечтать, поэтому развернулся и двинул на свою новую старую цель. Лейтенант же собрался с силами и примерно продумал свою тактику.       — Синдзи, слушай меня внимательно, сейчас ты… — начала было Мисато, однако была тут же прервана.       — Нет. — категорично ответил ветеран, пока расстояние до его врага с двух сторон быстро сокращалось.       — Синдзи, послушай… — вновь обратилась капитан.       — У меня не осталось времени, чтобы пробовать ваши планы! — огрызнулся лейтенант.       Он думал, что получит на это какой-то ответ, однако, на другой стороне повисло молчание.       — Меня Икари Синдзи зовут, да «Золотой Ручкой» кличут! — объявил он на весь командный центр.       «Ева-01» красиво и на пафосе вошла в зону поражения Ангела.       — Я перестал учиться ещё в начальной школе. — продолжил он свою речь.       Ангел попытался ударить его сразу двумя своими «соплями», однако Синдзи уклонился и продолжил дальнейшее движение.       — Мне не дано сыграть великолепную симфонию, написать шедевр или нарисовать картину, что пополнит золотой фонд достижений нашей цивилизации. — пилот говорил, будучи полностью сосредоточен на противнике.       Ангел попробовал повторить свою атаку на более близкой дистанции, но и тут ветеран увернулся, тогда чудовище моментально сделало ещё одну атаку, но и о ней Синдзи, казалось, был предупреждён. Он отскочил сначала вправо, потом влево, да так, что щупальца промахнулись на считанные сантиметры, но не попали по роботу.       — Я за свою жизнь научился только пиздиться, но пизжусь я, как сам Боженька! — небезосновательно заявил он. — Именно поэтому я и нахожусь здесь.       Далее Ангел сменил тактику. Сперва он ударил своим правым щупальцем, которое Синдзи отбил виброножом, а от удара левым, последовавшим прямо за первым тот с трудом, но увернулся. Предположение Синдзи подтвердилось: Ангел не мог менять направление удара после начала атаки.       — Так будьте добры, не мешайте мне делать мою работу!       На таймере осталось меньше двух минут. Ветеран думал, что люди по ту сторону экрана ещё попытаются как-то его отчитать, однако этого не произошло. Мисато лишь коротко кивнула, после чего Синдзи отключил видеосвязь. Теперь оставалась лишь финишная прямая. «Финишная» потому, что на ней кого-то обязательно прикончат.       Евангелион подошёл к Ангелу вплотную. На столь близком расстоянии ни у кого не было ни шанса против подобного противника, и противник это понимал, как и Синдзи.       Следующими ударами Ангел насквозь пробил тело робота, который уже было замахнулся для атаки виброножом, сразу в двух местах; потом, просунув сквозь броню достаточно щупалец, пробил Евангелион ещё два раза, для подстраховки.       Синдзи бы сыронизировал на тему, что теперь он — дырявый, но для этого ему было слишком больно. Его ор едва не оглушил пассажиров, а, прокатившись через динамики, вселил ужас в каждого на командном мостике. Однако, пилот не позволил себе ни отпустить рычаги, не отвести их от правильного курса. Ангел повредил плечо, из-за чего лейтенант потерял управление правой рукой, но это было не так важно: главное, пальцы по-прежнему держали нож.       — Мамочки, что же нам делать?! — жалобно взвыл Сузухара, не имея более сил держать свои эмоции в себе.       — Молись, сука! — не отрываясь от экрана, ответил пилот. — Молись, как никогда в жизни не молился!..       Сказал это пилот не просто так, ведь помощь Высшего Существа, кем бы оно ни было, была бы ему сейчас весьма кстати.       На таймере осталась минута.       Ангел поднял своего противника над землей, помогая ему преодолеть последние сантиметры до позиции с которой Синдзи мог начать свою последнюю атаку       За считанные секунды до того, как Ангел должен был разорвать его в клочки, пилот задержал дыхание и отпустил нож. В тот момент, когда нож повернулся остриём к ядру, Евангелион ударил по нему, что было мочи, ногой. Не то чтобы лейтенант полагался на какой-то там точный расчёт (хотя ему определённо стоило бы), но инстинкты не подвели, удача пока ещё была на его стороне — Ангел взвыл, ядро заискрилось. Щупальца, державшие робота ослабли, и тому потребовалось нанести ещё всего один удар по рукоятке, чтобы лезвие вошло в сферу во всю длину.       Следующие секунды по ощущению длились часами, в это время можно было физически наблюдать, как жизнь, столбом света, который вскоре принял форму креста, уходит из Ангела, как его тело лишается красок. После, безжизненная органическая конструкция лишилась равновесия и завалилась в сторону.       — Уничтожение Ангела «Самусиила» подтверждаю!.. — раздалось по связи, однако Синдзи это не интересовало, он дезактивировал робота, слил LCL и открыл кабину, пока у боевой машины ещё оставалась энергия.       — Чуть не сдох сегодня из-за двух долбоёбов, блять… — продолжил причитать пилот, выходя на улицу.       Пока его одноклассники успешно выблёвывали LCL, пилот ощупывал у себя те места, которые пробил его роботу Ангел. Неприятная пульсирующая боль давила на мозги, а отсутствие в этих местах физических повреждений едва ли не сводило Синдзи с ума. В конце концов, он, вроде как, успокоился, прилёг на капот машины, после чего посмотрел на своих пассажиров, уже покинувших к тому моменту Евангелион.       — Прости меня, Синдзи… — подал, наконец, голос виновник «торжества». — Я и не думал доставлять тебе проблем, просто хотел посмотреть на битву с безопасного расстояния…       — Ну, и как, понравилось? — недовольно спросил лейтенант.       Айда, правильно рассудив, что вопрос снова риторический, принял решение многозначительно промолчать.       — Увидев всё это, ты по-прежнему хочешь стать пилотом? — задал Синдзи ещё один вопрос, на этот раз спокойнее.       Кэнсукэ ответил не сразу:       — Хочу, но… мне больше не кажется, что я смогу это потянуть…       Пилот удовлетворённо кивнул, после чего взглянул на ясное небо:       «Интересно, раньше у океана был такой же цвет?» — почему-то сейчас, после всей этой сегодняшней нервотрёпки с фестивалем, отцом, Мисато и этим Ангелом, он чувствовал себя на удивление умиротворённым, словно в его организме закончился кортизол — гормон, отвечающий за тревогу. А ведь через какие-то несколько минут сюда приедут спасатели, что вернут его обратно, в тот мир, где ему придётся отвечать за простреленное отцовское колено, впрочем, именно за это он не слишком переживал, в конце концов, оно того стоило.       Синдзи улыбнулся, ведь несмотря ни на что, сегодня был неплохой день. Однако, пилот ошибся, и в мир вещей его вернул Сузухара:       — Слушай, Икари, а что нам будет за то, что мы удрали из убежища?       Первоначально ветеран хотел эту, показавшуюся ему назойливой, реплику просто проигнорировать, однако момент был безнадёжно упущен, а весь день испорчен.       — Кэнсукэ ничего не будет — он сын шишки из вертикали. — предположил ветеран, приподнимаясь. — А тебя, в лучшем случае, расстреляют.       «Чё?» — только и успел задаться вопросом у себя в голове спортсмен.       — Расстреляют?! За что?! — тут же вышел вперёд Айда.       — Хотя бы за то, что он находился в кабине без соответствующего уровня допуска. — пилот слез с машины, а где-то в дали, в совершенно тихом городе послышались мигалки.       — Но это несправедливо! — категорично заявил милитарист. — Он ведь просто пытался меня остановить!       — Вот так и говори на допросе, авось служба безопасности и сжалится. — пилот пошёл в сторону школы, находящейся отсюда в сотне метров.       — А ты куда? — недоумённо спросил Айда, идя рядом с кумиром.       — Пожрать! — рявкнул пилот, чётко давая понять, что хочет побыть один.       В ответ на этот приступ ярости Кэнсукэ сперва замер, потом посмотрел на Сузухару, уставившегося в пол и тихо ожидавшего своей участи на месте «преступления», потом он посмотрел на своего разозлённого кумира, резвым шагом удаляющегося от него. Очкарик в течении нескольких секунд взвешивал все «за» и «против», после чего решил, что сейчас его общество нужнее тому другу, которому грозит расстрел из-за его выходки.       Пилот же успешно дошёл до обезлюдевшей школы. Синдзи предположил, что Nerv не дадут команду людям выйти из убежищ раньше, чем успеют убрать, по крайней мере, Евангелион. Следующим его предположением стало то, что создатели многочисленных тематических кафе, открытых на фестивале, не будут сильно против, если в их «заведение» заглянет дважды спаситель человеческого рода.       Оба предположения оказались верными, однако Синдзи, на удивление, наелся уже в первом кафе, которое попалось ему на пути — кафе традиционной японской кухни, где он съел, не успевшие дождаться выноса, но уже готовые, две порции роллов и какой-то суп с яйцом.       Выглянув в окно, ветеран обнаружил, что обоих его «пассажиров» тем временем грузили в машину скорой помощи: не в автозак — уже хорошо. Пилот понимал, что его в любом случае положат на сутки в больницу для наблюдения, однако ему почему-то не хотелось возвращаться в это царство белых стен и антисептиков, поэтому он решил чуть-чуть прогуляться перед тем, как его неминуемо схватят. Да, Синдзи в своей голове использовал именно это слово: «схватят».       Лейтенант решил пройтись по фестивалю, на который его так активно зазывал директор. Синдзи даже стало немного интересно: директор читал эти проникновенные монологи лишь потому, что ему лично было выгодно участие в этом пилота Евангелиона, или же была частица правды в его россказнях о том, какое фестиваль замечательное время. Ветеран вошёл в несколько классов, представляя, что в них было до объявления тревоги, и всякий раз ловил себя на мысли, что здесь проходила совершенно неоригинальная детская самодеятельность по непомерно завышенной цене, на которую отчего-то неизменно выстраивались километровая очередь.       Синдзи пришёл к мысли, что если бы он пошёл на фестиваль, то не получил бы такого удовольствия, какое он получает сейчас, гуляя по совершенно пустой школе. А всё почему? Потому что отсутствие людей делает лучше любое место, даже такое, столь отвратительное само по себе, как школа.       Предаваясь подобным умозаключениям, пилот сам не заметил, как дошёл до спортивного зала, выполнявшего во время торжеств роль актового.       — Синдзи, ты тут? — послышался где-то там далеко, до боли в яичках знакомый, капитанский голос.       Ветеран решил, что не будет ни прятаться, ни отзываться, вместо этого он просто посмотрит, в каком же месте ему изначально предполагалось работать ротиком на радость толпы, так сказать.       Стараясь издавать как можно меньше шума, Синдзи пролез в щель между дверьми, после чего неспеша прошёлся между пустыми рядами стульев и вышел на самый центр сцены, подойдя к микрофону. Окинув зал взглядом, лейтенант попытался представить, что бы он чувствовал, если бы стоял здесь, когда все взгляды были бы обращены на него. Он решил что презрение: в меньшей степени — к толпе, а в большей — к себе за то, что кривлялся бы или рвал горло этой толпе на потеху.       «Скорее уж свиньи поймут смысл бисера, чем толпа — истинный смысл высокого искусства. Больше смысла вещать в пустой зал, чем в зал, заполненный толпой. Микрофон, кстати, выключен?»       Синдзи подул на микрофон и, на удивление, динамики по бокам отозвались треском. В голове ветерана появилась шальная мысль:       «А может, всё-таки, да?.. — однако, уже через секунду он оказался от этой идеи. — Нет, если я буду верещать в пустом зале, это сделает меня шизофреником».       Пилот уж было собрался выходить на улицу и сдаваться, ну, быть может, заскочив предварительно в столовую, однако вдруг прямо из центра зала раздался девичий голос:       — Мне сказали, что ты красиво поёшь.       Синдзи на секунду удивился, поскольку только мгновение назад в зале, кроме него, никого не было, однако он очень быстро понял, что просто залип, смотря на микрофон.       — Не могу сказать, что я так уж сильно хотела бы это услышать. — капитан сказала это с видом демонстративно надменным и утомлённым, однако потом она тепло улыбнулась. — Но если ты сейчас решишь воспользоваться школьной аппаратурой для личных целей, то я обещаю, что никому об этом не скажу. — под конец речи её улыбка стала лукавой.       Синдзи, взглянув на Мисато, улыбнулся, как ей показалось, даже чуть-чуть покраснел. Далее пилот настроил микрофон под свой рост и действительно запел, да так, как капитан и представить себе не могла:

Audio vocem de mirabili futuro, Matutinam vocem, rore humidam. Audio vocem, et pericula ventura Turbant mentem, sicut puero cuidam. Mirabile futurum, ne esto mihi durum, Ne esto mihi durum, ne esto durum. Origine ex pura ad optimum futurum, Ad optimum futurum jam nunc egressus sum. Audio vocem de mirabili futuro, Illa vocat me in loca divina. Audio vocem semper interrogaturam: Quid jam fecerim pro die crastina? Mirabile futurum, ne esto mihi durum, Ne esto mihi durum, ne esto durum. Origine ex pura ad optimum futurum, Ad optimum futurum jam nunc egressus sum. Juro me futurum bonum atque castum Nec amicum relicturum miserum. Audio vocem et festino hoc vocatu Via aspera ad illud futurum. Mirabile futurum, ne esto mihi durum, Ne esto mihi durum, ne esto durum. Origine ex pura ad optimum futurum, Ad optimum futurum jam nunc egressus sum.