Быдло во Франксе.

      Кацураги и Сарушима в это раннее пятничное утро ожидали в приёмной у директора Икари. Никто из них даже представить не мог, по какой причине их так неожиданно вызвали, хотя, конечно, у обоих подозрения были.       Мисато ожидала, что её старый знакомый в столь напряжённой ситуации будет, не затыкаясь, перебирать все возможные поводы для их совместного вызова на ковёр, однако тот молчал, казалось, стараясь даже лишний раз не двигаться. Без сомнений, он сейчас, как и Кацураги, вспоминал все свои косяки за последнее время, стараясь хотя-бы примерно представить, каким будет наказание. Очевидно, картины, нарисованные его воображением были ужасны настолько, что он даже и подумать не мог о том, чтобы поделиться ими с девушкой.       И вот, наконец, в приёмную въехал на инвалидном кресле директор в сопровождении своего любимого миньона. Гендо равнодушно поздоровался с секретаршей, даже не посмотрев в сторону своих нервничающих подчинённых, после чего заехал в свой кабинет. Прошло минуты три после того, как Фуюцуки закрыл дверь директорской обители, как секретарша сообщила посетителям, что они оба могут пройти. Что офицеры без лишних пауз и сделали. Не то чтобы они побороли свой страх, просто им уже не терпелось узнать свою участь, сколь незавидной она бы ни была.       В самом кабинете ничего за последнее время не изменилось, разве что Гендо больше не мог сидеть в своей коронной позе из-за особенностей конструкции его средства передвижения. Ему пришлось встречать посетителей, повернувшись к ним боком.       — Здравья желаю! — отсалютовал Сарушима, встав в центре комнаты.       — Вызывали, директор Икари? — менее официозно спросила Мисато.       Гендо вздохнул, несколько секунд помассировал свои глаза, после чего дал знак Фуюцуки и произнёс тоном, претендующим на торжественность:       — Капитан Кацураги Мисато, за беспримерный профессионализм, за глубочайшую преданность долгу, а также за личный героизм, проявленные во время прошедшего Вторжения, вы награждаетесь Медалью Мбайе Дианя второй степени.       Подошедший старичок пожал Мисато руку, аккуратно нацепил ей на грудь серебристую медаль в форме Земли и отдал ей небольшую книжечку — удостоверение о награде.       — Служу человечеству! — на автомате отсалютовала Кацураги, всё ещё пребывая в тихом шоке.       Фуюцуки тоже отдал ей честь, после чего отошёл на исходную позицию, а директор тем временем продолжал:       — Младший лейтенант Сарушима Хидэтака, за преданность долгу, за образцовое исполнение своих служебных обязанностей, а также за инициативность и солдатскую смекалку, проявленные во время прошедшего Вторжения, вы награждаетесь Медалью Мбайе Дианя третьей степени.       Ритуал повторился с точностью до мелочей, разве что на этот раз медаль была бронзовой.       — Служу Человечеству! — младший лейтенант сориентировался в ситуации быстрее девушки, а сам он словно надулся самомнением лишь от осознания самого факта, что теперь он — орденоносец… ну, или по крайней мере, награждённый офицер.       Гендо в ответ на это презрительно махнул рукой, как бы намекая, что больше двоим посетителям в этом кабинете делать нечего.       Только покинув этот кабинет, Мисато смогла выдохнуть. А вот на лице Сарушимы нельзя было найти ни следа того страха, что буквально поглощал его минуту назад, казалось, что он с самого начала знал, что начальство вызвало их для выдачи пряника, а не как обычно.       Прошли путь до выхода из пирамиды они вместе, и только сейчас младший лейтенант решился перекинуться с капитаном парой слов относительно этой… неожиданности:       — Это нас так Гендо купить хочет? — Сарушима, словно сорока, не отрывал взгляда от блестящей награды.       Мисато буркнула:       — Скорее уж, ему нужно было срочно выполнить план по награждению.       Кацураги многозначительно кивнула, мол, не слишком-то уж гордись, на что Сарушима ответил дружелюбный взглядом: «Постараюсь, но ничего обещать не могу».       На этом короткий разговор офицеров был закончен, и каждый из них отправился по своим делам.

***

      Синдзи на перемене спокойно курил на крыше, наслаждаясь временем, которое он проводит отдельно от Рэй, однако царившую здесь тишину нарушила достаточно большая группа учителей под негласным руководством директора, буквально ввалившаяся на крышу. Педагоги очень громко смеялись и были больше похожи на великовозрастных дембелей, чем на сотрудников сферы образования.       «Это необычно, следовательно, это не к добру» — подумал Синдзи, решив однако, что если он не будет их трогать, то и они не тронут его.       Наивный.       Директор, окинув взглядом крышу, безошибочно идентифицировал единственного ученика, носящего военную форму.       — О! Икари! — педагог подошёл к нему, после чего покровительственно положил руку ему на плечо и обратился к остальным учителям. — Я не ошибся. У Икари действительно талант. Талант решать проблемы. Два года мы ничего не могли поделать с Камикавой, а Икари сбагрил его в дурдом спустя считанные часы после знакомства!       Педагоги принялись во весь голос выражать пилоту свою искреннюю благодарность, а сам он только сейчас понял:       — То есть ты специально повесил его на меня, чтобы я от него избавился? — обратился он к директору.       — Да. — несколько удивлённо ответит тот. — Я же тебе так тогда и сказал… завуалированно. В тебе, Икари, скрыта великая сила разрушения и мой долг, как твоего, в каком-то смысле, наставника, обращать её на всеобщую пользу.       — Удобно, блять, ты устроился… — гневно заметил Синдзи, после чего на крышу опустилась мёртвая тишина, педагоги опешили от такой наглости.       — Базар-то фильтруй. — обратился директор к ученику на его родном языке. — Это раз. Во-вторых, ты оказал большую услугу своему любимому директору. Поверь, здесь такие вещи не забываются…       — А мне-то что с этого? — задал пилот логичный вопрос, так как он слабо представлял, какую ответную услугу ему может оказать этот плешивый учителишка.       Тут директор наклонился и сказал пилоту на ухо:       — Думаешь, мы не знаем, как ты издеваешься над членами своего клуба?       — У нас тяжёлые тренировки. Тот, кто не выдерживает, может спокойно уйти. — отстранился от директора Синдзи.       — Да. — улыбнулся директор. — Мы с коллегами тоже разделяем это мнение, и единым фронтом решительно выступаем за сохранения текущего статус-кво: твой клуб, твоё парковочное место, твой… «индивидуальный план обучения». И наше мнение навряд ли изменится в ближайшее время. Икари, ты должен понять, мы — педагоги — твои друзья, а друзьям нужно помогать…       В этот момент все учителя вопросительно посмотрели на пилота.       — По мере сил и возможностей… — Синдзи ощущал, словно его заставили подписать контракт под дулом пистолета, но он не мог позволить себе рассориться ещё и со школьной администрацией.       — Вот и славно! — директор похлопал пилота по плечам. — …не делай такую мину, словно я вынудил тебя родную мать продать. Школа — это ведь удивительный социальный организм. Например, сегодня ты помог мне, ну а уже завтра я потеряю те папки с доносами на тебя, что у меня скопились.       После этого компания, хоть и раздосадованных, но по-прежнему радостных педагогов направилась к выходу с крыши.       — Икари, если принесёшь мне свой учебный ноутбук, то я смогу установить тебе «Варкрафт». — негромко сказал, неожиданно материализовавшийся за спиной Синдзи, учитель информатики.       — Я не играю в «Варкрафт». — зло прошипел лейтенант, по-прежнему не сводя глаз с директора.       — Жаль… — преподаватель вложил в эту короткую реплику удивительно широкий спектр эмоций: искреннее презрение, искорку снисхождения и всеобъемлющее чувство собственно превосходства.       После чего информатик тоже последовал за своими коллегами, а Синдзи срочно захотел сделать затяжку, однако, посмотрев на сигарету, он с горестью обнаружил, что она, за время их разговора с директором, дотлела до фильтра.       «Ставлю косой, в гражданскую войну он сражался на стороне парламента» — презрительно подумал пилот в спину директора, после чего, выкинув бычок, отправился на урок.       Урок прошёл для Синдзи так же, как и практически любой урок, кроме физкультуры, на которой он занимался, и химии, на которую ему приходилось идти в другой кабинет, и пинать хуи уже там. А вот на большой перемене Рэй, выложив перед своим избранником, два, приготовленных ею, бэнто, села на коленки к Синдзи и принялась его кормить с палочек. Пилот тоже не остался в долгу, и тоже принялся кормить свою пассию… так, блять, тут не было отсылки на Папича… не в том смысле «кормить», извращенцы!       В любом случае, совместный обед — не «кормление» — парочки сопровождалось громкими смешками и чуть ли не демонстративными, скажем так, «нежностями», на которые смотреть со стороны воспитанным в консервативном ключе молодым японцам… а заодно и подавляющему большинству адекватных людей было стыдно и мерзко. Когда обед подошёл к концу, Рэй убрала контейнеры, после чего села обратно на коленки пилота и обвилась вокруг него словно змея.       Какая-то часть Синдзи надеялась, что ему позволят спокойно провести оставшиеся минуты до начала урока в объятиях девушки, которая его любит. Однако у его «друзей» на этот счёт были другие соображения. К парте ветерана подошли Айда, Тодзи и староста, старавшиеся то ли не смотреть на Рэй, то ли не обращать на неё внимания, в любом случае ни то, ни другое у них не получилось. Посетители отводили взгляд, краснели, но снова поднимали свои глаза, потому что нельзя было общаться с таким человеком, не смотря ему в лицо…       — Э… Синдзи… — первый собрался с силами Кэнсукэ.       — Да, да… — пилот говорил таким тоном, словно совершенно не понимал, почему посетители чувствуют себя некомфортно.       — Ну… — замялся Кэнсукэ. — …какие у тебя планы на сегодня?       — Ну, сегодня у меня запланированы тренировки в «Евангелионе». — рассказал пилот. — Хотя, подозреваю, что, сказав вам это, я совершил государственную измену.       Синдзи мерзко хихикнул, а спортсмен правильно рассудил, что эта реплика предназначалась ему — никто другой из присутствовавших всё равно не смог бы выкупить эту иронию в полной мере.       — А, это… — Кэнсукэ посмеялся, чтобы немного снять напряжение. — …мы просто подумали, что неплохо было бы собраться на нашем месте… ну, после твоих тренировок.       Синдзи бросил короткий, но однозначный взгляд в сторону Хикари, отчего ей даже стало немного не по себе.       — Да, и Тодзи пригласил свою девушку, надеюсь, ты не против… — поспешил объясниться Кэнсукэ.       — Та нет, чем больше народа, тем веселее… — Синдзи смотрел на спортсмена и произносил эту фразу тоном: «Ты же понимаешь, что она убьёт там тебе всё веселье?».       Спортсмен кивнул, утверждая, что уведомлён о рисках:       — Мы сожалеем, что тебе запретили пить, но всё же надеемся, что ты посетишь нашу небольшую вечеринку и сможешь на ней развлечься. — Тодзи говорил это, словно пытаясь повторить каждую ужимку, каждый маньеризм и каждую интонацию своей девушки то ли демонстрируя вмятину на своём черепе от каблука, то ли специально намекая своему приятелю, что именно это будет за мероприятие.       Синдзи не знал, как ему поступить: с одной стороны, Кэнсукэ, очевидно, очень хотел, чтобы его кумир туда пришёл; а с другой — фраза Тодзи явно дала ему понять, что там будет чертовски скучно. Как человек взрослый не по годам, лейтенант переложил ответственность за принятие решения на плечи своей пассии:       — Рэй, что скажешь?       Девушка на несколько секунд отлипла от своего избранника и, фальшиво улыбнувшись, посмотрела на посетителей:       — Да! Конечно! Давайте проведём время компанией! — после этого Рэй замолчала и снова обняла Синдзи.       Пилот, конечно, чувствовал, что его девушка имеет совершенно иное мнение по поводу этой тусовки, однако решил не высказывать своих «необоснованных предположений», и поступить так, как она сказала:       — Отлично! — тоже фальшиво улыбнулся Синдзи. — Тогда мы с Рэй после Nerv сразу же едем к вам, нигде не задерживаясь…       Посетители удовлетворённо кивнули, после чего с ещё большим удовольствием отошли подальше от парочки, а ветеран, почувствовав, что Аянами как-то слишком уж глубоко вздохнула, прошептал ей на ухо:       — Я напиздел. После Nerv мы задержимся на перепихончик.       Рэй отреагировала на это признание лишь тем, что стала немного теплее.       После уроков Синдзи двинул в Геофронт, где, с помощью Рэй, нашёл Маю, которая организовала специально для него уже знакомые: синхротест, испытания в «Еве-01» и тренировки в симуляторе.       Сперва в симуляторе в качестве противника лейтенанту противостояла мишень в форме прошлого Ангела, однако Синдзи попросил поставить ему что-то более мобильное, и Ангела тут же заменили сперва подвижные конвертопланы, расстреливать которые из огромного пулемёта было очень просто, а потом — и реактивные истребители. Так же пилот попросил, чтобы в симуляторе выставляли то значение синхронизации, которое он показал на последнем синхротесте. Мая сперва была против, однако пилоту удалось убедить её в том, что это будет лучше для тренировок, ведь таким образом он сможет лучше понять какую реальную отдачу в бою будет иметь то или иное его действие.       Закончив с занятиями, пилот и пилотка проследовали на парковку, где были перехвачены компанией Сарушимы. Самого младшего лейтенанта в их рядах не было, так как, тот, уведомив весь Nerv о факте своего награждения, ушёл в неизвестном направлении в запой. Так или иначе, но эта компания предоставила Синдзи очередной подгон — полуторалитровую бутылку холодного чёрного чая производства компании, ушедшей с российского рынка, а потому не переведшей мне денег за продакт плэйсмент. Чай в этой бутылке был холодным, чёрным, сорокапроцентным, а если верить словам дарителей, то и выдержанным в течении двадцати лет.       — Это тебе, чтоб не скучал на выходных. — объяснил один из них.       Синдзи, хотя и не любил крепкий алкоголь, не посмел отказываться от подарка, тем более что там, куда он сейчас собирался ехать, этот подарок ему мог очень пригодиться.       Попрощавшись с господами офицерами, Синдзи выехал из Геофронта, отъехал за первый поворот, вышел из машины вместе с Рэй, прижал её к ближайшему столбу, приспустил её белые трусики и хорошенько выебал её, после чего наложил в ротик огромное количество спермы, которую девушка с удовольствием проглотила.       Когда парочка пилотов добралась до «вечеринки», солнце почти село. Сузухара готовил бургеры на американский манер на, хрен знает откуда взявшемся, мангале.       Компания подростков на удивление хорошо ладила, и даже слегка пришибленный Айда не казался ни третьим лишним, ни младшим партнёром в диалоге Тодзи и старосты.       Синдзи не оставалось ничего, кроме как отойти, сесть на край крыши и, в компании немногословной Рэй и своего «чая», ожидать, пока там не приготовят его бутерброд, поскольку темы разговоров его одноклассников: переживания по поводу приближающихся контрольных, результаты клубной деятельности старосты, отношения с родителями были Синдзи так же близки, как Юпитер.       Пилот умиротворённо смотрел на зажигающиеся огни большого города, неспеша лакая «чай», пока Рэй держала его за руку. Он думал одновременно и ни о чём, и обо всём, рассуждал, завидует ли он своим одноклассникам — да, вроде, нет. Тогда почему им сейчас хорошо, а ему — паршиво? — Так потому, что когда им было паршиво, ему было хорошо; и паршиво ему гораздо реже, чем им хорошо.       «Действительно» — Синдзи улыбнулся, найдя ответ на очередной вопрос мироздания, и отхлебнул ещё глоток «чая». И тут в дверь постучали.       Ну, как постучали, Куруми просто ворвалась на крышу. Она стремительно окинула взглядом всех присутствовавших, удивлённо таращившихся на гостью, прежде чем обнаружить на краю тусовки пьяненький равнодушный взгляд ветерана.       — О! Икари!       — Да, привет… — без энтузиазма отозвался лейтенант, вдохнув запах из бутылки «чаю», чтобы понять, что на сегодня ему, в принципе, достаточно. — Тебя тоже пригласили?       — Ну… ты ведь сказал, что чем больше, тем веселее… — принялся оправдываться Кэнсукэ. — …да и… она была одной из тех немногих, кто хотя-бы подошёл на мою вечеринку… так что я подумал… что Куруми это может быть интересно…       Милитарист, покраснев, резко заткнулся, после чего ушёл куда-то в тень.       — Извини, но у меня нет с собой травы. — развернувшись обратно к городу, пилот думал, что на этом визит Куруми и закончится.       Однако, тут произошло то, чего Синдзи ожидать не мог — готка села рядом с ним, с другой стороны от Рэй к очевидному неудовольствию последней:       — Так траву ты мне уже дал, теперь пришло время… «расплатиться своим обществом». — процитировав своего собеседника, готка достала из сумочки банку пива и отхлебнула из неё. — Ну, давай, рассказывай, как жизнь? Слышала, что тебе запретили пить, но, вижу, ты… справляешься со своей проблемой с алкоголем с помощью чая. Оригинально.       Синдзи расплылся в пьяной улыбке, пожав плечами. На сегодня пилоту с лихвой хватило бы общества одной лишь Рэй, но прогонять Куруми ему не хотелось, всё же ему было интересно, какими мотивами она руководствовалась на этот раз.       — Икари, а вообще, какая она? — спросила готка, улыбнувшись не так высокомерно, как обычно.       — Кто? — Синдзи сперва было подумал, что Куруми спрашивает о Рэй, но ему хватило мозгов не высказывать столь дикое предположение.       — Жизнь пилота «Евангелиона». — уточнила неформалка.       А вот тут Куруми ветерана, конечно, подловила, ведь он, конечно, знал о жизни пилота «Евангелиона» всё, он только сейчас понял, что не знает, как о ней рассказать, и дело было не только в соглашении о неразглашении.       — Ну, сотрудничество с Nerv — это вообще фехтование на самотыках. — всё-таки ответил Синдзи, ведь предложение излить душу было в тот момент для него слишком заманчивым. — То ты их «проткнёшь», то они тебя… поначалу мне казалось, что я уделаю их в сухую… а сейчас я просто надеюсь, что всё закончится хотя-бы ничьей.       — Ух-ты, какая метафора!.. — многозначительно изрекла Куруми, после чего сразу же нахально, но беззлобно улыбнулась. — Видимо, тебе даже нравится, когда твоё очко уходит сопернику.       — Та иди ты!.. — ветеран сам рассмеялся, отдавая должное подколу. Всё-таки придумать красивую ответку в его текущем состоянии он не смог.       Дальше Синдзи очень смутно помнил, что произошло. Он помнил, что прошло какое-то время, и Тодзи, наконец, приготовил свои бургеры. Синдзи помнил, что между задушевным разговором с Куруми и бургерами что-то происходило, но вот что именно вспомнить так и не смог. Синдзи также не запомнил и вкуса бургеров, но помнил, что то ли бургеры были хуёвые и он тогда сказал, что они были охуенные, то ли бургеры были охуенные и он сказал, что они хуёвые. В этом вопросе можно было бы разобраться, если бы ветеран помнил реакцию хоть кого-то на это его заявление, но и в этом отделе мозга было пусто. Потом прошло ещё какое-то время, но Синдзи отчётливо запомнил лишь конец перед своим лицом: Тодзи и староста отошли куда-то в тень… там, вроде ещё играла музыка, типа вальса, или ещё чего-то в этом роде; сам он в это время в компании, Рэй, Куруми и Кэнсукэ сидел на краю крыши, и тогда милитарист обратился к готке, а это лейтенант помнил отлично:       — Ну, может тогда мы… — очкарик сделал недвусмысленный неприличный жест. — …отойдём?       Тогда ещё Синдзи думал, что Куруми сразу же убьёт Айду, однако она поинтересовалась:       — А у тебя гандон есть?       В ответ Кэнсукэ вытащил из кармана упаковку из трёх презервативов. Куруми тогда глубоко вздохнула, отобрала у пилота «чай», сделала огромный глоток и повернулась обратно к очкарику:       — Ладно, пошли…       После этого они тоже исчезли где-то в ночной тьме. Тогда Синдзи ещё начал громко и неприлично хихикать, настолько громко, что Рэй пришлось унести его с «вечеринки», да, именно, «унести». Уже в квартире Рэй раздела своего любимого и уложила в постель. Потом в памяти пилота было то, в достоверности чего он не был уверен — он помнил, как Рэй дрочит ему себе на ладошку, показывает ветерану его же кончу, после чего проглатывает. Сперва лейтенант решил, что такой эпизод действительно имел место, однако, анализируя своё воспоминание впоследствии, он понял, что на руке, в которой была конча, были надеты кольца, а Аянами, в отличие от ветерана, кольца не носила. Да и проснувшись на следующее утро, Синдзи ощутил у себя во рту незнакомый ранее горьковатый привкус воды с мукой и содой…       Так что да, этот эпизод был, определённо, сном, да. И уточнять у Рэй ничего не требовалось.       Синдзи проснулся несколько позже, чем обычно, что было неудивительно, если учесть, сколько он вчера выпил, удивительным было другое — проснулся он в полном одиночестве… а ещё, что его ладонь была вымазана в чём-то липком… в клею что ли…       В любом случае, пилот встал и вышел из комнаты, а всё для того, чтобы обнаружить свою пассию на пороге комнаты Мисато, смотрящую вместе с, лежащей в своей постели, хозяйкой квартиры новости:       — Что-то случилось? — мозги у ветерана ещё не полностью включились, однако даже костного мозга ему хватило бы, чтобы понять, что что-то определённо случилось.       — Началась война. — быстро ответила Мисато, поглощённая потреблением контента.       Синдзи, не понаслышке знавший, что такое война, лишь презрительно фыркнул, демонстрируя, что, по его мнению, девушки слишком серьёзно относятся к этому нередкому в последние годы событию:       — Кого с кем?       Мисато недовольно махнула рукой, давая Синдзи знак, чтобы он не мешал ей слушать.       — Япония напала на Россию. — шепнула своему суженному на ухо Рэй, не отрываясь от экрана.       Ветеран потратил секунд десять, чтобы до конца осознать, чем это может быть чревато:       — А на нас всех это тоже распространяется? — конечно же, судьба Рэй и Мисато заботила пилота во вторую очередь, но он давал присягу, и перспектива быть переведённым в действующую армию его не сильно радовала.       — Синдзи, заткнись, твой отец сейчас выступит! — Кацураги чуть ли не орала.       Ветеран пожал плечами:       — Пойду, сделаю пока завтрак… — негромко обозначил он свои намерения.       «Авось к тому моменту и новостей побольше будет… Блин, если Россия создаст бесполётную зону над Японией, то мне и дезертировать будет некуда… А если в войну вступит Америка, то это всем крышка, а ведь она может вступить, тем более, если учесть, что за тупорылая обезьяна сидит в Белом Доме» — рассудил пилот.       Тем временем миловидная девушка в новостях продолжала верещать:       — Всё, что известно на текущий момент: сегодня, в 3:02 по местному времени посол Империи в Российской Федерации Харада Чикахито вручил министру иностранных дел Российской Федерации Сергею Лаврову уведомление о том, что начиная с 3:00 перемирие между Империей и Россией более не действует, а уже в 3:17 началось масштабные обстрелы русских военных объектов и городов вдоль всего Тихоокеанского Побережья, от нанесённого удара Россия уже не сможет оправиться. Начиная с 6:00 объявлен первый уровень мобилизации. Корейская Республика, следуя заключённому нашими государствами Договору о Взаимном Сопроцветании, выступила на нашей стороне. О поддержке действий Империи по деоккупации Северных Территорий уже заявило практически всё международное сообщество. Громче всех слова поддержки прозвучали из Киева, Таллина и Варшавы. Президент Украины Олег Тягнибок объявил о тотальной мобилизации и передислокации основных сил ВСУ к границам России и Белоруссии. «Сейчас весь цивилизованный мир с радостью встречает первые сообщения о впечатляющих успехах Японии в деле борьбы, которая должна сплотить все народы, выбравшие свободу — в деле борьбы против России, последнего оплота тоталитаризма, государства, которое не может ничего создать, кроме человеконенавистнического политического строя, от которого страдают все её граждане без исключения, государства, которое существует лишь паразитом на теле мировой экономики. Украинский народ будет счастлив внести свою лепту в дело освобождения от этого гнилого источника мирового зла, в дело восстановления исторической справедливости. Хлопцы, слушай мою команду: «Крым, Кубань, Москва»!» — заявил президент в ходе выступления перед бойцами элитных украинских подразделений «Сотни». Подвела свои войска к русской границе и Эстония, имеющая давние территориальные претензии к России. Россия — это вообще уникальная страна, к ней имеют территориальные претензии все её соседи. Занял жёсткую позицию в отношении России и Евросоюз, запретив экспорт и реэкспорт русских товаров, по словам председателя Евродипломатии, «свободные граждане Европы не желают финансировать наступательную войну, целью которой является присвоение части территории суверенного государства». А вот позиция США откровенно разочаровала не только политиков, но и простых имперских подданных. Президент США Барак Обама, конечно же, выразил решительное недовольство действиями русских военных и приказал конфисковать все активы русских компаний и резидентов в США, однако на вопрос о возможном военном вмешательстве ответил уклончиво, по его словам: «…русские должны пересечь определённую черту». Честные японцы спрашивают у него: «Разве русские перешли мало черт? Разве вероломного нарушения пакта о ненападении и дальнейшей оккупации части нашего суверенного государства — это недостаточная черта?» Впрочем, Император уже выразил уверенность, что до вступления Америки в войну нужно провести ещё несколько согласований между различными органами американской власти, которые произойдут очень скоро, после чего Белый Дом, безусловно, исполнит свои обязательства в соответствии с Сан-Францисским Договором, и обрушится на трусливого врага всей мощью, после чего от русских не останется даже ископаемых останков. Поддержка Империи пришла оттуда, откуда мы даже не ждали: с самого начала войны по крупнейшим городам России прошли многомиллионные акции против российской армии. Это было удивительно видеть, когда даже в столь тоталитарной стране пробиваются отдельные ростки свободомыслия, и когда сами граждане больше не могут терпеть столь ненавистную им систему и выходят на протесты, боясь не за свою жизнь, а тому, что им придётся прожить в этой стране лишний день, лишнюю секунду. Большинство подобных акций было жесточайшим образом разогнано силами российского правопорядка с использованием водомётов, кое-где слышались пистолетные выстрелы. Всего российские власти заявили о шести пострадавших, однако очевидно, что истинное их число превышает официальные данные в десятки тысяч раз. После этого, я полагаю, те страны, которые поддержали Россию, чувствуют себя полными ничтожествами, пособниками вселенской тирании. Некоторые страны даже официально вступили в войну на стороне наших врагов, это два других члена российского военного блока ОДКБ: Белоруссия и Армения. Казалось бы, для этих стран представилась уникальная возможность оборвать связи с Россией, выбрать свободу и начать строить демократию, однако, демократия, очевидно, не подходит коррумпированным правящим элитам этих стран. В этой ситуации мне жаль лишь те сотни тысяч граждан этих стран, которые сдохнут в горниле войны вместе с русскими свиньями, лишь ради того, чтобы бандиты сохранили свои государственные посты. Надеюсь, выжившие усвоят этот важный исторический урок и в следующий раз выступят на стороне добра. Неочевидную поддержку России так же объявил Китай, пообещав сохранить нейтралитет до вступления в войну США. Специалисты Имперского Центра по Связям с Общественностью выразили предположение, что Китай своим заявлением стремится лишь сохранить свои отношения с Россией, однако он не вступит в войну с США из-за опасности полномасштабной войны. От себя я могу сказать лишь то, что чем стараться сохранить отношения со страной, которая через неделю окончательно отъедет на свалку истории, китайскому руководству стоило бы уделять больше внимания отношениям с государством, которое займёт место России под солнцем, в том числе и прямой военной помощью, этим Китай бы мог действительно показать свою приверженность миру, о которой он то и дело говорит последние пятнадцать лет. Наши войска на текущий момент уверенно продвигаются, произведены две успешные высадки на Карафуто; освобождены: Найхоро, Хонто, Рутака, Ширэтоко, Нагахама, Томунай, Томари. Тоёхара практически взята в кольцо. Наши доблестные союзники на континенте, успешно подавив огневую мощь противника, практически без потерь заняли многокилометровую глубоко эшелонированную систему обороны и подошли к населённому пункту Славянка, взятие которого откроет путь к высадке в центр русского присутствия в регионе — во Владивосток. По словам военных, хоть отдельные отряды порой и оказывают жестокое сопротивление, противопоставить хорошо экипированному, обученному и мотивированному солдату им нечего, многие бросают посты и оружие и убегают, на что мы можем сказать, что от возмездия им не спрятаться, а кровавая расплата за 1945-й год настигнет каждого русского. Наша Армия идёт в Россию чтобы утопить русских в их же говне, и резать их детей в их же колыбелях. Сегодня утром сотрудники русских дипломатических ведомств были без лишних церемоний выволочены из своих квартир, после чего публично обезглавлены вместе с членами их семей. Такая же судьба в скором мнении ожидает и остальных русских мразей, находящихся на территории Империи: буквально только что стало известно, что Император готовит указ, по которому права человека и конвенция о военнопленных не будут распространяться на граждан России с момента денонсации перемирия и вплоть до заключения справедливого мирного договора. По мнению нашего повелителя это должно не только ускорить продвижение наших войск по вражеской территории, поскольку теперь им будет не обязательно заниматься гуманитарными формальностями, но и сплотит наше общество в справедливой ненависти к агрессору, с чем очень трудно не согласиться. К тому же данные документы были призваны культивировать в нашем обществе милосердие к врагу, что в условиях любой войны совершенно недопустимо, а тем более к врагу столь жестокому и свирепому. Наше военное командование обратилось к Президенту Кореи с предложением подготовить подобный указ, насколько мы знаем по неподтверждённым данным, Пак Ён Хён отказался, однако, как нам думается, он ещё пересмотрит своё мнение, увидев сколько пользы принёс нашей Армии и Обществу этот указ Императора. Так же наша доблестная Политическая Полиция накрыла группу программистов, обсуждавших на форуме создание пацифистского антивоенного движения, по имеющейся у нас информации все трое уже приговорены к смертной казни, что и правильно — в условиях войны всё общество должно работать единым механизмом на нашу общую победу, и никакие шестерёнки не должны ни пробуксовывать, ни замедлять работу всей системы. Что же касается сотрудников наших дипломатических представительств и наших соотечественников в России, то достоверной информации у нас нет, однако, по мнению экспертов, переживать за них не стоит, ведь, если Россия не хочет стать страной-изгоем среди стран-изгоев, то она в полном объёме выполнит все свои обязательства по международным договорам. По оптимистичному сценарию все они окажутся на родине в течении недели, после чего многие из них вступят в Армию, чтобы использовать свои знания и опыт в борьбе против русских… Только что мне сообщили, что директор специального института Nerv Икари Гендо готов сделать заявление об участии организации в войне на стороне Японии.       В этот момент Синдзи, успевший приготовить только чифирь, да помыть и почистить продукты, вышел из кухни и встал возле Рэй, поскольку сейчас телевизор был готов сообщить ему единственную информацию, которая его по-настоящему интересовала.       Весь кадр заняло изображение Гендо, камеру поставили таким образом, чтобы не было видно инвалидное кресло, однако знающие люди без особо труда определили, что директор всё ещё сидит в нём:       — В связи с чрезвычайными обстоятельствами, — даже несмотря на то, что Гендо пытался сохранить обычное борзое выражение лица, было видно, что сам он пребывает в ахуе, — мы провели консультации с нашим непосредственным руководством, Контрольным комитетом, Советом Безопасности ООН, в том числе и с представителями политического руководства России. Мы хотели бы переговорить и с руководством Японии, однако те отказались от диалога, предпочтя забить наши официальные каналы связи своими ультиматумами и требованиями немедленно передать им все наши военные разработки. В результате этих переговоров была достигнута договорённость, что Nerv, будучи структурным подразделением ООН, будет придерживаться позиции ООН по вопросам определения агрессора и принадлежности Северных Территорий. ООН напоминает, что Nerv является международной организацией, собственность которой, в том числе интеллектуальная, не подлежит передаче третьей стороне без соответствующей санкции ООН. Так же ООН настаивает, что на территории, переданные в распоряжение Nerv, не распространяется государственный суверенитет ни одной страны, в связи с этим Президент России Рамзан Кадыров дал Nerv свои гарантии неприкосновенности, а также уверил, что будет продолжать выплачивать свою долю финансирования согласно прежним договорённостям. Я бы хотел получить подобные гарантии и от Японской стороны, поскольку, напоминаю, нападение на подмандатную территорию Nerv будет рассматриваться как нападение на все страны-члены ООН, от кого бы это нападение не исходило. Желание какой-либо из стран-участниц ООН прекратить Nerv выплаты их доли финансирования, определённой прежними договорённостями, будет однозначно рассматриваться как попытка саботажа программы по предотвращению конца света, а последствия будут соответствующими. Наша организация занимается спасением мира, и не может отвлекаться на любую другую войну, кроме войны с внешним врагом всей Земли. Резюмируя вышесказанное: на территории Токио-3 войны нет; Nerv распоряжениям Генерального Штаба Японской Империи не подчиняется; мобилизация на территории Токио-3 будет осуществляться только в связи с нападением на сам Токио-3; жители Токио-3, а так же сотрудники Nerv не подлежат мобилизации ни одним государством, так как состоят на военной службе ВС ООН. Если кто-то из сотрудников Nerv желает оставить службу человечеству и присоединиться к своей стране в текущей войне, то он может разорвать контракт на общих основаниях, напоминаю, что дезертирство из ВС ООН в условиях… — он хотел сказать «в условиях войны», но осёкся, — …в текущих условиях карается смертной казнью. И последнее, ввиду назревающего гуманитарного кризиса, Токио-3 приостанавливает режим свободного передвижения с Японией начиная с завтрашнего дня: въезд и выезд будут проводиться лишь по особым разрешениям. Служу человечеству.       В конце своей речи Гендо отдал честь, а картинка вновь переключилась обратно на ведущую. Девушка была совершенно обескуражена этим сообщением и даже не сразу поняла, что её вернули в кадр, однако довольно быстро она пришла в себя, после чего посмотрела прямо в объектив:       — Этот человек вообще японец? — вопросила она со смесью удивления и негодования. — У него есть Имперский Паспорт? Просто я уверена, что он только что совершил преступление…       В этот момент Синдзи ощутил даже некоторое подобие гордости за отца, понимая, что даже шишке в ООН требуется недюжинная смелость, чтобы открыто заявить нечто подобное, находясь в Японии. Хотя, впринцыпе, удивляться-то было особо нечему: да, как человек Гендо был говном, но ни в малодушии, ни в слабоумии его было обвинить нельзя.       — Ну, отлично, мы выяснили, что нас это не касается. — радостно заявил Синдзи. — Идём жрать?       — Ты можешь заткнуться?! — Мисато злобно крикнула, всем своим видом демонстрируя, что в ближайшие часы не намерена отрываться от просмотра телевизора.       Ветеран обессиленно вздохнул, после чего вновь отправился на кухню: Рэечка ведь тоже осталась смотреть новости, а пилот не стал её лишний раз тревожить.       Простояв на пороге ещё около получаса, и поняв, что свежие сведения появятся в телевизоре ещё нескоро, луноликая няша отправилась на кухню, где уже был готов завтрак.       Завершив приём пищи, лейтенант отнёс порцию и Мисато, которая, несмотря на то что, казалось, не видела ничего вокруг себя, поедать свой завтрак всё же начала, повар и официант в одном лице при этом благодарности не удостоился.       Закончив со своими утренними ритуалами, Синдзи понял, что не собирается проводить свой выходной в одной квартире с раздражающейся от каждого шороха Кацураги. Однако, прежде чем оставить своего командира одну, пилот всё же приготовил ей обед, надеясь на то, что капитан сможет его себе хотя-бы разогреть.       Сперва ветеран хотел надеть свою обычную военную форму, однако рассудил, что хрен его знает, как на неё будет реагировать та прослойка горожан, которых разочаровало решение Гендо не вступать в войну, тем более что эта прослойка грозила быть и широкой, и агрессивной. Рэй, естественно, отправилась вместе с ним. Она решила, что это свидание, для неё вообще любое время наедине с любимым было свиданием.       Синдзи даже не стал брать машину, всё-таки, подросток за рулём — это странно, а война — это не то время, когда большинство населения адекватно реагирует на странности. Пилот прекрасно это знал.       Они с Рэй сперва прогулялись по парку, потом зашли в пару магазинчиков. И везде, все, кого встречали подростки на своём пути, говорили исключительно о войне, словно с началом войны у всех горожан исчезли все их личные проблемы: работа, платежи по кредиту, отношения в семье, и осталась только война, которая по мнению большинства никакой проблемой не была.       Известия о войне с Россией встретили чрезвычайно радостно: «Наконец-то эти кровопийцы получат по заслугам!», и, казалось, что самого факта начала войны достаточно, чтобы оправдать все прегрешения правящего режима. В одночасье вся ложь и произвол правительства, многочисленные «перегибы на местах» вдруг всему населению стали казаться чем-то… совершенно необходимым для приготовления всей страны к этому моменту, когда перемирие будет официально расторгнуто.       При этом, на удивление, в народе не было какого-то единого представления о целях войны: говорили как и о планах по уничтожения России (путём расчленения её на малые государства, пути при этом назывались самые разные), так и о планах по её ни то аннексии, ни то оккупации.       Кто-то вскользь упоминал последующую «депопуляцию» России, как обязательную цель успешной военной оккупации, вообще, на удивление Синдзи, он ни разу не услышал слово «геноцид» по отношению к русским. Это слово произносилось, но только для описания политики России по отношению, как к «собственному населению», так и к «японцам, которые жили на Северных Территориях». Видимо, уничтожение русских японцами геноцидом не считалось, а всё потому, что в их сознании «геноцид» было непременно чем-то ужасным.       Мало кто считал, что цели войны ограничивались возвращением Северных Территорий, но и те немногие, принадлежавшие, в большинстве своём, к труженикам интеллектуального труда, по-разному определяли границы этих Территорий. Четырьмя островами, на которые распространялись официальные претензии Империи, не ограничивался практически никто, гораздо чаще говорили о всех Курильских островах, частенько вспоминали Карафуто, под которым иногда понимали весь остров, а иногда — лишь южную его половину.       При этом мало кто ставил вопрос о предполагаемых потерях Японии в этой войне, словно было решено, что сколь огромными эти потери не будут, это будет более чем дешёвой ценой за поражение России, однако большинство и вовсе сомневалось, что сколь-либо значимые потери (выше уровня статистической погрешности) будут иметь место; а долгожданная Победа мыслилась народу делом чуть ли не нескольких минут: «Россия уже разгромлена, сейчас в войну вступит Америка и поджарит N2-бомбами тех, кто ещё остался».       На удивление, о выступлении Гендо никто не проронил ни слова, видимо, позиция хозяина Токио-3 ещё не успела разлететься среди жителей Токио-3… что было странно, но далеко не самым странным моментом. Скорее всего, Имперская пропаганда не была готова к такой позиции директора Nerv и пока не успела сообщить населению, что ему следует по этому поводу думать и чувствовать.       Синдзи решил проведать своих турков, оставив Рэй, естественно, ждать его у подъезда. Турки тоже говорили о войне, однако, в отличие от японцев — со страхом, со страхом того, что война коснётся и их, ведь они были претендентами на Имперский ВНЖ, а Имперское Законодательство разрешало призыв на военную службу «постоянных жителей» Японии. Пилоту даже пришлось успокаивать четырёх взрослых мужиков, вполне отдающих себе отчёт в том, что Империя, в случае чего, не задумываясь, кинет их в мясорубку в качестве пушечного мяса. В конце концов, ветерану удалось донести до гастарбайтеров, что в Токио-3 войны нет, и что если они продолжат так же хорошо делать ремонт ему, то их из города никто не выставит.       Потом Синдзи пошёл с Рэй в торговый центр, где на выходных собиралось много молодёжи. Пилот думал, что в их разговорах тема войны будет не так широко представлена, однако он ошибался. Компашки гиков, гопников, спортсменов-качков, и даже парочки, пришедшие в ресторанный дворик на подобие свидания, все они говорили только о войне, как будто она отменяла их домашнюю работу или решала проблемы с карманными деньгами. При этом молодёжь словно бездумно повторяла слово в слово все те фразы, что лейтенант уже слышал как от глубоких стариков, так и от мужчин и женщин среднего возраста. Хотя, надо отдать молодежи должное, она уже обсуждала речь Гендо, однако даже и тут ни диспута, ни развёрнутой оценки ей никто дать оказался не в состоянии, и весь разговор об этом событии заканчивался на том, что Гендо давали нелицеприятную характеристику, обычно она ограничивалась словом «долбоёб». «Долбоёбом», кстати, называли ещё и Кадырова (как Синдзи понял, за то, что он не стал тут же капитулировать, вместо чего предпочёл попытаться оказать бесполезное сопротивление), и Обаму (за то, что не вступил в войну сразу, а собирался припереться через несколько дней на всё готовенькое).       В торговом центре же, к Синдзи и Рэй начали приставать великовозрастные дядьки. Не в плане известного тэга, а просто подходили, поздравляли с началом войны: «Радуйтесь, вы стали свидетелями исторического события!». «Вы, ребятишки, будете жить в совсем другой Империи» — говорили парочке пилотов мужчины постарше. Будь это единичный случай, наш авторский коллектив не стал бы уделять этому внимания, но это произошло ни раз, и ни два, фразы при этом были почти идентичные.       Рассудив, что на фоне милитаристов-энтузиастов пассивная Мисато выглядела… адекватнее, ветеран отправился домой, где капитан, таки, уже успела и пообедать и вернуться обратно в состояние овоща, уставившись в зомбоящик. Судя по тому, что она перестала требовать абсолютной тишины в квартире, с момента утреннего заявления Гендо никаких более важных известий не появилось, а новостной канал лишь крутил по десятому кругу одни и те же сообщения.       Воспользовавшись этой особенностью сетки вещания, пилот довольно шумно провёл время в своей комнате с пилоткой Рэй, после чего они вдвоём взялись за приготовление ужина. На удивление Синдзи, Мисато решила последовать собственному правилу и поужинала вместе со своими домочадцами. За весь ужин Кацураги обменялась с лейтенантом лишь парой дежурных фраз, однако всё время сверлила его неприятным взглядом исподлобья. Но хрен с тем, что взгляд был неприятный, так Ветеран Стрел ещё и не понимал, что он означал, и эта неизвестность пугала пилота.       Лишь под самый конец ужина, Мисато глубоко вздохнула, выпрямилась и обратилась к подчинённому:       — Синдзи, я понимаю, что пожалею об этом, но всё равно… что ты думаешь об этой войне?       Пилот нервно сглотнул, едва не подавившись едой:       — Э… я думаю, что раз нас она не касается, то и особо рассуждать тут не о чем… — его несколько удивила такая постановка вопроса, хотя, конечно, глупо было полагать, что настоящий офицер не станет разведывать, какой позиции придерживается её сосед по квартире по, несомненно, столь важному для неё вопросу.       — Я тебе спрашиваю потому, что это касается всех нас. — не теряя самообладания, объяснила девушка.       — Но ведь батя сказал, что… — Синдзи попытался возразить, однако оказался перебит готовой к этому контраргументу Мисато.       — Император вполне может надавить на ООН, и они могут назначить другого директора…       Лейтенанту пришлось потратить несколько секунд, прежде чем он окончательно понял всю слабость этого довода:       — Так он в своём выступлении говорил именно о позиции ООН, которая навряд ли изменится оттого, что руководству одной страны что-то там не нравится. На крайняк, они могут назначить другого директора, но я сомневаюсь, что они изменят своё мнение. Выполнение требований Японии может создать опасный прецендент. Я не думаю, что Китай или Бразилия допустят это.       — Да… наверное… — слова Синдзи подействовали на Мисато очень странно: с одной стороны, они её, казалось, успокоили, а с другой… огорчили? — Я просто хочу, чтобы все русские сдохли как можно быстрее…       И тут пилоту надо было бы последовать примеру Рэй — многозначительно кивнуть и промолчать, но нет, ему обязательно нужно было высказаться:       — Это в любом случае не будет быстрой победоносной войной.       — Ты так думаешь? — Мисато была чуть ли не ошарашена таким мнением.       — Угу. — кивнул он.       — Почему?       — Ну… начнём с того, что Кадыров правит Россией десять лет. За это время он увеличил её территорию на треть, и пока не проиграл ни одной войны. Считать его просто тупым головорезом можно было в две тысячи четвёртом, но к текущему моменту можно было бы и отказаться от этого ложного и опасного стереотипа.       — Кадыров проиграл на Украине. — парировала Мисато.       — Ну… — Синдзи замялся, потом решил в итоге ей не отвечать по этому пункту, однако девушка сама настояла.       — Ты не согласен?       — Просто… чей был Крым тогда? И чей он теперь?.. не все победы безоговорочные, но это было точно не поражение.       — Ладно, хорошо. — Мисато выдохнула, успокоилась и подняла руки, символизируя вынужденное согласие с этим аргументом. — Но ведь и у нас не полные же идиоты в правительстве сидят… Они должны же были всё это просчитать…       — А вот это — вторая причина… — выдохнул Синдзи.       — Идиоты в правительстве? — усмехнулась капитан.       — Не без них, конечно, но я о том, что к этой войне они совершенно не готовились.       — Это ты о чём вообще? — Мисато и удивилась, и испугалась.       — Просто когда к войне готовятся, то начинают пропаганду против противника. А за последние годы я слышал, главным образом, пропаганду против Китая. Про Северные Территории в последние годы мы вспоминали только на День Северных Территорий, который превратился просто в ещё один повод набухаться. И… неужели неидиоты в правительстве не могли организовать какой-нибудь благовидный предлог для разрыва перемирия? Они бы его придумали, если бы приготовления к войне шли хотя-бы месяц.       — Подготовка к войне могла идти в обстановке строжайшей секретности, чтобы русские ничего не разнюхали. — парировала капитан.       Синдзи хотел сказать, что аргумент притянут за уши, однако рассудил, что девушка в этом понимает гораздо больше его, нахватавшегося военной мудрости у боевиков да наёмников, поэтому решил закончить этот бесполезный спор своим последним аргументом:       — В любом случае, им не следовало начинать войну, не заручившись поддержкой США.       — Америка ещё вступит в войну. — уверено констатировала девушка. Синдзи даже стало её немного жалко.       — Если бы был хоть какой-то шанс на их реальное участие, думаешь СМИ хуесосили бы Обаму? Та они 90% времени только бы и занимались тем, что полировали американские задницы своими языками.       — Но почему? — от былого праведного гнева на лице Мисато за секунду не осталось ни следа, и сейчас девушка была готова разрыдаться. — Почему тогда они оставили нас один на один против русских?       — Думаю, потому что они не уверены, что их экономика сможет потянуть эту войну. Либо они и вовсе не уверены в её исходе.       — Имперская Армия нанесла России сокрушительный удар, от которого она уже не сможет оправиться. — Мисато буквально слово в слово повторила цитату из выпуска новостей.       — Тогда почему американцы не сбросили на недобитков «Эн-Двушки»? Чего они в таком случае опасаются?       Мисато хотела было ловко парировать этот дерьмовый довод Нолана, однако моментально залупилась, осознав, что все её контрдоводы варьируются по качеству от «дебильные» до «бредовые». Тогда она буквально осатанела:       — Я не пойму, ты вообще на чьей стороне?! — она прыжком встала со стула и с ненавистью посмотрела на Синдзи.       Пилот же был совершенно спокоен (не, ну а хули ему эта старушенция сделает, когда с ними в одном помещении находится Рэй), чем выводил из себя девушку ещё сильнее:       — Ты прекрасно знаешь на чьей я стороне.       Мисато вопросительно посмотрела на своего подчинённого, поскольку в душе, блять, не ебла, что это, чёрт возьми, должно значить.       — Я на своей стороне. — объяснился ветеран. — И, если ты не забыла, то паспорт у меня Имперский.       Этот ответ Мисато сочла удовлетворительным, после чего немного успокоилась и села обратно на стул. Тогда же Синдзи решил закончить свою речь:       — Однако жизнь в оппозиции государству вынуждает тебя полагаться только на свой собственный мозг, и мой говорит мне, что эта война не будет ни простой, ни быстрой. По крайней мере, не оба сразу.       Сказав это, Синдзи ушёл с кухни, забрав с собой Рэй. Пилот поспешил отойти ко сну в объятьях девушки; сегодня, определённо был один из тех дней, когда он был рад, что его пассия такая до жути могущественная.       — Не переживай, Синдзи, — словно почуяв его страх, отозвалась красноокая нимфа, — я люблю тебя и не позволю никому навредить тебе.       Именно этих слов и ждал ветеран, и сегодня ему, как никогда, хотелось им верить. Он улыбнулся девушке, поцеловал её в лоб и попытался заснуть, что произошло, несмотря на все сегодняшние переживания, уже очень скоро.       Сон пилота, однако, не был долгим: он проснулся от какой-то тряски, а, открыв глаза он обнаружил, что стены дома ходили ходуном, а окна в его комнате треснули, аки твоя жопа на мужской вечеринке. Прошу прощения, неуместная аналогия… хотя…       Синдзи только и успел, что стряхнуть побелку с лица, как в комнату буквально вбежала взволнованная Мисато:       — Это землетрясение?!       — Нет. — спокойно, но безапелляционно сказала Рэй.       Ей почему-то так и хотелось верить.       Синдзи поднялся с футона и, хотя, это и было опасно, выглянул в окно — нужно было же как-то проверить свою гипотезу. В самом окне он не увидел ничего, однако, приложив руку к подоконнику, смог ощутить характерную амплитуду толчков, которые теперь всё удалялись:       — Это обстрел. — вынес он свой вердикт.       На Мисато эта новость оказала определённое влияние: девушка на секунду оцепенела, потом вдруг сорвалась с места, забежала на секунду в свою комнату, однако уже через считанные мгновения выбежала из неё, как ошпаренная, после чего спешно покинула квартиру, не удосужившись даже закрыть за собой дверь.       Пилот вопросительно посмотрел на свою пассию, хотя и так знал её мнение на этот счёт. Лицо Рэй было совершенно равнодушным, зато глаза красноречиво убеждали его: «Оставь ты её. Тем более, что там может быть опасно». Послушав девушку, ветеран, сделал, как будет правильно — наоборот. Быстро натянув штаны и, взяв в руки волыну, он покинул квартиру, Рэй не осталось ничего, кроме как последовать за ним.       Выйдя за порог, Синдзи осмотрел двор и только сейчас осознал, что не имеет никаких представлений о том, куда могла бы побежать Мисато. Путём некоторых умозаключений и довольно простого нравственного выбора, ветеран решил, что если не найдёт её на крыше, то искать по всему городу точно не станет.       На удивление пилота, на крыше Мисато он всё же нашёл. На крыше вообще собрался практически весь их дом. Зеваки смотрели в сторону гор и тихо охали, у них не было слов, чтобы хоть как-то прокомментировать эти пожары, разгоревшиеся в отдельных точках от самого горизонта на севере, и продолжающие вспыхивать, сопровождаясь громким неприятным свистом, уходя всё дальше и дальше на юг. И во главе этой толпы была Мисато, стоящая на самом краю бордюра, и всматривающаяся в бинокль. Когда Синдзи и Рэй подошли к ней поближе, то поняли, что, изучая эти взрывы, девушка что-то шептала, видимо, она пыталась определить, что именно за военный объект оказался поражён, после чего машинально проговаривала его название.       Спустя минуты три Мисато повернулась к Синдзи и сказала намного громче, чем это было нужно:       — Они уничтожили все центры радиообнаружения и основные системы ПВО!       Поняв, что толпа её соседей вопросительно и испугано смотрит на неё, ожидая, что теперь она объяснит им, что это значит, Кацураги взяла под руки Синдзи и Рэй и поспешила удалиться с крыши, рассудив, что, если все эти люди в полной мере осознают, что именно сейчас произошло, то непременно начнётся паника.       А ветеран и без этого понимал, что это означает:       «По крайней мере одна из противоборствующих стран готовилась к этой войне… логичнее, правда, было бы, чтобы готовилась к войне именно атакующая сторона, но имеем, что имеем» — Синдзи пытался поднять сам себе настроение этой шуткой, однако получилась она столь циничной, что ему даже стало немного стыдно.       — Видимо, ты был прав… — вынуждена была признать Мисато, возвращаясь в квартиру. — …война действительно не будет быстрой…       Синдзи, тем временем, открыл дверь своей комнаты, однако не вошёл в неё:       — К сожалению, я ошибся… — с притворной грустью выдохнул он.       Кацураги, всё ещё стоявшая в коридоре, недоумённо посмотрела на своего подчинённого. А тот развернулся и посмотрел ей прямо в глаза:       — Война может закончиться очень скоро. — хоть он этого и не показал, но эта мысль его ободрила.